Кровавый долг

Пожилой художник долго испускался бранью на идею рисовать «вслепую». Его исключительный талант, достойный похвалы самого Императора, многолетний опыт и безоговорочный статус среди творцов вечного искусства, не могли быть использованы таким ненадлежащим образом, оскорбляя всех творцов-предшественников, возводивших великие картины и подчинявшихся предыдущим правителям… Просить совсем иначе использовать фундаментальные методы высокого творчества — самый что ни на есть фанатизм, одобренный никем иным как Дьяволом. А дело было вот в чём — максимально приближенно запечатлеть партрет человека на холсте лишь по одному невнятному описанию молодого принца, — идея, которую бы оценили любители и сектанты идеалогии о свободном искусстве во всех слоях общества. В Империи же ценили порядок и строгость. Человеку, занимавшего пост Верховного Императорского художника, такие действа будут дикостью простого народа, не видавшего изыски; и егонегодование, привыкшего возводить шедевры из стоячих напротив фигур главного рода Империи и их ближайших высокопоставленных лиц, было понятным и обоснованным. Однако старик, успевший в своей жизни запечатлеть навеки сразу два поколения Императоров, не смог отказаться. И дело вовсе не в принципах и идеологии, так таковых, а в простом человеческом понимании, которое очень редко можно сыскать среди дворцовых переполохов, — в глазах Молодого Господина он заметил невысказанную печаль и немалую боль, которые были больше, чем он хотел показать другим. За годы жизни, ещё в раннем детстве, он видел много взглядов и выражений лица, до получения своего высокого статуса, и с болью утраты кого-то очень важного спутать с чем-то было невозможно. И это стало причиной согласия. Всего-то. Конечно, одна брань сменилась на другую, когда принц очень сильно начал отнекиваться от личности того, кого умолял нарисовать для него лично. На фоне невнятных описаний внешности, судя по всему, мужчины, или даже молодого парня, доводило художника до белого каления. И это дело обещала плохо кончиться, если бы не терпение и мудрость, полученных за многие годы жизни. Однако, не успев они довести друг друга до масштабной катастрофы — художнику удалось «выпытать» всё необходимое для представления человека, через такое большое испытание, и последующего наброска, художник попросил ровно неделю времени для подготовки и «сокрытия их совместного преступления» от глаз Императора, но при этом выполнить всё качественно и ответственно. И он не солгал — спустя ту самую неделю Ллойд держал в руках запечатленного на холсте человека, и не мог не удивляться — изображённый молодой парень с чёрными волосами, выразительными чертами лица… Нарисовано было даже лучше, чем он только представлял, передача описания с помощью кистей оказалась настолько правдоподобной, что терялся дар речи. Принц мог долго смотреть нанего,без воды и пищи. Да чего там,они был его водой и пищей! Единственным источником сил и энергии в теле и душе. Только он мог заставить его жить, Молодого Господина, бремя правления которого ещё настанет… Но ни одна сила власти не сравнится с ураганом чувств внутри. — Я мог бы представить всё иначе, но судьба разъединила нас… — подавленным голосом произнёс Ллойд, коснувшись кончиками пальцев нарисованной щеки, с удовольствием представляя тёплую кожу на подушечках. Трепет охватил душу. Думать было приятно. И тело отзывалось не менее приятными спазмами. …дворец Императора оказался взбудоражен. Высшие чины, давно забывшие о напряжении из-за сидячей работы, громко носились по коридорам. Слишком шумно. Голоса едва ли не сливались с их топотом… Чувствуя, как ускоренно бьётся его сердце, принц прижал рисунок к груди. Стоило закрыть глаза, не один десяток образовэтого парняпронеслись перед ним. И всё-таки защемило. От