Тот самый день рождения

Сегодня 29 января. Зима совсем не ясная, промозглая. Мелкие хлопья снега падают с неба целый день, навевая тоскливую атмосферу. Однако не для Жуковского, ведь сегодня в Зимнем дворце бал, по случаю его дня рождения. Ах, эта атмосфера. Сначала трапеза в разговорах и воспоминаниях. Затем танцы! Дамы вышагивают под лёгкую музыку с кавалерами, все празднуют и радуются за именинника. Естественно на таком важном для своего друга мероприятии будет присутствовать и Николай Васильевич Гоголь. Они с Жуковским хорошие знакомые и часто обмениваются письмами, и конечно Гоголю поступило письмо с приглашением на торжественный бал. Николаю, по правде никогда не нравились все эти торжества. Уж лучше отметить в небольшой компании близких друзей или семьи. Да и балы как-то не его. Всё время чувствуется странная неловкость; для Гоголя даже пригласить на танец девушку казалось чем-то страшно постыдным. И потому он все мероприятие обычно прячется то на балконе, то в дальних комнатах, то беседует со знакомыми. Однако ради друга Николай всё же пересилил себя и явился. На балу Гоголь как и всегда не мог найти себе места. Трапеза прошла скучно, мало кто заговорил с Николаем и тот лишь молчал, заглядывая в тарелку в ожидании десерта. После ходил туда-сюда, не в силах пригласить кого-то потанцевать и пытался вступить с незнакомцами в нелепую дискуссию. Казалось вечер пропал и он лишь тихонько сидел где-то в углу комнаты. Однако заметив какую-то суету среди толпы, Гоголь устремился посмотреть, что происходит. Быть может вечер всё таки не будет таким пресным. – Александр Сергеевич, это вы? Не верится, что мы видимся вновь. Я вас совсем не ожидал увидеть! Большое количество и девушек, и парней окружило читавшего одно из своих стихотворений поэта. Тот выглядел роскошно, так как подобает настоящей знаменитости; а не как Гоголь в дурацком фраке не по фигуре. Моментально отойдя куда-то в другую часть залы и позабыв о толпе, что он собрал вокруг себя Пушкин произнёс: – Николаюшка! Я вас читал совсем недавно, вы только посмотрите, – Пушкин достал из кармана небольшой сборник "Вечера на хуторе близ Диканьки", – я поражен вашим слогом! Это надо видеть, – он потрепал по плечу смущенного собеседника. – Ох, вы мне явно льстите. Я не так давно пишу, а уже столько похвалы от вас. – Да что вы такое говорите! Талантом за километр от вас благоухает, – Пушкин взял Николая за руку двумя своими, – вы, пожалуйста, не обесценивайте себя. Ваш необычайно яркий, самобытный слог должен прочувствовать каждый. Я предлагаю обсудить ваши работы на балконе. Пройдемте, – и Пушкин указал рукою в сторону балкона, чуть ближе подходя к нему. Николай совсем стал сконфужен всеми этими словами. И лишь хлопал глазами, собирась с мыслями ответить что-нибудь стоящее, вроде: – Спасибо вам. Признаться честно, эти слова для меня как бальзам на душу. Услышать такое от своего кумира! наверное нужно и вправду уметь что-то стоящее, – Николай Васильевич растекся в приятной улыбке, – не желаете взять на балкон выпивки? – Потрясающая мысль, – Пушкин потрепал того по голове и взял с одного из банкетных столов два бокала, протягивая один из них Гоголю, – Ну-с, проходите, – всё ещё ожидавшая Александра Сергеевича толпа стала негодовать, однако он поклонился и не обращая внимания на из мольбы скрылся вместе с Николаем на балконе, эффектно закрывая за собою двери. Вне здания было приятно, лёгкий холодок обжигал кожу на лице и руки. Снег медленно струился свысока, с неба; каждая снежинка завораживала своей красотой. – Вы только посмотрите как это невероятно! – Пушкин подошёл поближе к молодому писателю. – Да, Александр. Совсем как ваши произведения. Не скрываю, стремлюсь к вашему уровню! – Всё будет, Коленька. Всё будет. Тем более у такого человека. – Благодарю, – Николай отпил немного вина из своего бокала, но почувствовал как на его плечо опускается рука Пушкина. Тот обнял его, придвигая к себе. – Вы самое главное не переживайте. Мой самый главный для вас совет – работайте, работайте и ещё раз работайте, – Александр чуть крепче сжал плечо парня. – Я уже думал вечер совсем пропал. Весь день как не в своей тарелке. Спасибо, что так подняли мне настроение! Я вам безумно благодарен. – Знаете, мне думается, Николаша, что нехорошо, как мы бесстыже сбежали. Всё же Василий Андреевич пригласил нас! – наступила недолгая пауза, как оба стали смеяться. – Это вы верно подметили. Тоже не любите банкеты? – На дух не переношу. Мне этих балов хватило, знаете ли по горло, – продолжая хохотать ответил он, – для меня, увы, это