Завтра будет лучше

Мирона заебало слушать вечное недовольство Славы. А Славу заебало слушать вечные отмазы Мирона. Завтра будет лучше. Только завтра уже нихуя не будет. Идея была изначально была провальной. Оба знали, и без мук совести нырнули в этот омут с головой. Отпуск на море, где из мыслей только трогатьтрогатьтрогать. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Не вернувшись из отпуска, стали планировать следующий. Им нужно во все города мира, чтобы везде оставить свой след. Запомниться миру, как самая счастливая парочка на свете. А запомнятся, как самаая несчастливая и ебанутая. Оказалось, что блаженная жизнь, где из проблем только кто пойдет за новым коктейлем, отличается от обычной в квартире. Слава храпел по ночам и мерзко вонял дешевым пивом. Можно вытащить клушу из деревни, но деревню из клуши не вытащить. Неряшливость, искренняя глупость и вечные просьбы посмотреть сериал и никуда не уходить. Федоров игнорировал. Сбегал «по делам», ел в кафешках, проводил время с друзьями. Меньше видишь — меньше бесит. А Слава бесился. Его трясло от каждодневных побегов. Пальцы тряслись, когда закрывали за Мироном дверь. Неужели так сложно провести день вместе? — На море тебя мой храп не волновал. — Ну на море и солнце ярче. Действительно. И солнце ярче, и песок горячее и вода почти без примесей. Спасибо, не знал. Слава открывал очередную банку пива, тупо палясь в телек. Попытки что-то обсуждать дело бесполезное, Мирон все принимает на свой счет и обиженный уходит. Всегда уходит. Спать, в душ, есть, по делам. Только Машнову нужно что-то менять.

***

— Может, поговорим? — кухня наполнялась сигаретным дымом. Какая эта по счету? — О чем? О том, что ты постоянно бухаешь, куришь свои мерзкие сигареты и шутишь пиздецки тупые шутки? Мирон бесился. Мирону надо было бежать на встречу, Мирону нужно было сбежать отсюда. От этого внимательного и грустного взгляда Славы, от тлеющей в его руке сигарете. От его поникшего вида и безнадеги, которую тот принес в дом. — Ладно, иди, — глотки дешевой мочи под названием пиво уже не лечили. Слава дохуя бедный что ли? И другого ебыря себе без проблем найдет. Да и вообще ему никого искать не нужно, он самодостаточный. Бегать за какой-то ахуевшей карлицей не в его правилах, если не хочет говорить, пусть катится к дружкам и с ними интеллигентно выпивает, выкуривает элитные сигареты и шутит очень умные шутки. — Ну и пойду, а ты сам тони в своей безнадеге. И потонет сам. В этом ему точно помощь не нужна.

***

Мирон обожал приходить вовремя. Нужное количество спиртного превращало Славу в нимфоманку, горячую и жаждущую. И эта нимфоманка была насколько сексуальной, что выть хотелось от одного только вида. Она целовалась, облизывала и нежно прикусывала кожу. Мирон придерживал и сжимал мягкие бедра, задавая ритм. Слава был узким и мокрым. И громким. Машнов стонал на члене так, что уши закладывало от сладости. Оставлял отметины и посасывал большой палец Мирона, если тот оказывался в опасной близости. В такие дни Федоров жалел, что они все проебывают. Слава был таким мягким, приятным, позволяющим. И навязчивость уже не раздражала, а только манила к себе. Хотелось прикоснуться, оставить свой след на этом красивом пластичном теле. Слава извивался под прикосновениями, хватал ртом воздух и просил еще. Еще глубже, еще сильнее, еще больше. И Славин храп не раздражал, когда он пытался свернутся калачиком на чужой груди. Выглядело нелепо и мило. Слава был большим, нелепым и нескладным котом, который иногда входил в такую кондицию, которую Мирон не хотел терять никогда.

