Отражённый проблеск света

Иногда, когда ребёнок пинается ночами и не даёт ей спать, она подходит к окну и пытается разглядеть вдалеке вершину Везувия. Ирис всю жизнь прожила в тени горы и когда-то верила, что никогда не покинет её пределов. Теперь, когда она высовывается из окна настолько далеко, насколько позволяет выросший живот, Ирис с трудом может разглядеть Везувий над вершинами олив и среди теней ближних гор. Окружающие склоны, зелёные от новой поросли под летним солнцем, стали мягко-чёрными под полной луной, баюкая их маленькую ферму в долине между ними. Когда-то мысль о том, что она будет жить среди гор, казалась Ирис утешительной. Она всё ещё в это верит, однако не уверена, что может доверять здешним горам, не после Везувия, что настолько серьёзно предал её. Мелиор посапывает на низкой постели из дерева оливы, и это заставляет Ирис улыбнуться, когда она оборачивается, чтобы взглянуть на него. Как и всегда, Мелиор спит на спине, как будто даже во время отдыха стоит навытяжку. Левая нога уложена на подушку; сегодня он и Лидон лазали по оливам, подрезая ветки, и это всегда тревожило старую рану, полученную в его последнем гладиаторском бою. Ирис ведёт взглядом по выпуклому шраму, а когда отходит от окна, чтобы снова сесть на постель, ещё и проводит по нему кончиками пальцев. От прикосновения Мелиор распахивает глаза, и Ирис тянется выше, чтобы прижаться к нему как можно сильнее. Он ловит её губы в мягком поцелуе, а его ладони замирают на её выпуклом животе, поглаживая его пальцами под пупком. Ирис кожей чувствует, как трепещущие движения их ребёнка встречаются с рукой Мелиора. ‒ Полагаю, никто из нас не спит сегодня ночью? – спрашивает он, его голос всё ещё хриплый, но более уверенный, чем если бы, как Ирис ожидала, Мелиор действительно крепко спал. ‒ Думаю, малыш решил всё за нас, ‒ отвечает она. ‒ Маленький тиран, ‒ ворчит он, но в его словах нет гнева. Мелиор сползает ниже по кровати, чтобы запечатлеть поцелуй на её животе, а затем ещё один, когда ребёнок начинает яростнее пинаться в ответ. Мелиор прокладывает дорожку из поцелуев всё дальше и дальше по её животу, и глаза Ирис почти закрываются в ожидании того, к чему это должно привести, когда он останавливается, положив голову ей на бедро. ‒ Ты уверена, что тебе не спится только из-за ребёнка? Ирис с трудом сглатывает. Этой ночью ей удалось поспать, наверное, час или два, но это было до того, как сны наполнились криками и воспоминаниями о горячем пепле, душившем её. Во сне рука Мелиора выскользнула из её хватки, когда Ирис помогала ему ковылять по горящим улицам Помпей, из-за больной ноги он упал на землю и был засыпан грудой обломков. Ирис качает головой, отвечая ему и в то же время проясняя свои мысли. Ещё до того, как весь её мир рухнул, жизнь в бедности в Помпеях научила не думать о прошлом. У таких людей, как она, не было прошлого, а в большинстве случаев - и будущего. Собрать воедино всё, что можешь, и убедиться, что переживёшь сегодняшний день целым и невредимым, ‒ вот и всё, что можно было сделать, означало ли это разливать вино шумным посетителям в таверне Стратоники или отдавать себя на милость толпы на арене. Сейчас они здесь, а Лидон, Нидия и их ребёнок – всего лишь через комнату от них, с их собственными оливами, покачивающимися на летнем ветру и их собственной постелью под крышей, которую Мелиор сам починил для них. Если Ирис иногда ловит себя на том, что смотрит на Везувий поздней ночью, просто чтобы убедиться… ну, это не то, из-за чего стоит беспокоить Мелиора. Он смотрит на неё ещё несколько мгновений, но не настаивает. Так же было, когда Мелиор уезжал на свои последние выступления. Сидя верхом на лошади, он поймал её взгляд, когда Ирис стояла в уличной пыли, и хотя он обронил лишь короткое «прощай», это не имело значения. Взгляды и прикосновения им обоим всегда давались легче слов. Тем не менее, Мелиор, кажется, вместе с этим понимает, что она погрустнела, вспомнив о своём сне, поэтому он приподнимается на постели, чтобы снова поцеловать Ирис в губы, а затем устраивается так, чтобы она прижалась спиной к его груди, его рука ложится на изгиб её живота. По крайней мере, кажется, малыш - или малышка - решает отдохнуть немного ночью и прекращает так сильно брыкаться. ‒ Как думаешь, каким он будет? – сонно спрашивает Ирис, положив свою ладонь поверх его. Она не знает, откуда ей известно, что в её чреве сын, но Ирис убеждена в этом, и верит, что Мелиор тоже. Он ворочается у неё за спиной и чуть отодвигается, чтобы удобнее устроить ногу. Снова подложив подушку под колено и икру и вернув руку ей на живот, Мелиор отвечает: ‒ Сильным. Кем бы он ни был, он будет сильным. ‒ Ты научишь его сражаться? – мысль пронзает её сердце, и не в первый раз: её сын уходит, чтобы покрыть себя кровью, её сын погибает в песках чужой войны или на чужой арене, как едва не случилось с его отцом. Её рука крепче сжимает ладонь Мелиора. ‒ Ему нужно знать, как защитить себя, поэтому Лидон и я научим его этому, ‒ медленно говорит Мелиор, затем убирает прядь её волос со своего лица и ободряюще гладит Ирис по щеке. ‒ Но я не хочу, чтобы он был бойцом. Той жизни… здесь больше нет. ‒ Он будет фермером, ‒ произносит Ирис и слегка смеётся над этим. ‒ Как мы собираемся вырастить фермера? ‒ Точно так же, как мы сами учились быть фермерами, ‒ мягко отвечает Мелиор, целуя её в шею. – Так же, как мы жили всегда. День за днём. Дыхание Мелиора замедляется у неё за спиной, когда он снова засыпает, глаза Ирис тоже закрываются, и последнее, что она видит – лунный свет из окна, озаряющий новые горы её дома.