You will die in it first.

Кровать противно скрипит при каждом движении, а пружины матраса впиваются в ребра, пока на нем лежишь. Привычная прохлада довольно быстро сменилась духотой, и скатывающийся по телу пот оставляет слабое ощущение щекотки. Под руками Даби все горит, хочется отрубить ему руки, однако, в этом что-то есть. Но явно не в том, когда брюнет касается раскаленным пальцем между лопаток. Шигараки шипит и дергается, повернув голову назад, на сколько это было возможно. — блять, ты конч... — из его рта вырвались бы сто и один мат, но Даби в наглую его прервал, обхватив ладонями шею Шигараки и сжимая ее, перекрыв попытки сделать вдох или выдох. Заставляя босса только хвататься за его ладони, пытаясь вернуть доступ к кислороду. Его ладони обжигают кожу, это крайне неприятно, когда еще и параллельно вдалбливают в кровать с такой силой, отчего кажется, что что-нибудь сломается. Либо у тебя, либо у кровати. Даби буквально минут шесть назад был болтливым, как-то дразня нижнего, описывая чуть ли не каждое ощущение и действие, но его счастье закончилось так же быстро, как и началось, сменившись раздражением, усталостью и звоном в ушах. Удивляет, что он продолжает то, что начал, правда с особым отличием. Конечно, и так, и так его действия не особо то отличались, но сейчас определенно в каждом движении чувствуется раздражение и желание сжечь все к чертовой матери. ** За окном темень, абсолютно ничего не видно, никакого света. Улица не освещается, и это никому не нужно. Слышно лишь легкий ветер, который доходит до самых ног, заставляя мурашки пробежаться по коже. Этот небольшой район считается заброшенным, когда-нибудь здесь начнут новую отстройку, либо сравняют это место с землёй. В любом случае, уже завтра они здесь не объявятся. Неделя - максимальный срок их пребывания хоть где-нибудь. Квартира выглядит максимально неубранной, разбросаны небольшие прозрачные пакетики, пару пустых пачек от сигарет где-то возле убитого стола, что стоит на честном слове, в другом конце комнаты возле открытого окна. Куча разбросанных сожжённых газет, бумаг и прочее. Для таких, как они, подобные места нужны не для того, чтобы жить, а чтобы пережить какой-то момент и свалить. Потирая шею, на которой явно остались следы от горячих ладоней Даби, Шигараки отодвигается к изголовью кровати, стараясь больше не двигаться, лишь бы не раздражать самого себя скрипом кровати. Теперь стало прохладно, за счёт открытого окна и отсутствия отопления. — твоя костлявая задница — это пиздец, — хмурясь, проговорил Даби, сидя на краю кровати и не отрывает взгляд от мусора у стола. — не нравится - не трахай. В чем проблема? Тем более, ты сам полез, — равнодушно поведя плечами, Томура чешет один из следов на запястье, оставленных от Даби. Снова пришлось наблюдать за упоротым Даби, снова он ему поддался. И снова ему придется наблюдать за тем, как эта подгорелая тушка отходит, после действий наркотиков. Зрелище, честно, не особо интересное. Особенно, когда его рвет дальше, чем видит. С одной стороны, это не его дело, пусть закидывается чем угодно, когда угодно и каким количеством. Шигараки плевать, ведь он не Даби. Шигараки плевать, потому что это Даби. Он ищет что-то, чтобы разнообразить обычное выживание в этом мире, в свою очередь сам Томура практически ничего не делает для разнообразия. — ты пытаешься сторчатся? Странно для того, кто ищет разнообразие в сексе под наркотиками. — секс, наркотики и контакт с людьми абсолютно бесполезная хуйня. Разнообразия в этом мало. — ну да, поэтому ты заглатываешь свои пилюли "мимолётного счастья" и идёшь долбить меня в зад? — склоняя голову в бок, Шигараки садится удобнее, моментально хмурясь, когда кровать снова скрипит. — любой контакт дает только мимолётные ощущения, которые исчезают через пару минут. Я не вижу смысла. — после следуют лишь последствия. И секс с тобой не такое уж и разнообразие, у тебя просто единственная доступная дырка, — тяжело выдыхая, Даби решает подняться с кровати и натягивает рваную майку. Стиралась она так давно, что давно не белая, а желтая. Видимо, его пару раз вырвало