Часть 1
26 февраля 2025 г., 12:30
Ван Ибо никогда и не думал, что способен настолько сильно влюбиться. Вот прямо так, с первого взгляда, как обухом по голове, словно ножом в сердце, словно...
В общем, говорить он был не мастер, поэтому подходили любые истасканные метафоры. Сяо Чжань был невероятным, потрясающим, красивым настолько, что останавливалось дыхание, а сердце, наоборот, начинало стучать часто и громко, падая то в пятки, то взлетая к ушам. В таком состоянии совершенно нельзя было жить.
Увидел Ван Ибо его в свой первый рабочий день, столкнулся на входе в тренерскую, из которой Сяо Чжань выходил, а Ван Ибо, соответственно, входил. Столкнулся в самом прямом смысле слова — его кто-то окликнул, пришлось развернуться к нуждавшемуся в нем человеку, но тому была нужна какая-то ерунда, поэтому Ван Ибо продолжил идти задом, пока не уперся. Ван Ибо думал, что в дверь, но для двери это что-то было слишком мягким, прекрасно пахло, да еще и тепло дышало.
Ван Ибо испуганно развернулся. Ну… об его испуге знал только он сам. За долгие годы тренировок, соревнований, разъездов по городам и странам, свои эмоции он научился мастерски скрывать и ни один человек, глядя на его холодное, даже в какой-то мере отчужденное лицо, никогда бы не смог догадаться о страстях, кипящих внутри. А они кипели всегда: разочарование и страх, гнев и радость, симпатия и жалость, да мало ли их, этих чувств, постоянно переживаемых живым человеком. Раскрывался Ван Ибо только с самыми близкими друзьями, только с ними мог быть живым: хохотать до колик, плакать не только когда есть повод, а просто, когда грустно, бояться, когда страшно, и вздрагивать, когда, вот так, как сейчас… разворачиваешься, а на тебя смотрит божество.
Ни в каких божеств Ван Ибо, разумеется, не верил. До этого дня. Тут не поверить было невозможно. Божество собой владело хуже и когда Ван Ибо неаккуратно в него врезался, да еще и на ногу наступил (и как умудрился?), негромко ахнуло, а в спину Ван Ибо, по случаю не спадающей жары прикрытую лишь легким тонким хлопком футболки, уперлись маленькие, но крепкие ладони. Вместе со словом «извините» Ван Ибо развернулся и пропал. Вот прямо да, один раз и навсегда. Что было странным, вообще-то, потому что в любовь Ван Ибо не верил, то ли по глупости, то ли по молодости лет, то ли потому, что божество ему встретилось вот только, чувство это считал пережитком и даже недоуменно подшучивал над друзьями, взахлеб рассказывающими о своих половинках.
Божество оказался коллегой и назвался Сяо Чжанем, а Ван Ибо стоило больших трудов, чтобы не наброситься на него и не начать… Что начать — Ван Ибо и сам до конца не понимал. Остановился на том, что, возможно, просто бы пригласил на свидание. Но и от этого удержался, сковал лицо маской непроницаемой холодности и пошел себе знакомиться со своими новыми подопечными. Те оказались самыми обычными пятнадцатилетними девчонками, постоянно пререкающимися не только между собой, но и с тренером, чего Ван Ибо допустить никак не мог и тут же показал, как они будут взаимодействовать, и кто вообще теперь тут главный. Он уже давно заметил, что в любом обществе, даже самом анархичном, люди всё равно стремятся к порядку, только вот достичь его без явного лидера не выходит. Ван Ибо лидером был, вести за собой умел, да и внешностью небеса не обидели, поэтому замотивировал и построил он девчонок достаточно быстро — те теперь трудились не только за страх, но и за совесть. Шкала поощрений и наказаний была четко вбита в гимнастические, затянутые тугими пучками головки, и девчонки правила особо не нарушали. Кому охота болтать во время тренировки, если тренер Ван в наказание заставит делать тридцать отжиманий или прыгать сто двойных?