невозможности. Трудно было поверить в это, даже сам Ллойд не до конца понимал, как от попытки подружиться всё перевернулось в кровавую вражду. И не намеренно же! …весь шум сконцентрировался в главной зале. По приказу Императора Высшие чины собрались в одном месте… для оглашения приговора. И представил женщину средних лет. Мешок на голове скрывал лицо, а руки оказались заведены назад, скованные, совсем не пошевелить. Суть была ясна без слов… Плохие мысли заставили мгновенно распахнуть глаза. Дыхание оказалось сильно сбито, а пульс скакал без разбора. Слишком сильно отозвалась картинка прошлого и едва не заставила потерять над собой контроль. — Давно такого не было… — прошептал самому себе принц, сумев восстановить дыхание. Прошло уже немало времени, когда атаки воспоминаниями преследовали его жизнь. Стоило погрузиться ненадолго в сон, хотя скорее задремал, а не спал, так прошлое вновь дало о себе знать. Однако не тягость на душе беспокоила сновидения, это как-то связано с полученным рисунком — до него непрошенные воспоминания беспокоили так давно. Успокоиться — единственное решение сейчас. …упустили. Они как-то упустили. Пленница сбежала, и сбежала так, что никто даже не заметил: ни охрана, ни слуги, ни остальные. Но так же не бывает, верно? — Нас прикончат. На месте. Без разбирательств, — грустный смешок вырвался из уст опрятно одетого пожилого мужчины. Дорогие одежды указывали на его высокий статус при Императоре. — Выяснить, как это произошло. Немедленно. И казнить всех причастных без суда и следствия. Мы не можем позволить такому позору выйти за стены дворца. — Есть! Стоило вспомнить об этом отрывке, как вся тревога покинула душу. На этой позитивной ноте Ллойд спрятал аккуратно сложенное своё сокровище за пазуху и покинул покои. Небольшая прогулка по огромному саду должна была помочь проветрить голову от негативных мыслей, вернуть привычную безмятежность. Облегчение. Это чувство спутать ни с чем нельзя — выход на огромную площадь сада, напоминающего настоящий лабиринт из уникальных деревьев пониже и деревьев пониже, растений и кустов — легко успокаивал мятежную душу и приводил в порядок разбушевавшийся рассудок. Ллойду не нужно было ни с кем советоваться, чтобы понять, что он чувствовал вину за ту историю. Он же мог это оставить? Теоретически, да. Только из-за одного имени. Однако слово отца, Императора, было выше всяких капризов, и их сложные отношения в последние годы не давали и шанса на переубеждение, или хотя бы какой-то вес его голоса. Один статус принца не давал ему ровным счётом ничего, поскольку политика главы государства была направлена не на разделение власти, а её единение, а это значит, что все решения и приказы исходили от одного человека, как и отменялись в том числе. Гармадон не лелеял сына при высших чинах, никак не ставил — только парочка слов о будущем наследнике и его обучении государственным делам. Это тоже стало своеобразные ключом в никчемности Ллойда при дворе. В остальное принца не ввязывали даже. И приговор казни женщины на всеобщем обозрении показывал, насколько далеки между собой отец и сын. В их отношениях явно присутсовала брань, похожая на противостояние друг друга — каждый пытался показать своё место. И главная чаша весов оказывалась всегда на стороне отца, обезопасившего себя короной. В конце концов Император огласил приговор матери парня, который был ему очень дорог. Будто бы показывая емуистинную власть и силу. Они же должны были это обсудить, так? Как кровные родственники, связанные единым делом. Даже если Ллойд никогда не высказывал о глубокой привязанности к Мастеру Земли и его матери… С ним было бы непочтительно не считаться. Однако разговоров не последовало: ни до, ни после. Всё, что мог тогда он сделать — принять как должное. Проявить на всеобщее обозрение несогласие с