Слишком громкий мир

Очередное утро началось с неожиданной затеи. Александр проснулся раньше обычного и, лежа в постели, вдруг попросил примерить одно из старинных бальных платьев матери. Дмитрий удивлённо приподнял бровь, но согласился — по лицу брата было видно, как тот загорелся идеей. — Ты уверен? — спросил он, помогая Александру копаться в сундуках. — Это немного безумно. — Безумие делает жизнь интереснее, — ответил Александр с игривой улыбкой, которая появлялась на его лице редко. — К тому же, разве ты не хочешь увидеть меня в платье? Дмитрий задумался. Идея была странной, но в ней таилась своя прелесть: словно можно на миг вернуть прошлое, прикоснуться к временам, когда мать устраивала балы. — Допустим, хочу, — произнёс он с вызовом, продолжая поиски. Наконец пальцы наткнулись на что-то мягкое. Дмитрий вытащил платье и расправил. Роскошное, из тяжёлого шёлка цвета слоновой кости, с искусной вышивкой и бисером, переливавшимся даже в полумраке. Александр с помощью брата осторожно надел его. Дмитрий застегнул пуговицы на спине, отрегулировал шнуровку. Ему показалось, что платье хранит не только пыль, но и сладкий запах матушкиных духов. — Ну как? — спросил Александр, поворачиваясь и слегка изгибаясь в талии. Движения были удивительно грациозны. Дмитрий рассмеялся, но в смехе была только нежность. — Очень. Жаль, ты не можешь себя видеть. — Зато ты можешь. А теперь… давай потанцуем. Позови Серафиму и Игната, пусть играют. *** В усадьбе зазвучали фортепиано и скрипка. А за её стенами, на Выборгской стороне, рабочие собирались у заводских ворот. Их голоса сливались в единый рёв, слышный за несколько кварталов. Солдаты сжимали винтовки. Полицейские пытались уговаривать, но тщетно. — Не отступят! — крикнул кто-то из толпы. Камни полетели в солдат. Те, получив приказ, начали стрелять. Сначала в воздух, потом в толпу. Выстрелы смешались с криками боли и ярости. Люди падали на мостовую, их кровь смешивалась с грязью. В воздухе запахло порохом и страхом. *** В усадьбе музыка лилась вальсом. Дмитрий вёл Александра по залу, где когда-то танцевали их родители. Платье шуршало при каждом шаге, волосы Александра, распущенные по плечам, колыхались в такт. — Ты прекрасен в танце, — сказал Дмитрий, склонившись к уху брата. — Конечно, — Александр чуть повернул голову, коснувшись щекой его щеки. — Я практиковался с лучшим партнёром. Их смех разнёсся по залу. Серафима и Игнат тихо умилялись, давно привыкнув, что нормы в этом доме устанавливают хозяева, а не общество. *** За окнами небо затянуло тучами. Вдалеке поднимались столбы дыма — позже в газетах напишут о поджоге третьего цеха швейной фабрики. Толпа рассыпалась, люди попадали под удары прикладов и в руки полиции. Петербург терял мирное настроение. Пока это чувствовали лишь те, кто день за днём уставал терпеть. *** — Знаешь, — Александр остановился, когда музыка смолкла, и прижался к груди брата, — иногда мне кажется, наш дом как Ноев ковчег. А вокруг собираются волны. Мне тревожно, и я не понимаю от чего. Дмитрий посмотрел на него. Лицо Александра в свете ламп казалось бледным, почти прозрачным. — Даже ковчег может дать течь, — тихо ответил он, переводя взгляд на окно. Вдалеке прогремел взрыв. Александр, услышав его своим тонким слухом, ничего не сказал, только сделал знак слугам. Музыка вновь наполнила пространство. — Помнишь, как матушка рассказывала о том бале, где встретила отца? — спросил Александр, медленно покачиваясь в такт. — Как не помнить, — улыбнулся Дмитрий. — Мне тогда было так ново называться её сыном, всё восхищало и откладывалось в памяти. Теперь уже не понимаю, не лжёт ли память. — Сохрани и те воспоминания, — просто ответил Александр. — Они важны. Я люблю тебя таким, какой есть. Полностью.