прямо на нее. — трахаться под наркотой это типа хуйни, которой я могу себя занять в свободное время. — конечно, еще скажи, что у тебя зависимости нет. Я охотно поверю. — завались. Сам то ноги передо мной раздвигаешь не ради разнообразия? Если нет, то удиви. — эм... Привязанность? Я не знаю, думаешь, я хоть раз об этом нормально размышлял? — блять, тебе в голову больше ничего не пришло? Тебе проще было бы признать, что это просто бесполезное разнообразие, чем сморозить эту хуйню. Следом в Шигараки летит его же толстовка, которая валялась все это время где-то на полу. Тяжело вздохнув, он ведет плечами, особо то и не заморачивался на счёт сказанных слов. Не помнит, чтобы он хоть раз пытался размышлять на счёт всего этого. Просто делает. Даже не из-за того, что это может нравиться. Не думает, что это ему в принципе может нравится, каждый раз практически одно и то же. Все обязательно начинается с обдолбанного Даби, а закончится какими-то придирками. Томура не понимает, почему позволяет ему все это. Здесь нет никакого скрытого смысла, нет никаких чувств и не должно быть, потому что это отвратительно. Они оба практически мертвы, оба медленно гниют, им не свойственно чувствовать что-то, кроме собственного разлагающегося тела и отвращения ко всему, что существует или ненависти к определённым людям. Им не свойственно любить, потому что они не знают, как это. Не знают, для чего это. И им это не нужно. Им достаточно того, что есть сейчас. И каждому из них будет плевать, если со вторым что-то произойдёт. Если Даби сгорит, словит передоз - Шигараки будет плевать. Если Шигараки просто умрет - Даби будет абсолютно насрать. Они не будут убиваться, не будут искать места, чтобы похоронить как нормальные люди. Как минимум потому, что они ненормальные люди, да и людьми их, наверное, сложно назвать. Мешки с костями, которые творят, что им вздумается. Устраивают хаос в торговом центре, выбираясь каким-то образом все еще свободными и живыми. Не испытывают жалости к пожилым людям, к детям, к молодым парам, к не молодым парам. Просто к людям. На них им тоже плевать, ровно так же, как и на друг друга. Ровно так же, как и на самих себя. Даби уходит из комнаты, судя по всему ловить отходники у белого, или скорее желтого, друга. Ему всегда плохо после наркоты, но он продолжает ее глотать, а потом страдает от того, как ему хуево. Ну, это зависимость, с ней ничего не сделаешь. Точнее, сделаешь, но Даби ничего не собирается делать. Его устраивает то, как он живет, потому что ему плевать, что с ним будет. Цели умереть у него нет, у него в целях просто разнообразить свою жизнь с помощью нескольких пилюль раз в пару дней, и раз в пару дней подолбить Шигараки в зад. Томуру, в общем и целом, все устраивает. Даже то, что на нем иногда срываются вовремя отходников. Даби его не убьет, потому что нет смысла и с этого он ничего не ощутит, а Шигараки... А Шигараки не знает, ощутит ли он что-нибудь, если убьет Даби. Честно, даже не думал о таком. Скорее всего, им обоим это не нужно. Они привыкли к существованию друг друга, но это не означает, что при отсутствии сожителя они не справятся. Им проще вдвоем, но не хуже по отдельности. — блять, я все содержимое желудка выблевал, а из меня все еще что-то хочет выйти, — ворчит вошедший в комнату Даби, опиравшись плечом о дверной проем комнаты. — сам желудок, наверное. — заебали меня отходники, блюю дальше, чем вижу. Еще и сушняк долбит. — сам себя доводишь до такого состояния, а теперь ноешь, — Томура пожимает плечами. Помочь ничем не может, и не стал бы даже искать способ помочь. — допиздишься сейчас. — ну допизжусь. Ты мне ограничения в словах ставить собрался, уеба? — ой, завались. Бесишь. — какие мы, однако, ранимые. Извините, многоуважаемый Даби, что я сказал правду, а вы обиделись. Кусок ты трухлявого дерьма. — башка и без этого гудит, а твой голос еще и по ушам бьет. Завались, пока сам тебя не заткнул. — боюсь, развалишься. Сам довел себя до такого, вот и твое «разнообразие в жизни», что тебе не нравится? Даби колошматит. После наркотиков голова из чувства эйфории быстро переходит в состояние «пробей меня кувалдой», ко всему этому прибавляется повышенное потоотделение, раздражительность и прочая сборная солянка, которая вообще не выгодна никому и ничему. После наркотиков всегда плохо, это своеобразная оплата за то время эйфории, которое он получил. А его, к слову, было меньше, чем сейчас брюнету будет плохо. А плохо ему будет долго, вплоть до утра, если не до следующего вечера, смотря как он будет пытаться с этим справиться. Но обычно способ решения всех проблем - это сон, но даже здесь он не всегда может помочь. После сна чаще всего он просыпается с чувством похмелья, а не с чувством полного восстановления. К тому же, даже не факт, что он сможет уснуть. Даби раздражённо выдыхает, вжав ладонь в лицо и стягивая ее вниз, оттянув тем самым нижнее веко. Он ненавидит такие моменты, когда у Шигараки развязан язык, он, к слову, особо то и связан не бывает, но у того буквально два состояния: игра в молчанку или доведи Даби до срыва во время ломки. По крайней мере так считает сам брюнет. И каждый раз, когда Томура так делает, у него срывает крышу. Не до такой степени, чтобы убить того в приступе агрессии, но достаточно, чтобы заткнуть того на какое-то время. И поэтому сейчас Даби отлипает от дверного проема, медленно направляясь в сторону голубоволосого, который безразлично пялился в мутные голубые глаза. — выглядишь так, будто прям сейчас копыта отбросишь. Силёнок то хватит, а? — хмыкает Шигараки, когда чужие руки ложатся ему на шею. Слова остались без ответа, а руки медленно начали сжимать чужую шею, постепенно перекрывая доступ к кислороду, не позволяя сделать ни вдоха, ни выдоха. На лице Даби - полное безразличие, а на лице Шигараки постепенно расползается жуткая улыбка. Он знал, что тот это сделает, и знает, что будет потом. Упрямо терпит, пока чужие руки не начинают нагреваться, пока не становится совсем невозможно. По вискам неприятно стучит, появляются спазмы в диафрагме, а в глазах медленно мутнеет. Томура хватается за запястья, просто сжимая их, не пытаясь как-то оттянуть или оторвать от своей шеи. Потому что Даби вскоре его отпускает, а Шигараки охватывает приступ кашля от поступившего воздуха в легкие. Такое случается не первый раз, и Томура точно знал, что будет. Ни разу не было такого, чтобы все дошло до того, что он отключился, все это делалось ради того, чтобы Шигараки замолчал. А Шигараки не знает, зачем это делает, зачем доводит Даби до желания придушить его. Дело даже не в том, нравится это ему или нет. Ему просто... Хочется? Хочется довести его до такого состояния. Вообще, их взаимоотношения далеки от нормального понятия. Они не состоят в отношениях друг с другом, они не оглашают друг друга как друзья, как враги. Оба не понимают, кто они друг для друга. Возможно, партнеры, но и здесь могут быть сомнения. Никто из них не понимает, зачем и почему все это продолжается. Они то враждуют, оставляя на друг друге увечья, то теснятся в одной кровати. В целом, им плевать. Никто из них не станет думать о том, кем являются друг для друга. Оба просто сходятся на одном - они просто существуют. Им не нужен повод, чтобы потрахаться, им не нужен повод, чтобы вмазать друг другу по лицу. *** На улице становится все прохладней и прохладней. Холод пробирает до костей, заставляя тело невольно подрагивать от слабого ветра, и приходится обнимать себя за плечи в попытках сохранить хоть какое-то тепло собственного тела. А кому-то везет, и он вообще не восприимчив к холоду, и шагает себе спокойно, докуривая последнюю сигарету, которая хранилась в пачке около двух дней. Понижение температуры на улице, да в принципе холод - просто отвратительны, а ещё более противно то, что ты ебаный мерзляк, который в случаях холодной квартиры жмется к источнику тепла, и все мы прекрасно знаем, что за источник есть в квартире, который не упускает шанса постебать мерзляка. Да, Шигараки мог бы раскошелиться и купить обогреватель, но зачем тратить деньги, которые огромная редкость на руках у такого, как он, если рядом есть бесплатный, хоть порой и надоедливый, обогрев? Не всегда, конечно, надоедливый. Например, во время