приговором могло стать его собственным наказанием, вплоть до лишения жизни. И это несмотря на то, что он был единственным ребёнком Императора. Ну и что? Гармадон ещё в достаточном тонусе, чтобы заделать и воспитать нового наследника, и прожить после несколько десятков лет. Одним ребёнком больше или меньше — для него не имело никакого значения. В теории, как принц он мог создать собственное ополчение и завладеть ситуацией, или даже троном, тем самым выдвигая вотум недоверия власти. Но для этого дела не достаточно лишь статуса наследника. Все люди при дворе очень преданные вассалы отца, и противостоять им в одиночку было бы смертельно опасным решением, довольно-таки легкомомысленным. Если не убьют, то засмеют — такой позор не смыть до конца дней. Допускать такой сценарий было невозможно. И мириться с решениями отца в последние года сложно. На самом деле, никто так и не мог сказать точно, даже люди Гармадона, когда Ллойд несколько раз умудрился подслушать их разговоры, по каким причинам Император со всей жестокостью приказал лишить жизни Первого Генерала Главного подразделения Мастеров Стихий. Сила, мужество и отвага Лили потрясала всех, кто видел её. И это в свои 40 лет! Многие прославленные воины едва ли подбирались к званиям командующих за всю свою жизнь, а тут до 40 летия, ещё и женщине, звание генерала — уму непостижимо! Что-то явно не сходилось. Злило до глубины души. Успокоиться не получилось. Какая досада. В расстроенных чувствах, в пылу затуманенного рассудка из-за тяжёлых отношений с отцом, он поймал одного из слуг, узнав о местонахождении Императора, и направился обратно во дворец. Перед Ллойдом раскрыли двери в одно из помещений дворца. Главная Военная Зала по площади была более 100 квадратных метров. В её центре располагался огромный, выполненный из качественного дерева, стол с различными картами и документами. Вдоль стен тянулась остальная мебель с некоторыми главными военными трофеями после походов на другие мелкие государства. В целом, Зала была довольно-таки пустой, однако отлично подходила для обсуждения военных дел и стратегий с Советниками, Генералами и командующими. Принять большое количество людей — основная задача. Сейчас здесь находился лишь два человека — высокопоставленный военнослужащий и Его Величество. Ллойд выглянул на мужчину за 50. Погоны генерала украшали его военную форму, демонстрируя каждому свой высокий статус в военной элите и в Империи в целом.Выглядел он впечатляюще, несмотря на свой немодой возраст. Однако его лицо оказалось «немного» страшным. Без преуменьшения бешеный, не уступный, готовый испепелить любого взгляд. Волна мурашек мгновенно проходила по телу каждого, когда людям стоило в первый раз встретиться с этими глазами. Но несмотря на всю суровость черт лица, Ллойд точно знал, этот генерал был лояльным и чутким человеком, не пытал других, не причинял боли своим, и готов был на всё ради победы Императора, во имя его славы и славы всего рода. Просто так вышло… Проживший полвека мужчина многое повидал за свою жизнь, и события сильно отразились на проявлении даже самых обычных эмоций. Понять можно. Генарал сразу заметил, как юный принц, возраст которого только приближался к 19, рассматривает его, отдаленный где-то в собственных мыслях, и поэтому упорно ждал, пока прострация окончится, и они вновь вернутся к важным государственным делам. Гармадон меж этим выжидать не намеревался, из-за отсутствия собранности и положенного этикета от сына при встрече с ним, и грубо произнёс: — Выкладывай быстрее, наследнику не предстало быть мягким и робким в своих мыслях и делах. Мужчинам не дозволительно так себя вести, — суженные зрачки его зелёных глаз, словно пронзающее холодное оружие, доводили до исступления любого, кто долго задерживал на них взгляд. И Ллойд невольно откашлялся, кровь