Слишком громкий мир

Они продолжили прогулку, углубившись в гущу сада, где дорожка перешла в тропинку, усыпанную листвой. Александр чувствовал, как ветер усиливался, холодил лицо и проникал под плащ, вызывая лёгкий озноб. Приятное ощущение жизни вокруг. Приятное напоминание, что мир вокруг остался, даже если потерял для него свои формы и цвета. "Звуки... они такие честные", — подумал он, прислушиваясь к шороху листьев под ногами и нарочно задевая их носками туфель. — “Зрение коварно, оно в деталях запечатлело в памяти то, что я отчаянно хочу забыть.” Дачный июньский день изменил жизнь их семьи навсегда. Сашенька, заботливо одетый матерью в лучший костюм, в восторге носился по огромному участку. Он хотел показать обретенному брату, мгновенно ставшему лучшим другом, все свои любимые укромные места и тайники. И особенно — застекленную оранжерею, находящуюся вдали от дачной усадьбы. Её стеклянная витражная крыша и общая легкая конструкция из тонкого резного дерева создавали магический эффект, окуная вошедшего в мир света и цвета. Внутри антураж дополняли теплолюбивые растения. Последнее мирное воспоминание: они что-то делали на полу, увлеченно играли, забыв обо всем. Потом — пламя, крики, ужас в глазах Дмитрия, взглянувшего вверх. Александр успел толкнуть его ко входу, лучше ориентируясь в дыму. Но сам надышался и потерял координацию. Треск лопнувшего стекла, боль от порезов, темнота. Первые дни после того, как врачи сняли повязки, были самыми страшными. Ожоги, сотрясение, все было мелочью. Он помнил, как протягивал руку в пустоту, пытаясь нащупать хоть что-то знакомое. Как плакал и не понимал, почему слезы не могут смыть гарь от пожара, осевшую на глаза. Как в ярости кидался на всех, кто пытался коснуться его, и, в тоже время, не отпускал родных от себя ни на секунду. "Интересно, каким ты видишь меня сейчас?" — подумал Александр, чувствуя тепло руки брата на своей. Он знал, что Дмитрий вырос красивым, об этом говорили слуги, об этом шептались гости на редких вечерах, которые они устраивали в особняке. Сам брат не раз описывал себя: растрепанные, подстриженные на французский манер светло-каштановые волосы, все те же ореховые глаза, немного худощавый телом. Но Александр теперь воспринимал внешность немного иначе. Добавился тембр голоса, присущие только ему интонации, запахи. Терпкие цитрусовые или холодные композиции духов, дурманящий аромат чистой кожи после ванной, объёмные нотки вишневого табака от рук, когда он время от времени позволял себе курить трубку. Александр отлично понимал, их отношения выходят за рамки обычных. Что люди, узнай они об этом, осудили бы их, если не хуже. Но ему было всё равно. В этом мире, где он потерял всё, Дмитрий стал его единственным ориентиром. Его светом во тьме. — Сегодня в газете писали о новом скандале в Академии художеств, — произнёс Дмитрий, вырвав брата из цепких воспоминаний. Его голос звучал чуть напряжённо, будто он искал способ отвлечь их обоих от тяжёлых мыслей. — Один из профессоров был уличён в подделке картин. Представляешь? Говорят, он продавал копии работ известных мастеров как оригиналы. Слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к каждому слову, Александр чуть улыбнулся. — Подделки… — повторил он задумчиво. — Интересно, от чего зависит цена подделки? Я имею в виду, если никто не замечает разницы, значит ли это, что она имеет такую же ценность, как и оригинал? Дмитрий на мгновение замер, удивлённый глубиной вопроса. Он всегда забывал, насколько остроумным и проницательным мог быть брат, когда хотел. — Наверное, всё дело в намерении, — ответил он после паузы. — Если человек создаёт что-то с душой, привнося её часть, это уже не просто подделка. Александр ничего не ответил. Они вышли на подметенную дорожку, и их шаги стали медленнее, словно каждый из них погрузился в свои мысли. Ветер усилился, принеся с собой издалека запах дыма и звук колоколов, отбивающих полдень. Этот звук всегда напоминал Александру о маленькой церкви, которая стояла поблизости от усадьбы, и о том, как они с Дмитрием ходили туда в детстве. Тогда мир казался таким простым и понятным. — А ещё была статья о новом театре, который открыли на Невском проспекте, — продолжил Дмитрий, стараясь вернуть разговор в более лёгкое русло. — Пишут, что там играют пьесы, полные символизма и загадок. Критики называют это «театром теней». Странное название, правда? — Театр теней… — голос брата стал мягче, почти мечтательным. — Возможно, мне бы понравилось. Я и сам как тень. Дмитрий не нашёлся, что ответить. Он только кивнул, хотя знал, что брат не увидит этот жест. Они дошли до фонтана, и остановились. Александр выбрал скамейку поближе к мраморной круглой чаше и сел, приглашая брата присоединиться. Вода в фонтане едва шевелилась, покрытая тонкой плёнкой осенней листвы. — Холодно? — спросил Дмитрий, протягивая