Касания

Касания. Аккуратные и нежные в моменты, когда хочется отдать весь мир человеку. Сильные и надёжные, когда твой человек нуждается в тебе, как опоре. Для Тигнари никогда не было открытием, что касания его отталкивают. Исключением всегда была только мама, чьи прикосновения ощущались парханием бабочки над самой кожей - лёгкими и нежными. Но он не виделся с ней уже очень давно, так что любая тактильность стала казаться ему излишней - что можно передать касаниями такого, что не получается словами? Но с появлением в его жизни Сайно он мало - помалу, но стал понимать всю суть прикосновений. Сайно, сколько не бейся, не умеет в слова облекать что-то кроме обвинений и приговоров. На его посту - генерал махаматра же все таки - это более, чем уместно. Но стоит тяжёлой двери его кабинета, а затем и академии, захлопнуться за спиной, стоит вернуться в маленькую хижину в сердце Гандхарвы, как вся сила его слов попросту теряется. Сайно всегда пытается Тигнари рассмешить, но стоит ли говорить о том, что в шутках он также не силен? И тем более когда шутит их с тем же лицом, что выносит приговоры нерадивым учёным. Он честно пытался выражать эмоции словами - и всегда глазами в пол и тихо, будто сам их боится, как огня. Так что Тигнари просто пришлось смириться и принять то, что единственный язык, на котором они точно друг друга поймут - касания. И если Тигнари пытался научить Сайно проговаривать все словами, то тот же напоминал ему, что касания - это не страшно, не мерзко, это не вторжение в личное пространство с желанием иным, кроме как подарить капельку тепла. И когда теплым вечером, окутанным особым уютом отдыха после тяжёлого дня, в переливах загоревшихся на ночь светильников и недавно поднявшейся серебряной луны Тигнари слышит отлично знакомые тихие шаги у самого входа в Гандхарву, он понимает, как соскучился за долгие месяцы разлуки по прикосновениям сильных рук Сайно. Тот вышагивает к домику, как воришка, и Тигнари смело может сказать, что красть он пришел только его одиночество. - Почему ты всегда крадешься? Знаешь же, что все равно услышу, - Тигнари оборачивается точно в момент, когда в дверной арке вырастает темная фигура Сайно с торчащими тканевыми ушами и в черном балахоне, будто что-то ещё в мире, кроме выжигающего солнца пустыни, может действовать на его кожу, и тем более в ночных джунглях. - Всегда надеюсь, что удастся сделать сюрприз, - Сайно хмыкает себе под нос, еле - еле слышно, и все ещё стоит в дверях, как незваный гость. Тигнари всегда забавляет то, что за месяц - другой разлуки Сайно приходится будто заново знакомится с ним, не то что привыкать к присутствию Тигнари где-то рядом. Первые минут пять он мнется, пытается шутить и почему-то не смотреть на Тигнари - он же читает это как вину за то, что Сайно вновь исчез где-то в песках на месяцы, хотя обещал вернуться через пару дней. Но если быть честным, у Тигнари хватает терпения не злиться на него за это из раза в раз, пусть и мелкие вспышки обиды проскакивают за время расставания, но не на самого Сайно, а на то, что заставляет его так исчезать - долг, статус, та великая гора обязанностей и ответственности, что лежит на его плечах целиком и полностью столько лет, что Тигнари и считать не берется. Ему тяжело было думать о работе Сайно, о его долге, о том, что он переживает каждый раз после "Вернусь через пару дней, максимум неделю" через плечо в рассветных лучах перед уходом. Сайно сам не берется рассказывать, и Тигнари понимает - ребенок пустыни не всегда может совладать с ней, и не всегда погоня за беглыми учёными заключается только в этом ученом. Так что Тигнари просто не думает, а сгребает Сайно в объятия после долгого взгляда прямо в глаза. Напряженные мышцы Сайно расслабляются мучительно медленно, но через время он размякает и кладет голову на плечо, зарываясь носом в шею, фыркая от щекотки волос и бурча что-то про вину, про Академию, - Тигнари едва ли слушает, утопая всецело в ощущении тепла родного тела. Обнимает спину хвостом, будто Сайно срочно понадобилось согреть, руки аккуратно плывут с плеч на талию, прижимая к себе ближе, так, чтобы слиться в одно целое и не расставаться больше ни на секунду. Вскоре Тигнари начинает казаться, что Сайно так и уснул - стоя посреди хижины, в крепких объятиях. Его дыхание становится мерным и глубоким, а руки, до этого крепко сцепленные за