У королевы новый форпост. Солдаты поправляют манжеты.

***

      Слова Ведущего — не надпись на заборе, которую можно ослушаться. Слова Ведущего — дубинка и руководство к действию, вторая Конституция. По этой причине, когда рация менеджера прокашлялась, как больной гриппом бездомный, и выдала строгий голос Распорядителя, тот не мог не ответить, даже несмотря на поздний час и не оконченную работу.       Пак Хэ-Сун застегивает душный черный комбинезон, выделяющий его из толпы, и закрывает запоминающееся привлекательной угловатостью лицо маской. Забавно, он ведь тоже когда-то давно был ребенком, надевающим подобный наряд лишь на маскарады и утренники. Его шаги абсолютно беззвучны, точно мужчина плавает в ваккууме. Лифт едет мучительно долго, будто бы подыгрывая интриге, затеянной Ведущим. Однако ощущения, что менеджер идет самовольно к эшафоту, не было. Пожалуй, Пак Хэ-Сун — единственный человек на острове, не пугающийся Ведущего, точно призрака. Не так страшен черт, как его малюют.       Дверцы со скрежетом расходятся в стороны. Из серебряного рта лифта показывается палочка лакрицы. Ин-Хо стремительно отпрянул от раковины, не обращая внимания на стекающую по плечу кровь. Выйти в неподобающем Ведущему виде он не мог, но из любого правила, впрочем, есть исключения. Это исключение прямо сейчас стояло в коридоре, дожидаясь, пока за ним придет Распорядитель — негласное правило приличия. — Снимите маску, господин Пак, нет необходимости в формальностях в пределах моих покоев. Она Вам нужна для перемещения между корпусами. — Кто Вас ранил, мой господин Хван? — Тот, кто предал. Но это сейчас не важно. Надеюсь, я Вас не отвлек ото сна? — Никак нет. Я сверял статистические данные за последние пять лет. — В ночное время персонал спит, примите к сведению. Переработки хорошим никогда не заканчивались. — Но Вы ведь тоже не спите. Хотя смею предположить, причина у Вас более веская… — мужчина несколько обеспокоенно осматривает свежую рану, походящую на кляксу от разрыва пейнтбольного шарика. — Чем я могу быть полезен?       И Ин-Хо только сейчас понял, что причины для вызова менеджера не было. Для осознания масштабов повторю: нажать на кнопку связи с черным квадратом — это не заказать пиццу по номеру из брошюры, это не снять девушку на ночь. Нажать на кнопку связи с черным квадратом — это организовать встречу с собственной правой рукой, с невероятно значимой деталью механизма, работающего безотказно, словно паровой двигатель. — Ты сильно хочешь спать? — Распорядитель всегда позволял себе первым перейти на «ты». — Ответ резко отрицательный. Да, я останусь с тобой настолько, насколько понадобится. — Рад это слышать. Позволь мне привести себя в порядок; не думал, что ты доберешься так быстро. Проходи, — Ин-Хо рукой указывает в сторону «зрительного зала», откуда он наблюдает игры уже который год подряд.       Смена обращения — золотой пропуск во все комнаты Ведущего. Вероятно, ему не стоит допускать подобных привелегий, но Хэ-Сун — единственный, кому он доверяет всецело. Доверяет настолько, что без задней мысли мог вложить в его ладонь пистолет и прижать дуло к груди.       Господин Пак проходит к мини-бару и оценивает пополнившийся состав бутылок с виски. Угадывая настроение Ин-Хо, тот наливает им обоим по бокалу алкоголя. Честно говоря, это уже до комичного глупо: что ни встреча, что ни вечер — виски. Элитные сорта значительно отличаются от тех, что они пили в «прошлой жизни».       Хвана долго нет, поэтому менеджер позволяет себе присесть в кресло и помечтать о том, что будет, когда настанет его час. Справа находится столик, до жути сильно напоминающий жирафа с плоской спиной. На столешнице куском угля блестит маска. Мужчина вбирает аккуратные грани в руки. Через секунду аксессуар оказался бы на его лице, но за спиной появляется Ин-Хо. — Ты достойнейший. Если я задумаю уйти, буду спокоен за организацию игр. — Я этого не хочу. — Хочешь. Просто ты еще не видел сумму, перечисляемую на счет Распорядителя. Скажи, Хэ-Сун, тебя предавали? Хоть когда-нибудь? — Именно благодаря предательству ты и принял меня на работу. — Хм, верно.       Мужчина помнит тот день, к своему ужасу, даже отчетливее свадьбы. Ему нужно было встретиться с поставщиком оружия для солдат. Дождь, словно срисованный с неплохого детектива, нагрянул очень не вовремя. Хван шагает мимо погрузочных контейнеров, походящих на Троянских коней. Ему нужен определенный — красный, с заслонкой на уровне глаз, напоминающей ту, через которую заключенным подают обеды. Вдалеке блеснула молния, и за секунду до грома раздался… выстрел? Ин-Хо не боится: он сам вооружен до зубов.       