ломки он молчком сидит, потому что и голова болит, и бесконечно тошнит. В то время даже съесть ничего нельзя, потому что все выйдет в одно место, откуда жрать даже он не захочет. А вот сейчас укутаться в одеяло и прижаться к Даби он не может, потому что этот сгоревший черт его вытащил на улицу, аргументировав это так: «в квартире делать нечего, а гнить в кровати остаток жизни я не планирую». Шигараки не разделяет подобное с Даби, уж тем более в такую погоду. На улице тоже нечего делать, к тому же их могут загрести в участок, стоит попасться копам. На их счету много злодеяний, за которые можно сесть за решетку, но недостаточно, чтобы активно вести поиск. Вместо более-менее теплой квартиры ему приходится шагать за Даби, под уже почти стемневшее небо. Постепенно сумерки сменяются темным небом, на котором до этого были видны темные облака, что сообщают о плохой погоде и, возможно, о дожде, чему Шигараки совершенно не рад. Будет дождь - они промокнут, а это трое в раз станет холоднее, ко всему этому добавится долбаный зуд, который явно не даст покоя. А вот Даби точно будет абсолютно плевать, потому что это он захотел идти на улицу, и он прекрасно знал, что за погода за окном, потому что любит попялится на улицу через окно, которое на половину замотано скотчем. — вот серьёзно, обязательно было на улицу идти именно в такую погоду? — раздражённо выдыхает Томура, натягивая на голову капюшон толстовки. —зачем тогда пошел, раз не хотел? Идешь теперь и ноешь, будто я тебя насильно вытащил. — а ты отстал бы от меня? — не-а. Шигараки кидает на него хмурый взгляд, закатывая глаза на то, что Даби начинает насвистывать какую-то мелодию. Вроде не употреблял, но настроение у того явно лучше, чем у Томуры, а это редкость. И действительно, Даби бы от него не отстал, он бы просто не замолк и продолжал выносить ему мозги. Пусть не как-то оживленно, а просто не частыми фразами, которые просто запросто могут начать раздражать Шигараки, а раздражаться ему хочется меньше всего. От этого появляются все отвратительные побочки, по типу зуда практически по всему телу и сдавливающего чувства в груди. Они идут в неизвестное направление, Шигараки как минимум точно не знает, куда именно они идут, да и особо не думал на этот счёт. И готов даже поспорить - сам Даби не в курсе, просто вышел и просто пошел, куда глаза глядят, ведь так таковой идеи куда идти не было. Через некоторое только становится известно, что направлялись они по итогу к границе города, там, где городское кладбище. Отошли они на достаточное расстояние, где уже не виднеются многоквартирные дома, как и, собственно, частные. Сейчас они буквально идут по пустой дороге, которая выглядит так, будто ее сто лет назад проложили и благополучно забили. — хочешь словить мимолётное счастье? — вдруг прерывает тишину Даби, повернувшись к Шигараки теперь идя спиной вперед, но лицом к нему, параллельно пытаясь достать что-то с кармана плаща. — наркоту мне предлагаешь? Ну уж нет, обойдусь. Я достаточно насмотрелся на то, как ты ловишь после дозы отходники как минимум три раза в неделю, — покачав головой, он морщится, подняв взгляд с земли на брюнета. — да брось, эта херня не с первого раза зависимость вызывает. Просто ощутишь хоть что-нибудь, кроме вечного раздражения. Может, рожу попроще сделаешь. — вот ты и делай рожу попроще, правда, что под дозой, что без нее, она не меняется. Все такой же урод, — фыркает Томура, посмотрев на руку Даби, в которой был небольшой пакетик. — к тому же, я не вижу смысла в этих ощущениях, которые тебе так нравятся. Сам их глотай, лучше сразу две, может сдохнешь. — патлатый, только вот не говори, что ты зассал. Какая разница, видел ли ты последствия употребления или нет, такое происходило у меня, но не у тебя. — эти побочки возникают у всех наркоманов, подобных тебе – это очевидно, — вскинув бровь, он потыкал указательным пальцем себе в висок, изображая в виде жеста фразу «я что, тупой, по-твоему?». — причины какой-либо зависимости всегда максимально идиотские, твоя особенно. — ну так я хоть что-то чувствую, в отличии от тебя, который ходит с угрюмой