Ван Ибо работал, конечно. Работал хорошо. Его гимнастки даже заняли второе место на городских соревнованиях. Вот только дни он теперь отмерял не работой, и даже не редкими вылазками на трек, а дурацкими и какими-то смазанными встречами с Сяо Чжанем. Но тот никакого интереса не выказывал, в спортивном отделении чувствовал себя скованно и неуютно, да и вообще Ван Ибо боялся и всячески избегал.
Что такого случилось? Почему этот парень так на него подействовал? Почему Ван Ибо потерял покой и сон? — сказать было сложно. Стопроцентным геем Ван Ибо не был. Время становления его сексуальности пришлось на самые суровые тренировки, соревнования и сборы, и долго выбирать, а потом полгода ходить на свидания спортсмены не могли, просто не имели времени. Так и получалось, что если на сборах или после соревнований, тело на кого-то реагировало, а тот кто-то был не против, с тем Ван Ибо и проводил несколько минут или часов. Тут уж как получалось…
Теперь не получалось. В мыслях, в сердце, в глазах, и, кажется, даже на кончиках пальцев был только Сяо Чжань. Сколько Ван Ибо не присматривался к нему в редкие мгновения их быстрых встреч, ничего сказать о нем не мог. Держался Сяо Чжань всегда немного странно, даже испуганно. Но вот тоже странность, таким он был только в спортивном отделении. Как-то раз Ван Ибо подглядывал за ним через стеклянную дверь в кабинет ИЗО, где у Сяо Чжаня была основная занятость и там он выглядел совсем по-другому: с осанкой наследного принца ходил между рядов мольбертов и улыбкой падшего ангела поощрял своих учеников. Было очевидно, что Ван Ибо, кроме неприятия и оторопи, никаких чувств у него не вызывал.
Все открылось через несколько недель, в буфете, куда Ван Ибо обычно не ходил, предпочитая столовской еде обеды сестры, а напиткам из автомата — кофе из термоса. Хоть готовила и не сестра, а их семейный повар, Ван Ибо был благодарен, что цзецзе заботилась и о своем диди, ежедневно присылая к нему курьера, груженного лоточками с едой. Что же, удачно выйти замуж, да еще и по любви было огромной удачей. Но однажды повар заболел, сестра с мужем уехали в отпуск, а термос Ван Ибо второпях забыл, вот и пришлось есть вместе с коллегами. С одним он с удовольствием поел бы, но его тут не было, да если и бы и был, то испуганно зыркнул бы своими глазищами и спрятался от Ван Ибо подальше. За стуком палочек о тарелки, за причмокиванием и жеванием, коллеги не прекращали болтовню — вот кому бы не помешали правила поведения, а за несоблюдение — отжимания и двойные.
Болтовню коллег пришлось слушать — наушники Ван Ибо забыл в тренерской и идти за ними смысла уже не было. Сначала он злился, стараясь поскорей проглотить свою лапшу, а когда прислушался, то аппетит, который заменила собой сердечная рана, пропал совсем, сгинул, испарился. Чертовы коллеги обсуждали чертову свадьбу чертового учителя Сяо. Не сказать, чтобы Ван Ибо ждал от судьбы чего-то прекрасного и радужного, но чтобы так грубо? Так бесцеремонно и так просто? К этому он оказался не готов. Оставалось только еще больше хмуриться и молча страдать, наблюдая как Сяо Чжань так и продолжает два раза в неделю бегать по залу испуганным кроликом, собирая реквизит после своего занятия.
До услышанного в столовой, рухнувшего на Ван Ибо каменной глыбой, он старался появляться на работе пораньше, может быть чем-то помочь, может как-то обратить внимание. Теперь приходил ровнехонько к тренировке, пытаясь свести к минимуму мучившее его, больное страстью взаимодействие. Не получалось. Сяо Чжань никуда не девался, сидел в сердце кровавой занозой и сам не собирался оттуда выходить. Ван Ибо решил доработать месяц и уволиться. В конце концов тренер он молодой и перспективный, с образованием и наградами и без работы явно не останется, да и муж сестры всегда готов был взять его инструктором в реабилитационный центр, работающий при клинике.