Дверь контейнера отворяет мужчина средних лет с кровью на лице. Брызги напоминали ягоды калины, упавшие на скулы и шею. — Без лишних вопросов. Дела бизнеса. — Разумеется. Вы очень профессионально застелили пол и стены, должен сказать, — делает комплимент Хван и шагает внутрь. — Итак, я по поводу боеприпасов. Заказчик — О Иль-Нам. — Уже все готово. Проверять будете? — переступая через труп, словно через лужу, спрашивает поставщик, бегло рассматривая бумагу, подписанную представителем организации. — Я верю, благодарю. Скажите, господин Пак, Вы бы хотели зарабатывать в разы больше? — Сменить пули на пакетики или другую дурь? Откажусь. — На Вашем лице нет сожаления. Вы умеете управляться с оружием и, к моему счастью, предприимчивы ровно настолько, насколько и исполнительны. Нам нужны такие люди. Гарантирую быстрый подъем по карьерной лестнице. Позвоните по моему личному номеру, если заинтересуетесь. Кто этот бедолага? — Бывший сотрудник. Услышал, что он собирался сдать меня полиции. Я подумаю над Вашим предложением.       И ведь не обманул. Буквально за пару игр к треугольнику Пака добавился еще один угол. А со временем фигура окрасилась в черный. И кто бы знал, что он проникнется чрезмерной симпатией к главной фигуре этого подпольного Ада?       Ин-Хо безэмоционально ложится к тому на колени, спиной опираясь на правый подлокотник кресла, а ноги закидывая на левый. Хэ-Сун спокоен, будто море в штиль, и только глаза его горят, правда горят! Мужчины негромко чокаются бокалами и осушают их, предпочитая более не растягивать удовольствие. Руки менеджера придерживают Ведущего за плечо и колено, словно это и не человек вовсе, а пыльный ковер, который нужно вынести на улицу. — Не смущаю тебя, Хэ-Сун? — интересуется Распорядитель, устраиваясь поудобнее на манер персидского хана. — Ты знаешь, что нет. Меня смущает твое пулевое ранение. Кто учил так перевязки делать? — Ин-Хо тихо охает, когда чужие руки развязывают белый бант из марли, намеренно задевая кровоточащую плоть. — На себе это не легко делать. И будь аккуратнее, если не хочешь… — мужчина дотягивается до револьвера, лежащего рядом с маской, и приставляет дуло к скуле менеджера. — Ты не выстрелишь.       Оба знают, что так и есть. Но не выстрелит не от большой любви, вовсе нет. Найти достойную замену, обладающую всеми качествами Хэ-Суна, все равно что искать иглу в поле. Даже не в стоге сена! К слову, между ними нет ничего серьезного, как могло показаться… Небольшая интрижка, необходимая для периодичного возбуждения чувств. Без подобных вечерних свиданий, мужчины навсегда позабыли бы о привязанности, заинтересованности и подобной сентиментальной ерунде. Они банально развлекаются, как это делают дети, заставляющие целоваться свои мягкие игрушки. — Кстати, менеджер, напомни мне седьмой пункт контракта, подписанного тобой при вступлении в должность, — неожиданно сурово произносит Распорядитель. Мужчина и сам чувствует, как от холодного тона язык покрылся коркой льда. — «Во всех отношениях быть предельно честным, ничего не утаивать и не скрывать от высшего руководства». Почему ты спрашиваешь, Ин-Хо? — Пак незаметно напрягается. Теперь бинт принял более привлекательный вид. Он не чрезмерно сдавливал плечо, но и прилегал плотно. — В теории ты превосходен, а на практике?       Ин-Хо медленно покидает Хэ-Суна, лишая того удовольствия чувствовать рецепторами аромат крови. Ведущий проходит к телевизору с сенсорным экраном, открывает лимонного цвета папку с сохраненными материалами и листает вниз. Загорается запись с камер в пещерах. Двое солдат в красных костюмах выносят трупы, от которых больше нечего взять: кожу не покупают, а почки ни к черту. — Господин Хван, этому есть объяснение, — с уверенностью самурая вторит офицер. — Не утруждай себя. Скажи мне, что ты сделал, менеджер? — …Обманул. Вы это хотите услышать? — Верно. Но теперь ты не обойдешься обычным объяснением. Завтра на рассвете собственными руками расстреляешь прилюдно всех тех, кто помогал тебе в торговле органами. Я ясно излагаю мысли? — Предельно ясно. — Хвалю, менеджер, но больше подобного не допущу. Несмотря на наши совместные дегустации виски, я не побрезгую прострелить твои виски, — Ин-Хо стискивает лицо Пака в своих холодных пальцах. Под ногтями виднеются следы крови. — Я Вас понял.       Следующим утром Хэ-Сун находит на пороге двери своего кабинета оружие и записку: «Время казни — не позднее часа дня. Автомат заряжен. Все пули должны быть потрачены. По окончании задания отчитаться мне. Предоставить видеодоказательства». Внизу желтого стикера поганое сердечко с улыбающимся смайликом. Пак смотрит в камеру, зная, что за ним сейчас наблюдают, и с притворной улыбкой сминает кусок бумаги, словно это сердце мертвого не более минуты человека.

***