отхлынула от лица, и он почувствовал себя очень неудобно, когда эти глаза полоснули его, сравнимо с ударом молнии. Нужно побыстрее придумать ответ, да убедительнее. Все мысли растерялись, и вера в свою правоту испарилась, стоило ему вновь оказаться с отцом в одном помещении. Что ж это такое. Брань на самого себя не вела ни к чему удачному, а время заметно ускользало из рук. — Я… — замялся Ллойд, слова предательски застряли в горле. Вместе с этим вся уверенность провалилась под землю, оставив в голове лишь внезапно обрушившийся страх. Взрослые многозначительно переглянулись между собой, понимания смысл без слов. — Что «я»? Твои учителя не способны научить излагать свои мысли? Мне стоит подумать об освобождении их от должности, — на секунду Император опустил взгляд на одну из карт. С каждой секундой волна злости поднималась выше. Его невыносимо раздражало любое робкое поведение, свойственное лишь женщинам. Здесь правили только холодные, гениальные мужские взгляды — нежные ручки полоскались в бочке с водой и послушно мыли посуду. Без слов. Это было настоящей правдой. Такие идеалы вели к устойчивости и процветанию государства. — Правителям не свойственно вести себя столь жалко и медлить с ответами — острый ум и светлая голова — девиз нашей семьи. Или я ошибся, и мне стоило отправить тебя заниматься стиркой и шитьем? Рискнуть поправить слова отца о том, что он ещё не правитель, и вряд ли им будет, если так всё пойдет, не решился. И чем больше Ллойд молчал, тем больше говорил сам Гармадон. Да ещё как говорил. Его не волновало присутствие постороннего, говорил, как хотел и считал нужным, с использованием крайностей, если на то пойдет дело. Но разве Генерал рискнет вставить своё слово против воли Его Величества? — Отец… Я совсем не… — наконец он связал несколько слов, с некоторым облегчением даже. --… хотел лишь обсудить пару вопросов… — Какая в них срочность? Я не поручал никаких важных дел, требующих незамедлительно решения и соответствующих вопросов, — сщурив взгляд, Император испытующе сверлил им сына. — Много свободного времени стало? Я подумаю над тем, чтобы поубавить его, или окончательно размякнешь и станешь бесполезным. — Я полезен! — вдруг вырвалось из уст Ллойда. И тут же опомнился, округлив глаза. Он совсем не хотел озвучивать эти мысли вслух. Оно вырвалось спонтанно от накала ситуации. И без этого парень чувствовал себя как натянутая струна. — Да ты что? Поэтому слоняешься без дела, забываешь о нормах поведения и прилчия, позволяешь пререкаться со старшими и ведёшь себя, как девица, не выданная замуж? — мужчина вытянул шею, добавив его словам некоторое отвращение к собеседнику. К сыну, между прочим. — Нет, я в самом деле не это имел в виду… Гармадон предусмотрительно промолчал, ожидая дальнейших слов. Довольно-таки интересно. — Хочу… Нет… Заявляю, что я недоволен твоими решениями, в том числе с тем, что произошло на всеобщее обозрение на собрании Высших чиновников. Император в лице никак не изменился. Но должен? Должно быть хоть какое-то изменение в эмоциях, реакция, даже совсем крошечная… Проклятье. Рядом стоящий Генерал стал темнее тучи, настолен он был весьма критично. И если хотел что-то сделать, то очень хорошо сдеоживался. В этот раз Ллойду стало неуютно. Однако сам не понял, почему. Он был твёрд и уверен в каждом сказанном слове. Казнят, они точно жаждут моей крови. — Ты решил вспомнить о решении казнить военного чиновника? Спустя почти 10 лет. Забавно, — говорил Император без смеха. — Уходи. — А? — Ллойд опешил от услышанного, заглянув в глаза отца. Там плескалась дюжина разных злых намерений. Лучше всего поверить на слова — и принц стал пятиться назад, а вскоре скрылся за большими дверями. — Мой сын — ошибка, — только и озвучил Гармадон, вновь возвращаясь к внутренним делам Империи.