рожей и раздражается от всего, что движется и не движется, — ведет плечами брюнет, раскрывая пакетик с несколькими таблетками. — так и скажи, что зассал – и я непременно отстану. Разве что теперь ты будешь переименован в моей голове как «дряхлое ссыкло». — еще раз ссыклом назовешь – я тебе еблет о надгробие снесу. — да ладно, подумаешь тебя будет тошнить на протяжении всего дня, и жажда замучает, зато какие новые чувства ты испытаешь. Как говорится: один раз – не пидорас. Но ты пидорас, потому что на одном разе не остановился, может здесь будет так же, а может и нет. Решать, в любом, случае, только тебе. — я не собираюсь закидываться больше, чем один раз. Не хочу ходить как зомбарь целыми днями. Даби улыбается, смотря на Томуру. Тот уже не отказывается, а значит – провокация прошла успешно. Правда, для чего все это? У него нет принципа подсадить на наркотики всех из своего круга общения, но ему показалось забавным попробовать заставить Томуру. Провокация его берет сто процентов, как и спор на слабо, потому что Патлатый не любит выглядеть слабаком, а уж тем более ссыклом. Споры на слабо у них происходят не часто, но происходят. Это скорее просто для разнообразия, ведь тупо пойти и сделать уже скучно, но и споры могут закончится тем, что эти двоя устроили драку вместо выполнения условий спора. Никогда нельзя предугадать то, что произойдет, все всегда меняется, кроме упоротого Даби. Еще какое-то время понаблюдав за выражением лица Шигараки, брюнет достает две таблетки из пакетика, сразу убрав его в карман. Одну таблетку дает парню, смотря за тем, как тот на нее задумчиво осмотрел, а затем закинул в рот. — на сухую такое жрать просто отстой, остается ощущение, что в горле застряло, — он морщится, потерев свое горло. — не парься, привыкнешь еще, — говорит Даби, после этого закинув в рот свою таблетку. Ему просто хотелось убедиться, что голубоволосый действительно употребит ее, а не выбросит. — я не собираюсь привыкать, придурок. Это был первый и последний раз. В общем, не удивительно и этого он и ожидал. Кто-ж знает, что будет потом. Может они и не доживут до следующего раза. Может, это было последний раз, когда они в принципе выбрались на улицу и вот так вдвоем упоролись. До кладбища оставалось совсем ничего, им хватило всего пару минут, чтобы зайти на его территорию и пройти подальше от самого входа. К этому моменту наркотик начал постепенно проявлять свои действия. Появляется легкость во всем теле, какая-то бодрость, будто впервые выпил что-то с содержанием кофеина. Необычная для него радость, хотя скорее всего это относится к той самой эйфории, о которой брюнет говорил по-своему «мимолетное счастье». Оно и правда, эффект от наркотика не особо то и долгий, но из-за этих эффектов кажется, что прошло, например, не десять минут, а несколько часов. Именно поэтому Даби и называет это так, по-другому просто не назовешь. Под действием наркотика думает, что вот, уже долго в таком превосходном состоянии, наполненном необоснованной радости, желанием свернуть горы, настроением на разговоры о ерунде и с полным сексуальным возбуждением. Однако эффект пропадает уже в процессе, но что удивляло Шигараки, так это то, что даже так Даби продолжал. — ну как? Не сдох еще? — Даби улыбается, наклонившись к надгробию, попытавшись в темноте разглядеть кто ее владелец. К сожалению, не вышло, поэтому он сел возле него, использовав как опору для спины. — я бы не сдох от одной забавной пилюли, — Шигараки повертел головой по сторонам, разглядывая окружение и его взор остановился на Даби. — а вот ты вполне можешь. Брюнет на это усмехается, подняв взгляд на Томуру, который подошел к нему и из-за этого он может увидеть, что на лице парня не сходит жуткая ухмылка. Даби это кажется довольно симпатичным, по крайней мере всяко лучше, чем вечно недовольное выражения лица. Не сказать, что его прям сильно волнует все это, но интерес увидеть что-то помимо привычного всегда есть. Смотрят на друг друга не отрывая взгляд, будто видят друг друга не такими, какими привыкли. И их зрительный контакт продолжается вплоть до того момента, пока Томура