Не в силах больше терпеть на себе взгляда этих прекрасных, испуганных, влажных глаз, Ван Ибо уже было собрался месяц не дорабатывать, а бросив своих пятнадцатилетних дурёх на произвол судьбы, позвонить Ван Дину и попроситься на работу в его клинику. Сестра была бы только рада, да и Ван Дин мужик был что надо, голубую кость из себя никогда не строил, а к Ван Ибо относился точно так же, как и сестра — как к младшему брату, посмеиваясь, что небеса подарили им одну фамилию не случайно.
Ван Ибо специально задержался на парковке, специально нога за ногу шел от своего байка до входа, надеясь, что сегодня с Сяо Чжанем он не столкнется, что тот уже давно освободил зал и убрался к своей жене, которую коллеги в столовой называли не иначе, как красавицей. Не удивительно, вообще-то… Рядом с Сяо Чжанем должен быть кто-нибудь столь же идеальный, хотя таких больше нет — Ван Ибо был в этом абсолютно уверен.
Не повезло. Стоило только войти в здание, взгляд опять уткнулся в эти чертовы глазищи, и ресницы, тонкой линией обрисовывающие их изящный изгиб вздрогнули, когда на палец Сяо Чжаня вылилось несколько капель кофе. Ван Ибо понимал, что это не больно, но утешить хотелось безумно. Сгрести в объятия и греть, баюкать в них, гладить по узкой спине, ловить дыхание, пить аромат кожи.
Конечно, нет. У Сяо Чжаня была жена, и все эти нежности были только их. Только в них. Сяо Чжань это и подтвердил. Резко развернувшись, он почти побежал в сторону тренерской.
Ван Ибо опять замешкался, снова давая время. Он не хотел больше его видеть, не мог опять подвергать себя этой сладкой, но такой мучительной пытке. За эти два месяца, поддаваясь этой мучительной сладости он, наверное, мог бы руководство написать: как дрочить так, чтобы…
Не получилось. Он вошел в зал и обмер. А член немедленно поднялся. Как так, вообще? Возмущаться можно было сколько угодно, но не понять свой член Ван Ибо попросту не мог: чертов Сяо Чжань стоял на чертовых четвереньках, а его идеальная, крепкая, округлая задница — именно такая, как Ван Ибо себе и представлял, призывно торчала вверх.
— Что ты делаешь? — Ван Ибо тут же оказался рядом. Он и сам не мог сказать как. Просто ноги принесли и поставили сзади, просто рот задавал какие-то дурацкие вопросы, а руки уже тянулись, не могли не… Сяо Чжань выругался, что-то пробормотал и стукнулся о край лавки. Он потер ушибленное место и быстро поднялся, но прекрасные глаза вдруг потеряли фокус и, качнувшись, Сяо Чжань начал медленно оседать на пол. Руки Ван Ибо были рядом, поэтому Сяо Чжань мгновенно оказался в их плену. Стоило лишь коснуться, лишь прижать к телу, как причина такой неустойчивости стала понятна — у Сяо Чжаня была температура, причем достаточно высокая.
Тут уж было не до приличий, его срочно требовалось уложить в кровать и обеспечить хотя бы минимальный, но лучше максимальный, уход. Сам Ван Ибо обеспечил бы максимальный, но у Сяо Чжаня была жена, и как она будет за ним ухаживать Ван Ибо сказать не мог.