***

В шкафу было подозрительно много места. Тупые кружки с кухни тоже пропали. Слава копошился в зале, с трудом застегивая чемодан. Когда заезжал, вещей было напорядок меньше. — Ты куда? — Мирон упал на диван, лениво наблюдая. Ни о каких поездах речи последнее время не шло, а Слава вроде перерос спонтанные вылазки. Голова трещала. Казалось, что даже у Славы от своей Балтики 9 похмелье было меньше. — Ухожу, — Машнов пытался сдуть со лба мешающуся челку. — И надолго? — Федоров засмеялся. — Да ладно тебе, иди ко мне, мы долго и горячо помиримся и решим все наши проблемы и тебе не придется ебаться с этим чемоданом. Молния наконец поддалась. Слава оставил напоследок презрительный взгляд и потолкал чемодан к выходу. Если бы Мирон хотя бы попытался остановить, он бы может и остался. Согласился бы на разговор, перестал вечно убегать и прятаться. Но Федоров продолжал лежать, не поднимая глаз. — Да нахуй эту вашу любовь. Дверь захлопнулась. Впервые ушел не он, а Слава. Ну, вернется значит. Набесится и прибежит за хорошим сексом и поцелуйчиками. Мирон перевернулся на другой бок, не отрываясь от ленты инсты. В конце концов, не первый раз они ссорятся.

***

Гордость пришлось пересиливать. Слава не появлялся неделю ровно. Первый день Мирон даже радовался свободе, но теперь было как-то… пусто. Засыпать в тишине и холоде было непривычно. Хотелось перед снов по привычке погладить своего Славика по спинке, прижать к себе и помочь поскорее заснуть, чтобы не думал о смысле вечного ночь напролет. «Ты когда вернешься?» В сети и не отвечает. С обиды хотелось удалить, кинуть в чс и снести к хуям весь диалог, чтобы больше не видеть, не вспоминать, не чувствовать. Ему-то там наверное хорошо. Нашел себе кого-то, тусит, отрывается. А может без кого-то, просто отрывается. Наверстывает упущенное в их недоотношениях. Это Мирон тут обнимает чужую подушку и скучает до невозможности, виня себя во всех грехах. «Никогда». — Ну если никогда, то иди ты нахуй, ублюдок.

***

«Вернись пожалуйста, мне очень плохо без тебя. Прости, я исправлюсь, я все сделаю, что захочешь, только вернись». Навязчивые звонки Слава сбрасывал. На сообщения отвечал сдержанно, даже не отшучивался. Конечно, наладил свою жизнь, а свою безнадегу оставил Мирону. «Ебись как хочешь любимый», — и помахал платочком на прощание. Скотина. «Слав ответь пожалуйста, я соскучился сильно» «Давай поговорим» «Хочешь еще раз в отпуск съездим? Или дома запремся будем сериальчики смотреть, как ты любишь?» Прочитал. Сердце билось где-то в шее, перебивая путь кислороду. Сейчас точно согласится. На что-нибудь точно согласится, обязательно же, правда? Мирон чувствовал, как подкатывает тошнота. Славешка печатает, а с ладоней уже стекает пот. «Мирон, я же сказал тебе, что никогда» И все. Внутри что-то рухнуло вместе с крышкой от бутылки виски. Сам не заметил, как превратился в Славу, вечно бухающего дома. Было больно. Мирон ругал себя, строчил пустые сообщения и ждал хотя бы какого-то проявления чувств. Хоть бы нахуй послал за такую навязчивость. Но Слава держал планку, отвечал миролюбиво и снова и снова повторял, что он больше не вернется. Никогда не вернется. Хотелось разъебаться об стену. Спрыгнуть с крыши, вскрыть вены, наглотаться таблеток. И пусть Машнов продолжает жить свою спокойную и счастливую жизнь без Мирона, он его больше не потревожит. Но нельзя. Пока есть этот маленький шанс вернуть все назад Федоров сдаваться не собирался. Даже думал подкарауливать парня на улице, но эту идею пока отложил. Может, в переписке еще получится что-то решить. Уговорить хотя бы на маленький разговор, попрощаться по-человечески, а не так, как сделал он. Как же было стыдно, за то, что так просто отпустил. Позволил уйти, решив, что это очередная тупая истерика, которые Слава переодически ему закатывал в ответ на молчание. Идиот, просто идиот.

***

— Я походу загран у тебя забыл, — Слава неловко повел плечом. Волосы чуть отрасли, а глаза, кажется, такие же потухшие. — Проходи. Мирон старался не показать, как он рад и не рад одновременно. Если это шанс, то страшно его просрать. Когда желаемое так близко, протяни руку и коснись. Почувствуй этот родной запах, мягкую кожу. Можно прижать к себе и не отпускать, затащить в постель, укрыть пледом и запретить вставать. Снова сделать своей частью. — Может, пройдешь? Слава нелепо пожался на пороге и стянул кроссы. Носки с забавным принтом, джинсы как всегда немного малы в длине. Почти ничего не поменялось. Только между ними сейчас трещала не страсть, а напряжение и страх. Страх перед выбором. — На чай останешься?