не присаживается рядом на корточки и, немного разглядывая чужое обгорелое лицо, кладет руку на чужой затылок, притягивая для того, чтобы поцеловать. Но, если честно, на обычный поцелуй это не похоже, даже рядом не стоит: они кусают друг друга за языки, прокусывая до крови губы, сжимают волосы на затылке и дергают за них, сжимают горло, ограничивая доступ к кислороду, которого и без этого практически нет. Отстраняются, чувствуя, как кровоточат и припухли их губы, но вместо привычных возмущений Шигараки слышится приглушенный смех. Для него это все кажется забавным и непривычным, подумалось даже, что ему это может вполне себе понравиться, но это происходит из-за наркотика и не более. — да ты у нас крышей едешь, Патлатый. — да ну? Я все еще помню, что ты точно так же себя вел, даже похлеще, — Томура поднялся, опираясь на свои колени и отошел от Даби. — так что я еще цветочек. — какая жалость. Ну там я один крышей ехал, а сейчас мы вполне можем это сделать вдвоем, не находишь? — брюнет тоже решает подняться, чтобы медленно подойти к голубоволосому. — а я, вижу, ты только этого и хотел? Ну давай, просвети, как мы с тобой будем сходить с ума окончательно. — все просто, — он кладет ладонь на талию Шигараки и притягивает к себе в плотную, сразу взяв того за руку и вытягивает в сторону, не боясь чужой причуды. Прекрасно знает, что тот среагирует оттопырить один из пяти пальцев. — обстановка довольно романтичная, не находишь? Может потанцуем? В обычном состоянии Шигараки, Даби был бы сразу же послан на хуй, но сейчас, когда он впервые ощутил эту эйфорию от одной лишь таблетки, все может быть по-другому, и это стало понятно сразу, как губы Томуры растянулись в той же жуткой улыбке и вторая его рука поднялась, чтобы остаться на чужом плече. — это твой способ вместе поехать крышей? Что-ж… — он склоняет голову в бок, делая шаг назад, призывая к началу их сумасшедшего танца. — давай станцуем в твоем танце, Даби. И ты умрешь в нем первый. Их танец был несуразный, они двигались так, как хотели, как считали правильным. Если при обычном вальсе движения медленные и плавные, кружатся на подобии квадрата, то у них все резко и быстро, кружатся то по треугольнику, то по кругу, порой наступая на ноги друг друга, но это остается без внимания. Оба чувствуют друг друга так, будто они единое целое и без каких-либо сомнений движутся туда, куда их направит другой. Не отрываясь, смотрят друг другу в глаза, будто хотят заглянуть в душу, прочитать мысли друг друга. Они словно под градусом безумия. У них нет причин, почему все это происходит и почему они это делают – они не знают. Просто могут, поэтому и делают. Слышно, как шелестят деревья, как свистит ветер, заставляя опавшие листья подняться в воздух. Томура уже забыл, как холодно ему было до этого и скорее всего не ощущает. К тому же, сейчас не то время, чтобы думать о чем-то помимо их танца. Их движения становятся всё более хаотичными, но это не отвлекает их от общей гармонии. Они парят в ритме музыки, которой на самом деле нет – только звук их сердцебиений и лесного спокойствия. Иногда они замедляются, словно поймав мгновение, но вскоре вновь устремляются в вихрь, крутясь, как листья, что не могут определиться, куда им лететь. Вокруг растёт вечер, и, хотя небо темнеет, их танец полон света. Они сами излучают эту искру, как будто в них заключён целый мир, который жаждет быть увиденным. Каждое прикосновение, каждый взгляд - это стрела, пронзающая пространство, которая соединяет их на столь глубоком уровне, что все внешние заботы теряются в бездне их взаимопонимания. Усталость не существует для них; это чувство соскальзывает с их тел, как вечерний туман. Они теряют счёт времени, и от этого становятся ещё более безрассудными. Как ни странно, их души расправляют крылья и, казалось бы, начинают парить над землёй, оставляя позади все обыденные заботы и страхи. Они становятся единым целым — маслом на холсте, которое мгновенно заполняет пространство, образуя совершенную картину, где языки их тел говорят на языке, понятном только им. И в этот момент они понимают: у танца нет ни