Гимнастки ждали его в зале, из транспорта у Ван Ибо был только мотоцикл. Он бы с удовольствием почувствовал спиной давление чужого тела, но в таком состоянии на байк сажать Сяо Чжаня в любом случае бы не решился, поэтому позвонил сестре…
***
Вытянув руку, Ван Ибо поспешил выключить набирающий громкость сигнал будильника. Ноябрьское серое утро стучало по оконным стеклам однообразной музыкой затяжного дождя. Сяо Чжань сонно завозился. Скомканное одеяло сдвинулось в сторону, на живот Ван Ибо плетью упала рука, плечо щекотнуло теплом дыхания, горячее после сна бедро надавило на возбужденный утренним стояком член, бугром выступающим под тонким хлопком боксеров. Утро — не утро… Никакой разницы, вообще-то не было. Когда Сяо Чжань был рядом, Ван Ибо был возбужден практически всегда, просто не мог не… Вот и сейчас, придавленный член недовольно дернулся, он вовсе не хотел быть прижатым, он отдохнул, проснулся и хотел в свою пещерку, хотел туда, где тепло и узко. — Я прямо знаю, о чем ты думаешь, — прошептал Сяо Чжань сквозь ехидную ухмылку, а Ван Ибо, целуя заспанную щеку, в который раз удивился: как только они начали встречаться, да что там, как только они начали вместе спать, а это произошло сразу же, как только Сяо Чжань выписался из больницы, испуганным кроликом он быть перестал. Теперь он больше напоминал лису, соблазнительную и хитрую, возможно даже меняющую лики. Следом за лисой сам собой появился и наследный принц, и улыбчивое, нежное солнце — Сяо Чжань менялся, как мартовская погода и в этих непредсказуемых изменениях был невероятно прекрасен. Но все это было лирикой, физикой же был горячий член, упирающийся Ван Ибо в бедро. Спал Сяо Чжань всегда без белья, говорил, что оно ему мешает и забивается в самые неподходящие места. Сам Ван Ибо был к такому не приучен — постоянные общежития и гостиницы, в которых он провел свою юность такой роскоши не позволяли, но то, что на Сяо Чжане нет никаких сдерживающих прикосновение преград, безумно будоражило. — А ты? — Ван Ибо, обняв, затащил его на себя, прижал, прокатил по бедрам и приподнял выше, так, чтобы крупные рельефные соски оказались прямо над губами, а горячий пульсирующий член Сяо Чжаня уперся ему куда-то в район солнечного сплетения. — А я тебя все время хочу, — фраза угасла в стоне — заласкав языком вершинку Ван Ибо вобрал сосок в рот. — Хорошо, — прошептали горячие губы, не в силах оторваться от нежной теплой кожи, ладони коснулись спины, скользнув по рёбрам остановились на тонкой талии, пальцы на которой почти смыкались. — Это так хорошо, гэ. Ты идеальный. Ты знаешь? — Ты мне говоришь об этом дважды в день, — Сяо Чжань сполз ниже, большими пальцами зацепил резинку мешающих ему боксеров, потянув их вниз оставил на бедрах, разрешив Ван Ибо дальше с ними разбираться самому. Освобожденный член пружиной выстрелил вверх, но тут же был зажат небольшой горячей ладонью. Ван Ибо дернул бедрами, поддаваясь на ласку, уставился на Сяо Чжаня, не в силах оторвать взгляда от его влажных манящих глаз. — Ах, какой же ты! — восхитился Сяо Чжань, поудобнее устраиваясь у Ван Ибо между ног и скользя рукой по тугому горячему стволу. — Я все никак не привыкну. Он наклонился, накрыл ртом горячую головку, широко лизнул уздечку и не оставляя Ван Ибо ни капли выбора вобрал член почти до основания, качнулся вперед и вздрогнул, стоило головке коснуться задней стенки горла. Ван Ибо дернул бедрами, вцепился пальцами в шею, поднялся выше, перебирая волосы, путаясь во влажных после сна прядях и хрипло застонал. Сяо Чжань скользил языком, надавливая на вены, губы сжимали горячо и плотно, его нежные чувствительные пальцы касались яичек, перебирая