Сделка без сожалений

Корона давила на лоб. Не физически - она была сделана из такого тонкого слоя золота и обсыплена совсем мелкими сапфирами, что вес её едва ли достигал трёх фунтов. Но Илья чувствовал её тяжесть каждой клеткой своего тела, она давила не на голову, она давила на душу. Тронный зал был невероятно огромным для одного человека. Слишком пустым, несмотря на то, что в нём находились советники. Высокие своды уходили в полумрак, колонны из серого мрамора терялись в тени, и только редкие лучи солнца, пробивавшиеся через разноцветные витражи, окрашивали каменный пол в кровавые и золотые пятна. Илья сидел на троне уже второй час. За это время советники успели обсудить состояние казны, урожай в восточных провинциях, пару жалоб от купцов на поборах в портовых городах и, конечно же, войну.

Война за последние 20 лет всегда была главной темой обсуждений.

— Ваше Величество, мы не можем больше ждать! — голос Саши Шепса гремел под высокими сводами, отражаясь от колонн и возвращаясь обратно усиленным двоекратным эхом. — Пока мы сидим сложа руки, они набирают силу! Тёмный лес - это гнездо скверны. Мы должны выжечь его дотла, пока они не напали первыми! Илья медленно, вальяжно, словно только недавно проснулся, всё ещё оставаясь в некой полудрёме, повернул голову и посмотрел на капитана стражи. Саша Шепс стоял у самого подножия тронного возвышения. Его лицо горело праведным гневом, кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. В свои двадцать пять лет он выглядел как воин, который только и ждал приказа, чтобы броситься в бой. Хоть разницей в возрасте они сильно не отличались Ларионов был уверен старший Шепс всё ещё зелен и молод, чтобы быть капитаном стражи. Но увы судьба сложилась так, что именно этот человек вдохновлял бойцов с неистовой силой, на которую не был способен ни один человек из ныне живущих. Рядом с ним стоял Константин Гецати - лейтенант стражи, человек с глубоким шрамом через левый глаз. В военной логике лейтенант на ступень ниже капитана, но именно этого человека, ответственного и с холодной головой, что нельзя было сказать об старшем шепсе, Илья хотел бы видеть на месте Александра. Гецати обычно попусту не разбрасывался словами и много не говорил. Даже прямо сейчас он просто смотрел на Илью своим оценивающим взглядом. Чаще всего смотрел он именно так. Словно читал книгу, в которой уже знал все ответы, но ждал, когда читатель сам до них дойдёт. В углу, чуть поодаль от остальных, сидел Олег Шепс - младший брат Саши, тихий, почти незаметный. Он держал в руках звёздную карту и что-то тихо шептал, водя пальцем по начертанным созвездиям. В отличие от брата, Олег никогда не повышал голоса на совете. Он просто сидел, внимательно слушал, смотрел на звёзды, и иногда, очень редко, поднимал взгляд на Илью. Ларионов, в отличии от своего покойного отца, который был жутким скептиком, верил и знал, что младший из братьев видел что-то важное, что было скрыто от других. Илья провёл пальцем по подлокотнику трона. Тонкий слой пыли осел на подушечке. В прошлый раз он говорил слугам, чтобы они протирали его чаще, но они, видимо, забыли. Или им было плевать. Как и большинству при дворе. Илья усмехнулся про себя, но лицо его осталось непроницаемым. После смерти бывшего короля отношение к Ларионову заметно изменилось. Иногда мужчине казалось, что его здесь ни во что не ставят. — Саша, — голос Ильи прозвучал ровно, лениво, но в нём чувствовался холодок, который заставил капитана стражи слегка напрячься. Король дал себе слово ещё в первую неделю правления: никогда не показывать эмоций на совете. Показывать эмоции - значит показывать слабость. А слабость в этом зале сто́ит трона. — Ты говоришь о войне так, будто это пир. Ты видел что-нибудь действительно полезное для народа после ваших «побед» за последние двадцать лет? Саша дёрнул головой, словно от пощёчины. Он открыл рот, чтобы возразить, но Илья не дал ему этого сделать. — Я видел сожжённые деревни. Пустые поля. Детей, которые остались без родителей. Не из-за них, а из-за нас, — Илья выдержал паузу, давая своим словам осесть в воздухе. — Лес, в моём понимании, - это не просто «гнездо скверны». Там живут существа, которые, возможно, хотели бы такого же, как и мы мира. — Мира