начала, ни конца, есть лишь бесконечное здесь и сейчас. Но, к сожалению, бесконечное для них – невозможно. Это является для них чем-то непостижимым. Они не могут продолжать что-либо бесконечно, им это не принесет никакой пользы, в этом не будет смысла. Когда-нибудь все заканчивается, тем более, если это они. Да и в принципе: любой человек теряет любой смысл, если это длится бесконечно. Наркотики и правда творят чудеса, пусть и на короткое время. Их танец продолжает длиться даже тогда, когда через пелену искусственной эйфории не пробилось легкое ощущение боли, едва уловимое. Их «бесконечности» пришло время завершиться, она длилась слишком долго, и оба это знают. И, собственно, их жизням пришло время завершиться. На чужой руке появляются мелкие трещины, которые постепенно пробираются все выше и выше, дабы захватить весь доступный им участок, а именно – все тело Даби. Наверное, это должна быть невыносимая боль, которая медленно охватывает участок за участком, не важно, живой или нет, но под наркотическим опьянением такое ощутить в полной мере практически невозможно. Как и говорилось, лишь далекие отголоски. Подобное не ощущает и Шигараки, который не сразу замечает загоревшуюся ладонь Даби на своей талии. Пламя быстро переходит на одежду, заставляя ее загореться, словно факел, переходя уже на кожу. Происходит последнее вращение, прежде чем стоять на ногах стало невозможно. Первым падает Томура, и не отпустив чужой руки, тянет с собой. Будь они не под действием наркотиков, то, наверняка, до этого бы и не дошло. А уж если бы и дошло, то вместо сразу этих двоих был бы один низ них. Да, ни Шигараки, ни Даби, не видели смысла в убийстве друг друга, но это было «Останется только один». А как вы смотрите на то, чтобы было «не останусь я – не останешься и ты»? Это звучит намного привлекательней: оба лежат на земле, держась за руки и полностью накрытые пеленой эйфории из-за наркотиков, без ощущения боли от голубого пламени и распада собственного тела. И не чувствовать боль они могут только по двум причинам. Первая: наркотик, который просто отлично притупил ее. Вторая: травматический шок, полученный из-за того, что оба видят, как умирают. В общем и целом – причины вполне очевидны и понятны. Только не им. Сто процентов ни Томура, ни Даби до конца не осознают всю ситуацию, разве что поверхностно. Оба были на краю пропасти, обойдя множество преград, но теперь они стояли на пороге окончательной разрухи. Эйфория медленно рассасывалась, и под ней проступали трещины реальности. Осознание всей ситуации и полное ее принятие практически моментально, без шанса на обдумывание. Шигараки не жалеет, что напоследок попробовал «мимолетные ощущения», это позволило прочувствовать те эмоции, которые давно не ощущал. Даби не жалеет, что дал Томуре вкусить все это. — по крайней мере… мне не придется снова видеть твои отходники и слышать, как тебя рвет возле толчка, — Томура ухмыляется, разглядывая черно-синее небо, где кое как можно разглядеть очертания туч. — а мне вот хотелось увидеть тебя в таком состоянии… Кто-ж знал, что ты у нас за здоровый образ жизни вплоть до… получается, смерти? — тяжело вздохнув, Даби повернул голову к собеседнику. — ну, я хотя-бы не сдох после первой дозы, в отличии от тебя. — да ты герой, я смотрю. И лежали они на холодной земле, руки их сплетены до тех пор, пока чужая ладонь не растворилась в пустоте. Осталась лишь лужица крови, да обрывки плоти, лежащие рядом, образуя очертание того, кто здесь недавно лежал. Шигараки закрыл глаза, чувствуя, как все еще живое голубое пламя продолжает то, ради чего было создано. А именно – сжечь его. Из-за ветра пламя разгорается все интенсивнее, и Томура даже не против. Сил совершенно не осталось, чувствуется усталость, хочется спать. Становится понятней, что эффект исчерпал себя, заменяя положительные качества на другие, которые, к сожалению, он не чувствует. Или к счастью? В любом случае, все закончилось. Всё стихло: ни шелеста листьев, ни воя ветра, ни стука капель. Боль, злость, грусть — всё ушло, растворилось в безмолвии. И теперь осталось только – тишина и пустота.