их, мягко лаская. Видеть, как Сяо Чжань сосет, как его глаза наливаются страстью и слезами, как в них искрят и туманятся галактики, как подрагивая, бросают на щеки тени длинные ресницы, как растянутые красные губы обхватывают его естество было выше человеческих сил. — Перевернись, гэ, — притягивая его к себе выдохнул Ван Ибо. Сяо Чжань не выпуская члена изо рта непонимающе остановился, поднял на Ван Ибо затуманенный желанием взгляд. — Давай, так нечестно, я хочу вылизывать тебя тоже. — Бо-ди? — вцепившись ему в бедра вскинулся Сяо Чжань. — Давай же, просто перевернись, — уже от одной мысли, от просьбы ощущая головокружение прошептал Ван Ибо, — и сядь ко мне на лицо. — Ты что! Нет! — растерялся Сяо Чжань, но Ван Ибо уже изловчился, уже не давал сомневаться, уже переворачивал Сяо Чжаня сам, прося только не сопротивляться. Сяо Чжань широко расставив бедра, ведомый горячими руками опустился почти на лицо. Член раскачивался у шеи, почти касаясь крупного острого кадыка, в поджавшуюся то ли от стеснения, то ли от желания мошонку упирался твердый подбородок. Сяо Чжань вздрогнул, из груди вырвался высокий длинный стон, когда его промежность попала во власть языка, влажного, широкого и мягкого, будто звериного. Ван Ибо наверное и становился зверем — Сяо Чжань был ему вкусен. — Ибо, стой, отпусти меня хотя бы в душ, — Сяо Чжань вскинулся, завел руку назад пытаясь отстраниться, оттолкнуть, остановить, но Ван Ибо руку поймал, переплел пальцы, прижимая к простыням. — Не нужно, продолжай, — Ван Ибо уже не может остановиться, не может выпустить, язык уже нашел свое место. Он входил в Сяо Чжаня с неприличным мокрым чмоком, а тот ртом насаживался на пульсирующий током крови член, и не в силах скрыть охватившей его истомы покачивал бедрами, помогая Ван Ибо трахать себя языком. Нормально сосать Сяо Чжань уже не мог, просто ласкал языком нежную кожу, то и дело выпуская и просто падая на член лицом, просто вдыхая запах, дрожа от страсти, вытекающей в высоком несдержанном стоне. — Ибо, давай уже, — вход податливый и мягкий, языка уже становится мало. Наполненности и жара хочется так, что в копчике словно натягиваются стальные тросы, с члена тонкой нитью на шею Ван Ибо тянутся капельки смазки, растянутая дырка пульсирует в ожидании прямо у черных, углями горящих глаз, и уже невозможно терпеть. Обхватив тонкую, почти гимнастическую талию, Ван Ибо спускает Сяо Чжаня вниз, ставит на четвереньки, одно движение и он уже сзади. Несколько капель смазки согреты в ладонях, несколько секунд Ван Ибо еще терпит, любуясь, как его палец, растягиваясь и подрагивая, принимает покрасневшая влажная дырка. Ван Ибо хрипло стонет, руками вцепляется в узкую длинную спину, хотелось бы поцелуями пересчитать ребра, хотелось бы заласкать, залюбить каждый сантиметр его прекрасного нежного тела. — Баобэй? — поцелуем спрашивает он, пристраивая ко входу широкую упругую головку. — Давай, давай уже, Ибо! — Сяо Чжань прекрасен в своем нетерпении. И кончаются слова — кому нужны они, эти слова, когда губы ловят и пьют дыхание, когда руки не обнимают чужое тело, а венами вплетаются теперь уже в свое, когда… Сяо Чжань горячий и узкий, обволакивающий и гладкий, невероятный. Ван Ибо не гей, не натурал, он даже не би. Его не интересует ни одна из этих категорий, он не хочет, чтобы его причисляли к какой-то. Он просто хочет любить только вот этого конкретного человека. У него от него сносит крышу, от него в груди весна: просыпается живое, распускаются цветы и поют жаворонки, от него… Сяо Чжань абсолютно раскрыт, он принимает, вскидываясь от каждого проникновения, всхлипывает и дрожит, когда горячая плотная головка трогает и