Осенний вечер

      За стенами замка бушевал суровый осенний ливень, нещадно стуча каплями по окнам. Внутри же оказалось тихо и спокойно. В камине мерно потрескивали дрова, наполняя зал терпким запахом елового дерева. Это было небольшое поместье Королевы пентаклей на окраине леса, в котором практически не водилось слуг.       Королева пентаклей, Алиенора, наполнила нежные голубые фарфоровые чашечки насыщенно-янтарным чаем. — И стоило ради такой мелочи ехать по непогоде? — показательно нахмурилась женщина, после чего подала промокшей подруге ещё один плед. — Ты просто обязана попробовать этот чай! Когда мне его привезли, я сразу подумала о тебе. — Исельда, молодая Королева кубков, двумя руками обхватила чашку, грея замёрзшие пальцы. Да, не по этикету, но в присутствии Алиеноры она могла себе позволить расслабиться. — К тому же… Я пропустила твой день рождения, потому спешила с подарком…

***

      Исельда была совсем юной девушкой из очень знатной семьи и только недавно стала полноправной королевой, выйдя замуж за правителя земель. Алиенора же уже давно правила своими землями после ранней смерти мужа. Познакомились девушки на балу в честь свадьбы Исельды.       В тот день зал дворца Озёрного Истока походил на гигантский хрустальный сосуд, наполненный светом тысячи свечей, музыкой и шелестом шёлка. Всё здесь было посвящено молодой королеве: гирлянды из белых лилий её любимого цветка; фонтаны, бившие не водой, а искрящимся вином; воздух, густой от запаха воска, пудры и сладких духов. И в центре этого сияющего водоворота, на возвышении под балдахином из серебряной парчи, сидела Исельда. Ей было восемнадцать. Платье цвета лунного щёлка струилось по её стройной фигуре, а широко распахнутые глаза взирали на этот мир с наивностью и добротой.       Сама Алиенора прибыла без свиты, в платье из тёмно-зелёного бархата, лишённого вышивок; единственным её украшением было массивное изумрудное колье. Она стояла у колонны, отделённая от всеобщего веселья невидимой стеной сдержанности, и наблюдала. Видела, как блеск в глазах Исельды понемногу тускнеет под тяжестью церемонии, как её пальцы судорожно сжимают веер.       Когда Исельда, сбежав на мгновение в тень балкона, стояла, прислонившись горячим лбом к холодному мрамору, Алиенора подошла. Она не стала произносить церемониальных поздравлений. Вместо этого, достав из складок платья небольшой плотно завёрнутый пакетик из вощёной бумаги, протянула его. — Мята, — сказала Алиенора просто, и её заботливый спокойный голос прозвучал как успокаивающий звук чистого ручья в сладком угаре зала. — С моих самых солнечных склонов. Разотрите лист между пальцами и подышите. Освежает ум лучше любого вина. А если заварить — успокоит нервы после всего этого… великолепия.       Исельда взглянула на неё не как королева на важную гостью, а как уставший ребёнок на внезапно появившегося взрослого. Она взяла пакетик, повертела в пальцах, потом неловко развернула. Запах — резкий, ясный, свежий — ударил в нос, отгоняя духоту. Она поднесла листок к лицу, закрыла глаза, вдохнула. И рассмеялась. Коротко, звонко, не по-королевски. — Вы… Вы словно прочли мои мысли. Я уже думала, что задохнусь от этих духов и комплиментов. Меня зовут Исельда. — Алиенора.       Их разговор не был похож на придворную беседу. Он возник сразу, минуя все ступени светской лестницы, будто они не впервые встретились, а продолжили вчерашнюю тему. Исельда, сбросив оцепенение, взахлёб рассказывала о звуках озера на рассвете — как оно поёт разными голосами в зависимости от ветра.       Письма не были вежливой формальностью, они были настоящей отдушиной для обеих. Девушки делились друг с другом не только наблюдениями, но и тихими тревогами.       Исельда, ещё неопытная в политике, доверяла бумаге страх перед надменными советниками, которые смотрели на неё свысока. «Они видят в моём озере лишь ров с водой, а в моих людях — стадо, которое нужно стричь.» — Писала она, и чернила в этих строках ложились неровно, будто её рука дрожала.       Алиенора, суровая и непреклонная для своих вассалов, в письмах к Исельде позволяла себе редкую уязвимость. Она рассказывала о тяжести единоличного решения, о ночах, когда сон бежит, а в голове стучат, как молотки, цифры урожая и расквартирования войск. «Править одной — это как нести полное ведро воды по узкой кладке. Пошатнёшься — расплескаешь драгоценное, а равновесие держать некому.»

***

— Всё ещё не считаю это достаточным поводом, чтобы мчать в непогоду. — Алиенора обернулась на закрытую дверь, убедившись, что их никто не видит, и принялась промакивать полотенцем мокрые волосы подруги. — Возможно, ты и права, — насупилась Исельда, скрестила руки на груди, но не отшатнулась, позволяя о себе позаботиться. — Но уж очень хотелось тебе его показать… Я написала твой портрет. — Девушка кивнула в сторону двери, где стоял огромный свёрток. Алиенора отложила в сторону полотенце и пошла распаковывать свой подарок, который до этого времени искренне не замечала, ведь была обеспокоена тем, что подруга может заболеть. — Муж, конечно, сказал, что лучше бы подарила какие-нибудь драгоценности, но… — Мне нравится, — прервала её Алиенора на полуслове, рассматривая портрет. — Украшений я могу сама себе купить сколько угодно. — С картины взирала статная женщина в изумрудном платье с очень тёплым взглядом. — Это ведь… — Да, именно такой я тебя запомнила на нашей первой встрече.