спиной, повисли около тазобедренных косточек. Тогда он чуть отстраняется, чем побуждает поднять голову с плеча Сайно и видит, что тот будто действительно задремал - расслабленный, чуть потерянный взгляд и абсолютно мягкое, теплое лицо. После месяцев в пустыне он загорел просто до предела - и так смуглая кожа стала оттенка крепкого кофе, разбавленного только его, Тигнари, бледной кожей и пепельными волосами, которые под палящим солнцем окончательно выжглись и сбились в гнездо. Тигнари кладет руку на щеку, большим пальцем поглаживая почти горячую кожу около глаз, и Сайно льнет к прикосновению, как кот, и оставляет осторожный поцелуй на ладони. Его губы - вот что точно породнилось с песками - шершавые и треснувшие миллионом трещинок, проходятся по ладони песчаными дюнами, постылая как ветерок мурашки по всему телу Тигнари. Весь Сайно всегда казался самым ярким отражением пустыни, ее родным ребенком. Тигнари знал и других пустынников, но именно в Сайно чувствовалась та преданность древним пескам и тот дух, что они отдавали в ответ на эту привязанность. Пусть Сайно уже давно в пустыне стал скорее гостем, чем постоянным обитателем, корни его ни за что не искоренить - он будет передан этим пескам до конца жизни и никогда не оставит их в прошлом, как бы не хотел. - Ты чего так задумался? - Сайно все так же льнет к руке на щеке, но его взгляд стал явно осмысленнее и в тысячи раз мягче того, с каким он явился сегодняшней ночью. Так он и привыкал каждый раз - мягко и неторопливо, а Тигнари всегда радовался, что ему даже не стоит ничего его так расслабить - всего лишь обнять и как бы сказать "я рядом и ты можешь доверится мне". - Да так, - Тигнари окидывает его взглядом и привычно решает придраться хоть к чему-нибудь, - опять ты в этом балахоне, будто без него ты растаешь в лесу. - Просто привык, - Сайно легко пожимает плечами и чуть более лукаво смотрит прямо в глаза, - что тебе так в нем не нравится? - Ты в нем на мешок похож, а не на генерала, - Тигнари наконец решает сам избавится от этого "мешка", и начинает распутывать слои ткани , - да и ты думаешь, я не хочу посмотреть на тебя без этого балахона? Сайно не находит, что ответить, и просто ждёт, пока Тигнари, утоляя свою потребность придраться к чему - то, скинет с него эту накидку. Тигнари же, скинув ее наконец, ощущает под пальцами сначала гладкость золота усеха, и только проведя рукой вдоль по плечу настоящее тепло его тела, а затем - россыпь новых шрамов сначала на плечах, где расцвело целое созвездие из кривых полос и точек; затем под ребрами, аккурат рядом с сердцем, и внизу живота, около самого пояса. Тигнари всегда окутывала та фантомная боль и горечь при виде все новых и новых отметин на теле Сайно, о появлении которых он никогда не рассказывает добровольно и в подробностях, а только поджав губы смотрит, как их осторожно очерчивает самыми кончиками пальцев Тигнари, будто решив, что от большего давления Сайно совсем развалиться. Тигнари же, "налюбовавшись", снова преподает к Сайно, кладя руки на лопатки и поглаживая сильную спину, чуть сильнее сжимая кожу на боках, когда весь вес одиночества и тоски вдруг накрывает его с головой. Он точно хотел провести вечер их встречи чуть иначе, но это всегда событие непредсказуемое, так что он отпускает накопленные чувства и позволяет себе уткнуться влажным носом в пепельную копну волос. - Нари, - Сайно поглаживает его по голове и ушам, сыпет поцелуями в макушку, в виски, везде, где достанет, - Нари, посмотри на меня. Тигнари поднимает голову, тут же встречаясь с теплым взглядом янтарно - красных глаз, и не успевает ничего сказать, оправдаться, как его губы накрывают родные губы Сайно. Он без напора целует, не привлекая язык, чуть покусывает губы Тигнари - "я никуда не ухожу, я рядом". И Тигнари плавится от костра в груди окончательно, накрывает лицо Сайно ладонями почти полностью и проникает языком дальше, углубляя поцелуй, всецело показывая доверие, безграничное насколько возможно и не возможно. Сайно крупными ладонями накрывает поверх ладоней Тигнари и уводит одну от лица, сцепляя пальцы и опуская руки вдоль тел. Пусть оба и понимают, что расставание не так далеко, как кажется, это не имеет значения, пока они вот так - вплотную, сливаясь в одно тело, в одну душу, - проживают в эту долгожданную ночь новую встречу, освещённую искренним теплом родных прикосновений.