с теми, кто пьёт человеческую кровь и превращается в зверей? — Саша шагнул вперёд, и его голос сорвался на крик. — Они убили моего друга, Ваше Величество! Я видел, как он умирал! Его тело изломали, как куклу, и бросили в канаву! И вы говорите мне о мире? В зале повисла тишина. Гецати опустил взгляд, в котором на мгновение ясно прочиталось: «ну начинается». Олег оторвал голову от просмотра карты, но ничего не сказал - только посмотрел на брата. Он хотел бы выразить свою поддержку, подбодрить, сказать, что его брат не просто военный фанатик, которого таковым считаю уже третий год, но слова так и не нашли нужное выражение в предложении, и Олег просто промолчал, снова утыкаясь в карты. Илья встретил взгляд Саши. Он не отвёл глаз. Шепс позволил себе чуть заметно усмехнуться - не издеваясь, а так, словно устал от этого спора, словно догадываясь, что единственный человек, который говорит правду тут только он. — Я не говорю тебе забыть своего друга, Саша. Я говорю тебе, что войну пора заканчивать. Если я позволю тебе выжечь Лес, что останется от нас? Мы станем теми монстрами, которых так боимся. Саша сжал челюсти так сильно, что на его щеках заиграли желваки. Он поклонился, резко, так сильно, что и упасть не составило бы труда, а после отошёл в сторону. Гецати терпеливо выждал нужного момента и шагнул вперёд. — Ваше Величество, у меня есть донесение от пограничных стражей. — Говори. — На границе заметили следы. Следы не человеческие. Кто-то из Леса проник на нашу территорию. Пока без жертв, но патрули докладывают, что следы ведут в сторону столицы. Илья нахмурился. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике трона, слегка дрогнули. Он убрал руку и сцепил их в замок. — В сторону столицы? — переспросил он. — Да, Ваше Величество. Мы не знаем, кто это. Может быть, разведчик. Может быть, один из их магов. Мы проверяем, но пока информации мало. Но мы знаем, что это было существо в человеческом обличии, судя по следам - мужчина. — Проверяйте. И докладывайте мне лично. Пока не распространяйте информацию вне, не хочу, чтобы началась паника. Гецати коротко кивнул с привычно покорным «Да, Ваше Величество» и двинулся в сторону выхода из зала. Илья одного только не мог понять. Гецати всегда был загадкой. Слишком умный, чтобы быть стражем, слишком молчаливый, чтобы ему можно было доверять. Илья взглянул на Олега. — Звездочёт, что говорят твои карты? Олег от неожиданности в спешке поднял глаза. Он был очень молод - всего двадцать два года, на семь лет младше короля, но в его характере уже давно было то, что не купишь ни за какие деньги. — Я смотрел на ночное небо, Ваше Величество, — тихо сказал Олег, и его голос звучал мягко, почти как шёпот. — Звёзды говорят о переменах. Но я не могу прочитать их точно. Будто кто-то намеренно закрывает от меня знаки. — Кто-то или что-то? — решил уточнить на всякий случай Илья. Олег поколебался. — Я не знаю, Ваше Величество. Но мой компас… — он коснулся старого медного компаса на своей шее. — Он ведёт меня не на север. Он ведёт меня к Лесу. — Ты и твои звёзды. Они не спасут королевство, — Саша презрительно фыркнул. Олег ничего не ответил. Он просто снова опустил глаза и уставился на свои записи. Илья устало потёр переносицу. — Заседание окончено. Все свободны. Советники начали расходиться. Саша вышел первым, громко и показушно хлопнув дверью. Все уже привыкли к периодическим шоу от старшего Шепса, где он сегодня всех обвиняет в бездействии и некомпетентности, а на следующий день, как ни в чём не бывало, радуется жизни и говорит всем, как он всех сильно любит. Олег подошёл к трону, когда все уже ушли. — Ваше Величество, — тихо сказал он. — Мой брат не прав. Война не решит нашу проблему. — Я знаю, — ответил Илья, не глядя на него. — Но я не могу запретить ему, всё же на пост капитана его назначил мой покойный отец, а я не могу перечить своему отцу. Как я потом на страшном суде буду ему в глаза смотреть, если не справлюсь с наложенными на меня обязанностями? Олег кивнул. — Я знаю. Я просто хотел сказать… — Он запнулся, не зная, как сформулировать мысль, что так отчаянно рвалась наружу. — Оставайтесь верным своим убеждениям, а люди согласные с вами обязательно придут. И он вышел. Илья остался один.