руку, чтобы поправить ворот плаща у шеи брата. — Нет, — ответил Александр, но его голос звучал отстранённо. — Знаешь, как писал Шекспир, жизнь это театр. Мы играем роли, которые нам придумали. И никто не знает, где кончается маска и начинается лицо. Может быть, поэтому я все пытаюсь сделать шаг за пределы нашего дома и не могу. Пытаюсь снова — и все то же. То ли маску не найду, которая бы подошла, то ли просто тошнит от них всех, чью бы ни примерял, — он немного сгорбился, опираясь о трость, — Впрочем, можно попробовать побыть нигилистом, слышал, сейчас новые веяния, что-то такое в этом явно есть. Некоторое время они сидели молча. Ветер приносил звуки города, и Александр жадно вслушивался, ловя обрывки шума толпы. Он напрягся, выпрямился. — Тоже слышишь? — спросил Дмитрий, поворачиваясь к брату. В его голосе звучала тревога. — Снова забастовки. Пишут, люди требуют повышения зарплат, а в ответ получают полицейские отряды и карательные меры. Так ведь не может продолжаться вечно. Александр повернул голову в сторону шума. Ему казалось, он различает крики, топот, звон разбитого стекла где-то вдалеке. — Они злятся, — медленно произнёс он. — Их гнев… он настоящий. Интересно, что бы они сделали, увидев нас здесь? Дмитрий вздрогнул. В последнее время город всё чаще закипал, и их защита — деньги, титул, стены усадьбы — казалась всё более зыбкой. — Не говори так, — сказал он, повысив голос. — Мы не владеем фабриками, не занимаем высоких должностей. От нас ничего не зависит. — Им хватит того, что имеется, — Александр усмехнулся. — Начиная с доходного дома, заканчивая старой дачей. Мы прячемся здесь, как призраки, пока мир рушится. Камни, летящие с башни, заденут и нас, Мить. Дмитрий сжал зубы, чувствуя, как сердце забилось чаще. Он коснулся руки брата, сжал её, склонив голову ему на плечо. — Мы справимся. Пока мы есть друг у друга, здесь наш дом. Давай не будем загадывать на десять лет вперёд. Лучше подумай, сможет ли наша новая кухарка осилить то парижское блюдо, которое ты вчера заказал. Александр неопределённо хмыкнул, кивнул, склонил голову к макушке брата, коснулся носом его влажных волос. — Идём в дом. Что-то мне прохладно. Вернувшись, они окунулись в сухой, натопленный воздух передней. Игнат встретил их у входа с полотенцами. Дмитрий помог Александру раздеться, стараясь не замечать его напряжённого молчания. — Пойдём в малую гостиную, — сказал Дмитрий, беря брата под руку. — Там теплее. Я распоряжусь, чтобы принесли чай. Они прошли через коридор, где стены украшали старинный гобелен и большое зеркало в позолоченной раме с коваными розами. Александр замешкался, провёл пальцами по стеклу. Мать любила смотреться в него, крутилась, проверяя, всё ли в порядке с платьем. Одно из её украшений, серебряное колье с сапфирами, до сих пор висело на розе. Скромный домашний мемориал. Камин уже разожгли. Но прежде чем Александр успел сесть в любимое кресло, кто-то постучал. — Подожди, — Дмитрий обернулся. — Серафима? Входи. Вошла не Серафима, а её юная помощница Акилина с небольшой корзинкой, накрытой тканью. Она замялась в проёме. — Ваше сиятельство, — она перевела взгляд на Дмитрия. — Её сиятельство Софья Петровна изволили прислать Александру Петровичу подарок. — Софья? — Александр замер у камина. — Хорошо, благодарю. Поставь у двери и можешь идти. Акилина покраснела, опустила корзинку и выскользнула. Дмитрий взял корзину, отметил, что та подозрительно шевелится, и стянул ткань. — Саш… Наша старшая сестра умеет удивить. — Он взял на руки сонный трёхцветный комочек и положил на колени брату. — Тут ещё письмо. — Котёнок? — в голосе Александра прозвучала такая нежность, что у Дмитрия защемило в груди. — Стыдно признаться, я думал, сестра забыла о нас в заботах о семье. Дмитрий достал из конверта лист бумаги, пахнущий жасмином, и начал читать: Псков, 8 октября 1899 года. Мой дорогой брат Сашенька, Я никак не могу забыть твои слова о том, что тебе не хватает в доме маленького пушистого существа. В мой сад забрела очаровательная кошечка и подарила выводок котят. Среди них — настоящий трёхцветный малыш с белым носиком и глазами цвета молодой листвы. Я сразу подумала о тебе. Она уже достаточно взрослая, чтобы покинуть мать, но всё ещё сохраняет детскую игривость. Уверена, она будет радовать тебя своим мурлыканьем. Мы уже научили её откликаться на имя Мими. Знаю, что Дмитрий поможет тебе с первыми днями знакомства. Надеюсь, этот маленький подарок принесёт немного тепла в твою жизнь. Как сможешь, напиши мне о том, как вы познакомились. С самой нежной любовью Твоя сестра Соня Александр держал котёнка на руках, позволяя ей тыкаться носом в ладони. Мими отзывалась мурчанием. Дмитрий присел рядом на подлокотник, наблюдая за ними. Камин, тишина, крохотная кошка — лучшего лекарства от тревоги не придумать. Он прислонился к Александру и прикрыл глаза.