давит на вспухшую простату, судорожно сжатые пальцы, рискуя оставить дыры, в комки сбивают тонкую ткань постельного белья. Ван Ибо вбивается сильно и мощно, сокрушая, не давая даже шанса хоть когда-нибудь посмотреть на другого. От каждого движения кружится голова, гладкость и нежность стенок, забирающих себе его член не дают нормально вздохнуть, Ван Ибо, наверное, и дышит как пес, коротко и отрывисто, а Сяо Чжань хнычет под ним, беспрерывно выстанывая имя. Для Ван Ибо это лучшая на свете музыка, самая любимая песня. Его ведет от Сяо Чжаня, голого и прекрасного, хрупкого и сильного, чувственного и странного, невероятно красивого и вечно в себе сомневающегося, пугливого как кролик и соблазнительно-бесстрашного, словно хищный лис. Сяо Чжань просит больше. Он всегда просит больше — Ван Ибо дает. Он не может ни в чем отказать своему божеству. Не прекращая движений, прижимается ближе, наклоняется, слизывает бисеринки пота, проступившие между лопаток, почти со стоном любуется разделяющей спину узкой и ровной выемкой позвоночника, маленькими ровными ямочками на пояснице, обхватывает рукой его член, туго и быстро дрочит. Он знает, что Сяо Чжаню именно так и нравится, что тот любит, когда немного грубо, когда властно, когда Ван Ибо держит его так, словно никогда не собирается отпустить. А он и не собирается, правда. Не в силах удержаться Сяо Чжань вытягивает ставшие вдруг ватными руки, падает грудью на смятую влажную от страсти постель, его голова мечется и скользит по скомканной простыни, запутывая пряди. Горячая широкая ладонь скользит по члену еще быстрей, от ее жара, от давления уже никуда не деться — Сяо Чжань хнычет и бьется, вскипает пожаром и тает, кончая прямо в подхватывающую руку. Ван Ибо пережидает первые мгновения, размазывает его семя по распухшей покрасневшей дырке, хрипло рычит, когда белесые вязкие капли пачкают его член, который поршнем входит в ошарашенное страстью, любимое тело, вбивается сильнее, яростнее. Руки держат ягодицы, член полностью выходит, влажно выскальзывает красная головка, чтобы тут же нырнуть обратно и пронзить вновь, чтобы достать до самого сердца, чтобы навсегда. Обхватив ладонями узкую талию, вздернув его на себя, Ван Ибо сжимает ягодицы и застывает. Мгновение, и его сотрясает оргазмом, он кончает долго и много, будто не было вчерашнего вечера, когда они так же… Не так. Каждый раз по-другому. Сяо Чжань наконец распрямил трясущиеся ноги, со стоном упал на кровать, дрожа и тихонько поскуливая. Непогода усилилась, ветер швырял в стекло крупные рваные капли, они скатывались вниз, оставляя на стекле расплывчатые тонкие дорожки и убегали по водостоку, чтобы влиться в реку, а потом в море, стать снегом, или дождем… Ван Ибо накрыл собой, припал поцелуем к длинной тонкой шее, пахнущей страстью, сексом, а еще почему-то летом: свежескошенной травой согретой полуденными, самыми жаркими лучами солнца. — Давай, Ибо! Слезай уже, ты раздавишь меня своим каменным телом, — Сяо Чжань уже пришел в себя и нетерпеливо дернулся, пытаясь скинуть с себя Ибо. Несмотря на кажущуюся хрупкость он был сильным и это получилось. Ибо откатился в сторону с нежной улыбкой наблюдая, как Сяо Чжань свесившись с кровати ищет на полу сбежавшие тапки. Наконец одна была найдена и Ибо на задницу опустилась меховая коричневая капибара. — Пошли в душ скорей и надо собираться, а то опять на работу опоздаем. И не вздумай опять ко мне приставать! Брови Ибо удивленно поползли вверх — он был уверен, что сейчас сам подвергся нападению, но вообще он был готов к нему снова и снова, хоть в душе, хоть на работе, да где угодно, лишь бы видеть улыбку на любимом, самом красивом на свете лице.
