dog not worthy of a king

Жан ни за что не признался бы в своей тёмной, извращённой тяге. Жестокость – это боль. Боль, смешанная с острым, почти невыносимым удовольствием. Жестокость — это Рико, тенью нависший над прошлым и странным образом отражённый в настоящем. Жестокость - это то, что выбивает из-под ног землю, заставляя видеть звёзды даже днём, с каждым жёстким толчком бёдер, каждым хлёстким шлепком по разгорячённой коже. Жестокость-это шёпот, сорвавшийся с губ, притворно умоляющий остановиться, когда на самом деле в венах бурлит жажда ещё большей дозы этого сладостного мучения. Это запретное желание, спрятанное глубоко внутри, словно ядовитый цветок, распустившийся в самой тёмной части души. *** — Р-Ри… — сладкое имя, словно ядовитая конфета, крутилось на языке и обрывалось очередным грубым толчком, заставляя тело выгибаться дугой, судорожно хватая ртом воздух, выбитый из лёгких. Слёзы, горячие и предательские, струились по щекам, оставляя мокрые капли на грязном полу, пропитавшемся капающей влагой со стояка. Рико всегда оставался невозмутимым, словно ледяная статуя, но тяжелое, рваное дыхание, обжигавшее спину, говорило о том, как удовольствие постепенно расползалось по его телу, отзываясь пульсацией внизу живота. — Не издавай ни звука. Заткнись, — коротко бросил Рико, грубо зажимая рот Жана ладонью, пальцы впивались в кожу, словно когти. Темп резко возрос, доводя ощущения до грани, заставляя Жана почти взвизгнуть. Пряди волос, обычно такие мягкие, сейчас казались ненавистными, липкими, закрывая обзор и намокая от слез. Очередной шлепок по уже пылающей от предыдущих ударов ладонью коже заставил в экстазе выгнуть спину в немом крике. Ты слишком громко скулишь каждый раз, когда я тебя беру. В следующий раз куплю кляп, — спокойно, почти отстраненно произнес Рико, вбиваясь членом глубоко, до боли, в податливое тело Жана, растягивая тугие стенки и чувствуя, как подступает оргазм. Он ускорил темп, заставляя того жалобно сводить брови к переносице и сдавленно мычать ему в ладонь. Рико наконец издал тихое всхлипывание, и Жан мысленно сжался в ожидании конца, как приговоренный перед казнью. Толчки стали рваными и беспорядочными, движения – жестокими и требовательными, а голос сорвался на томный вздох, слетевший с манящих губ, к которым Жан каждый раз так отчаянно тянулся, но от которых его каждый раз отталкивали, словно грязную собаку, осмелившуюся лизнуть щёку хозяина. Пара последних, мощных толчков, и Рико, издав хриплый стон, кончил, с силой вдавливая голову Жана в холодную стену и заставляя того кончить следом за ним с немым стоном. Рико моментально убрал свои руки и вышел, словно опасаясь замараться, не потрудившись даже вытащить полный презерватив. Брезгливость всегда была его главным отличием; после акта он никогда не прикасался к Жану, считая это унизительным и недостойным для короля. Дрожащие ноги Жана подкосились, и он бессильно рухнул на пол, словно сломанная кукла, в липкую лужу смеси из спермы, слёз и стекающих изо рта слюней вперемешку с соплями. Рико с омерзением окинул эту жалкую картину взглядом, полным отвращения, и отер о рубашку Жана свою ладонь, которой только что зажимал ему рот. Мерзость. Помойся, — бесцветным голосом произнес Рико и, словно отбрасывая ненужную вещь, вышел из комнаты, оставив Жана одного в тишине, нарушаемой только его тяжёлым дыханием, наполненной приятными болью и унижением. *** — Перестань мычать. Это должна быть моя привилегия, а не твоя, — произнес Рико с ледяной учтивостью, от которой по коже бежали мурашки. Он грубо схватил Жана за волосы, оттягивая его голову назад, заставляя поднять взгляд, полный мольбы, и встретиться с его безжалостными глазами. — Даже минеты у тебя отвратные. Ты же знаешь, хозяева избавляются от псин, которые больше не приносят пользы. Хочешь пополнить их ряды? Жан поднял влажные, покрасневшие глаза и робко взглянул на Рико. Приятный страх сковал его, превратив в послушную марионетку. — Прошу прощения, король. Я… я буду стараться лучше, — прошептал Жан дрожащим голосом. Рико окинул его презрительным взглядом, словно оценивая товар перед покупкой, и снова с силой насадил его рот на свой член. Жан подчинился, словно запрограммированный механизм. Рот двигался плавно, но неуверенно, достигая лишь середины длины. Привкус соли и железа смешивался в отвратительную какофонию, вызывая тошноту, подкатывающую к горлу. Кровь, извергнутая из разбитого носа, стекала по губам, окрашивая чужой орган в зловещий красный цвет. Тонкий порез на губе грозил разорваться с каждым движением, с каждым разом, когда Рико заставлял его заглатывать глубже. Рико окинул его испепеляющим взглядом, в котором читалось неприкрытое отвращение, и с раздражённым вздохом выудил из кармана брюк револьвер. Жестким, отрывистым движением он поднял голову Жана за волосы, откидывая её назад, и приставил холодное дуло к его дрожащим губам. Взгляд Жана вспыхнул странной смесью леденящего страха, едва уловимого, покалывающего удовольствия и странного, почти мазохистского предвкушения. — Рот, бесполезный щенок, — процедил Рико с мерзкой ухмылкой, от которой по спине пробежал холодок, и, слегка надавив, проник кончиком пистолета в приоткрытые губы. — Сделаешь плохо — выстрелю. Властный, спокойный тон Рико обрушился на Жана волной липкого возбуждения, от которого у него подкосились ноги. Он обхватил оружие посередине и подался головой вперед, заглатывая его глубже в безумном трансе. Язык робко скользнул по воображаемой головке, а затем вильнул вдоль длины, имитируя движения минета. Он умело водил головой, чувствуя сдавливающий холодок от пальца Рико, нависшего над спусковым крючком. Неожиданно Рико с силой толкнул револьвер еще глубже, притворно «помогая», отчего Жан закашлялся, судорожно хватая ртом воздух. Рико поспешно вытащил железо из чужого рта, словно обжегшись, и с гримасой отвращения отбросил его в сторону. Вслед за револьвером полетел и Жан – Рико оттолкнул его с такой силой, что тот рухнул на пол. Он раздраженно запустил ладонь в свои волосы, с силой сжимая их в кулак, и с шумом выдохнул. — Пошёл прочь.