***

Кипя от злости, Ллойд пнул одну из клумб с цветами в саду, а затем замахнулся рукой, намереваясь своей силой расправиться с растением. Однако в самый последний момент его кисть перехватили, и послышался знакомый смешок за спиной. — Горячая голова, Император объявил главный сад — новым местом тренировок? Кай. Его лучший и единственный, кстати, друг. Они уже давно миновали имперские формальности общения и приветствия и общались наравных. Никто из них не жаловал старого этикета. — Что случилось? — спросил юноша, отпуская чужую руку и встретившись лицами. — Кай… — выдохнул Ллойд. — Я думал, ты на тренировке. Ты не должен был застать… такое. — Освободился раньше, как видишь. И не зря, — он улыбнулся уголком рта. — Снова отец? — Как всегда отец, — с грустным смешком подтвердил тот. — До сих пор не могу представить, как он может так поступать. Это бесит! Кай посмотрел по сторонам — несмотря на лабиринтные пути сада, их мог кто-то да услышать, даже если это будут рабочие, занимающиеся растениями и в целом уборкой. Они всё-таки вернее подданные Императора — вот будет смех, если они настучат об их разговоре, ещё и в таких тонах. — Пойдём отсюда, — Мастер огня повёл принца за собой. — Я послушаю твоё увлекательное нытьё в более безопасном месте. — Я не ною! — пожаловался принц, скорчив обиженную гримасу, но все равно покорно последовал за Смитом. Кай привёл его в одну из небольших комнат тренировочной зоны, — около 30 квадратных метров, с одним лишь столом из мебели, а все остальное место занимали метательные принадлежности, а также устновленные в другом конце мишени. Никаких картий или украшений — минимум удобств. Здесь тренировали меткость и точность Мастера Стихий, но в основном новички. Мастерам опытнее необходимо больше пространства и дальности — открытые площадки для этого и предназначались, — а значит, сейчас им никто не помешает. — Рассказывай. — Просто невыносим. Не-вы-но-сим! — на каждом следующем слове уровень злости возрастал. — Я вспылил и сказал, что думал о его решениях… и отой ситуациитоже… А он меня выгнал! Выгнал, как собаку, ещё и при посторонних. — Посторонних? — уточнил Мастер огня. — Да… Там находился человек отца… Я думал, они оба прикончат меня. Всё-таки, если бы отец не приговорил Лили к казни… он бы не стал новым главой Мастеров Стихий. Кай пожал плечами, его мало волновали какие-то чиновники, но переживания и тяжёлая ноша в душе друга не могла оставить равнодушным. — Я потрясён твоим напалом, как будто истинный маг огня! — Кай задвигал поднятыми руками, рисуя воображаемые фигуры, словно хотел создать стихию. — Но ты не видишь, что всё повторяется? — Повторяется? — Да. Повторяется. Каждый раз ты стоишь в каком-то укровном месте, каждый раз я рядом, и все разговоры начинаются с того, какой Император… нехороший человек, — Кай скривился в лице. Он мог рискнуть оскорбить Его Величество лишь в мыслях, и у него было тысячи слов для описания правителя и его характера… — Я знаю, Кай, но мне не с кем поделиться больше. Только с тобой я могу бытьсобой. — Буду считать это комплиментом, — улыбнулся тот, облокачиваясь о каменную стену их душевного гнёщдышка. — Понимаешь, я никогда не представлял, что может быть так холодно между родителями и детьми… В детстве он был совсем другим. Кай представил, что речь была о чём-то более тяжёлом, чем кажется на первый взгляд. — Разногласия и споры — это нормально, чего стоят только одни твои забеги голышом… — Хей-хей, ты обещал сохранить это в тайне! — Прости, — виновато улыбнулся принц. — Но такое вряд ли забудешь. Тебе тогда прилично досталось от родителей. — Конечно, я же в этом сам и участвовал, — закатил глаза Смит, скрестив руки в знак протеста. — Да… Твои родители показали суровость, но в то же время и свою любовь. Они принимали твоё бунтарство… Мой отец в этом — другой… — Ты сказал о другой его стороне из твоего детства, значит, он… — Изменился, когда матери не стало.