***

Тронный зал опустел. Свечи догорали в высоких канделябрах, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени на мраморные плиты пола. Где-то за окнами начинался грядуще сильный ветер, и последние лучи солнца уже заканчивали окрашивать витражи в кроваво-золотистый цвет. Илья медленно поднялся с трона, снял корону и положил её на бархатную подушку - там, где она хранилась между заседаниями. Голова гудела и раскалывалась. Не от тяжести короны, которая исчезла, а от того, что осталось после неё: чувство, что он делает всё неправильно. Что отец на его месте знал бы, как поступить. Что советники, в особенности Саша Шепс, смотрят на него как на мальчишку, неспособного принять решение. Он прошёл через боковую дверь в свой личный кабинет, закрыл её за собой и, наконец, позволил себе выдохнуть. В кабинете было тихо. Только часы тикали в углу, отсчитывая минуты его одиночества. Илья подошёл к столу, взял кувшин с водой, налил себе и замер, глядя на своё отражение в гладкой металлической поверхности кувшина. Он выглядел старше своих двадцати девяти лет. Под глазами залегли тени, которых раньше не было. Лицо осунулось. И эта седина у висков - она появилась всего за год, после смерти отца. Он поставил кувшин, подошёл к зеркалу, висевшему на стене, и медленно расстегнул ворот своей рубашки. На шее - серебряный ошейник. Тонкий, почти изящный, он лежал на коже как украшение. Но Илья знал, что это такое на самом деле. Ошейник был подарен ему отцом. Нет, не подарен - наложен, как клеймо на всю жизнь. Илья был ещё ребёнком, когда его дар проснулся впервые. Тогда ему было тринадцать. Тринадцать зим, тринадцать лун, тринадцать лет боли, непонимания происходящего и страха. Он хотел, чтобы этого дара у никого не имелось, чтобы он просто жил обычной жизнью принца, который вырастет и станет королём. Но вместо этого он проснулся однажды ночью от того, что все вещи в его комнате летали по воздуху. Отец вошёл, увидел это, и его лицо побелело. — Сын, — сказал он тогда. — Никогда и не при каких обстоятельствах никому не говори о случившимся. Если кто-то узнает, что в твоей крови магия, тебя убьют. Даже если ты будешь на посте короля. Он надел на Илью этот ошейник. Серебро блокировало его силу, но не полностью, сдерживало её лишь частично. Ларионов чувствовал отголоски блокирующей магии почти постоянно. Они отдавались странным напряжением в мышцах, которое никогда не затихало. Это как болезнь, которую нельзя вылечить, но можно научиться жить с ней. Но иногда, когда он был слишком уставшим или слишком злым, ошейник не справлялся. И тогда вещи вокруг него начинал двигаться сам по себе. Прямо как сейчас. Илья заметил, что его рука дрожит. Он сжал её в кулак, стараясь успокоиться. Но ваза на столе, хрустальная, с цветами, которые он даже не помнил, кто и когда поставил, начала качаться. Лёгкое покачивание. Сначала едва заметное. Он смотрел на вазу, и в голове его пронеслась тысяча мыслей. Что если он потеряет контроль? Что если он снесёт полкомнаты? Что если кто-то увидит? Что если Саша Шепс, или Гецати, или кто угодно ещё узнает правду? Ваза качнулась сильнее. Илья сделал глубокий вдох, закрыл глаза и заставил себя успокоиться. Мысленно он повторял, как мантру: « Я контролирую себя. Я не позволю управлять мной». Он открыл глаза. Ваза стояла неподвижно. Выдохнув, Илья провёл рукой по волосам и отошёл от стола к окну. За окном расстилалась вечерняя Альбария. Огни зажигались в домах, дым поднимался из труб, и вдалеке, за стенами города, темнела стена из деревьев. Тёмный Лес. Ларионов смотрел на него и думал о том, что сказал Олег: «Мой компас ведёт меня к Лесу». Илья помнил это место. Он был там однажды. И всего лишь один раз. Много лет назад, когда был ещё ребёнком. Воспоминание пришло неожиданно, впрочем, как и всегда.