давно уж превратилось в место, куда можно прийти выпить. – Мне казалось вы любите подобные вечера, всегда собираете вокруг себя столько людей! – с ноткой некой зависти пробормотал мужчина. – Эти люди, будто увидев мартышку, просят меня исполнить какой-нибудь трюк. А кто я такой, чтобы отказывать простому народу? – Звучит как-то уж совсем печально, – вздыхая самому себе, за то что мог позавидовать такой несчастной участи, произнёс Гоголь. – Что тут поделаешь, – пожимая плечами возразил Пушкин. Наступила приятная тишина. Не та неловкая, что наступает когда нечего сказать. А такая, которую люди специально не хотят прерывать, наслаждаясь лишь присутствием друг друга и еле уловимой истомой. – Саша? Гоголь положил свою руку на его чувственную скулу и поцеловал. Пушкин не сопротивлялся, наоборот углубил поцелуй. В нём чувствовался аромат просеко и клубники, яркая страсть и нежная романтика. Для обоих этот внезапный всплеск эмоций казался пределом мечтаний, такой чувственный и трепетный. Медленно оторвавшись от мягких уст Александра Сергеевича, Николай, словно в аффекте произнес: – Я наверное перепил. Слишком многое себе позволяю... – не посмотрев на Пушкина тот стремительно стал уходить в сторону дверей, но его схватили за руку. – Постойте, – поэт притянул к себе Гоголя и вновь прильнул к его губам, – продолжим, – на секунду оторвавшись прошептал прямо в его губы Александр, а затем вновь с жадностью стал целовать их. Он вжал Николая в перила балкона, так что тот не мог и выбраться, но ему это удалось и тот задыхаясь пробормотал: – Мне кажется нам стоит уйти с балкона. – Боишься, что нас заметят? – прошептал тому прямо на ухо Пушкин. – Да... Александр ни минуты больше не задержавшись, взял молодого писателя за руку и вытянул с балкона. Они попали в теплое помещение, что создавало контраст с морозом балкона. Гоголь, ничего не понимая, даже не заметил как они с Пушкиным оказались в уборной и почему у людей не возникло вопросов что они вдвоём будут делать здесь. – Только будь потише, ладно? – спросил Пушкин и закрыл дверь. Через секунду Гоголь вцепился в сладостные губы Александра, наконец осознав на какой шаг они пошли. На секунду оторвавшись, Пушкин сказал: – Николаюшка, вы не представляете как я люблю не только ваше творчество, но и вас, – Пушкин вновь поцеловал его. Они разделись до белья и продолжили целоваться и крепка обнимать друг друга. Пока они страстно целовались, Александр начал потихонечку спускать свою руку ему в штаны. От смущения Николай весь покраснел, но доверился ему. Александр, не прекращая целоваться, достал его и свой член и взяв в руки оба органа начал тереть их друг об друга. Николай был очень смущен, но не капли не возмущен процессом, как вдруг он резко сказал: – Стойте, стойте, стойте. Александр не успел среагировать и Гоголь кончил прямо на него: – Боже! Простите меня пожал... Не успел договорить он как Пушкин снова полез целоваться, дабы их не услышали. – Только тише, – сказал Пушкин, повернув его задом и закрыв рукой рот. Николай смущённо кивнул головой. Александр вставил ему свой член и начал двигаться. Но тут открылась дверь уборной; оказывается что они забыли запереть дверь, так как были довольно пьяны. Там стоял Жуковский, но так как он был пьян, он просто посмеялся, закрыл дверь и шатаясь пошёл обратно к столу. (На утро кроме них никто не знал об этом, или по крайней мере им двоим так показалось). Пушкин засмеялся, а когда на него повернулся заплаканный Гоголь он с печалью спросил: – Николенька, мой хороший, ты что? – А если... он всем расскажет, – в слезах и всхлипах проговорил Коля. Гоголь закрыв лицо руками ещё больше заплакал. Саша обнял его и нежно поцеловал в щёчку. – О, слышишь всех собирают? иди пока умойся, потом оденемся. – Да.. Пушкин застегивал пуговицы на своей шелковой рубашке. Николай умылся, вытер лицо, руки и тоже стал надевать рубашку, а затем фрак. Когда они выбежали из уборной, все были уже в сборе у стола и не видели их. Жуковский рассказывал тост о том, как важно быть добрее по жизни, или что-то такое, ведь ни Гоголь ни Пушкин не разобрали ни слова (окончательно убедившись в нетрезвом состоянии того), а стояли рядом в обнимку. Никто не обратил на них никакого внимания. Тут кто-то прервал Василия Жуковского и тот накинулся на него. Коля и Саша быстро отошли в сторону, чтоб им не прилетело гранёным стаканом или фарфоровой чашечкой из дорогущего сервиза. Он всех прогнал и Николай с Александром шли к дому Гоголя, ведь тот был очень измученным и печальным, и Пушкину очень хотелось его проводить.