***

Ему было двенадцать. Он стоял в саду королевского замка, за которым начинались дикие земли. Он помнил, как хотел посмотреть на Лес вблизи, потому что отец всегда говорил, что там живут только монстры, и мальчику было любопытно, что такое монстры и почему люди так боятся того, чего не знают. Он прокрался за ворота. Тогда стража не охраняла их так строго, как сейчас. Прошёл по тропинке, смотря на деревья, которые становились всё выше и выше, и чувствовал, как ветер шевелит его отнюдь не короткие волосы. А потом он увидел мальчика. Тот сидел у корней старого дуба. Одет был в лохмотья, лицо грязное, волосы спутанные. Но глаза - глаза были яркими, почти светящимися, и в них точно не было страха. В целом он выглядел как волчонок, который готов укусить, даже если после этого его убьют. Илья остановился. — Ты кто? — спросил он. Мальчик поднял голову и усмехнулся. — Зачем тебе знать, как меня зовут? А ты, наверное, тот самый принц, которого все боятся? — Почему меня бояться? — удивился Илья. — Потому что твой отец убивает таких, как я, — сказал мальчик. — Он думает, что мы плохие. Илья не знал, что ответить. В моменте он застопорился. Как пониманить «… таких как я»? Мальчик, как мальчик, ничего страшного в нём нет. Только бледный и худой, но не может же он быть из-за этого сразу страшным. — Как ты оказался здесь? — спросил Ларионов. — Меня выгнали, — просто ответил тот. — Теперь я живу вон там в лесу. — Жестмом он указал себе за спину в гущу деревьев. — А ты не боишься меня, как другие? — Я… — Илья запнулся. — Я нет. Мальчишка снова усмехнулся, но теперь уже без прежней надменности и желания защищаться до смерти. — Иди домой, принц. Твой отец хватится тебя скоро. Но если захочешь увидеть меня снова… приходи сюда. Я так уж и быть буду ждать. Что-то было забавное в этом странном мальчугане, но Ларионов не мог ответить на этот вопрос в силу своего возраста. Ещё молодому принцу понравилось, как этот мальчик смешно шокает. Такие люди обычно запоминаются ярче, чем унылые и скучные остальные. Так судил юный Илья о своих при дворе. Ларионов побежал обратно, не оглядываясь. В тот день, или в какой-нибудь другой, он не рассказал никому об этом странном мальчике. Илья своей маленькой головушкой понимал, что если скажет что-то про него, то мальчика убьют. И внутри у Ларионова нутро кричало во что бы то ни стало этого не допустить.

***

Илья моргнул. Воспоминание исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя только лёгкую горечь и грусть по былым временам, когда он был просто глупым ребёнком. На тот момент их встречи Илья не знал, что тот мальчик тогда был не просто изгнанником. Он уже нёс в себе ту самую искусственно созданую тень, которую купил у Айтраэля, заплатив своей душой. В прочем, он не догадывается об этом даже спустя столько лет. — Я не стану таким, как ты, отец, — прошептал Илья в пустоту. — Я найду другой путь. Даже если этот путь убьёт меня. Ближе к ночи он вышел на балкон. Прохладный ветер обдувал лицо, успокаивая разгорячённую за день кожу. Внизу, у ворот, он заметил тёмную фигуру в плаще. Фигура стояла неподвижно. Не подходила ближе, но и не уходила. Просто смотрела вверх, на балкон, и казалось, что она смотрит на самого Ларионова. Илья напрягся. — Кто там? — тихо спросил он, зная, что его голос не долетит до фигуры. Но фигура, словно услышав, развернулась и исчезла в темноте. Стражники у ворот не обратили на это никакого внимания. Будто её и не было. Неужели все события последнего года так сильно начали действовать на сознание мужчины, что ему теперь мерещится всякое? Илья стоял на балконе ещё долго, вглядываясь в темноту, но фигура больше не появлялась. Только ветер шелестел в листьях деревьев за городской стеной. Только ночь дышала тишиной. И где-то там, в Лесу, его кто-то терпеливо ждал.