Фиалка

Cigarettes After Sex — Apocalypse. Освещенные неоновыми вывесками, улицы Сеула жили своей жизнью. Свободной, яркой и занятой. Среди кислотных надписей и мигающих огней выделялся, на первый взгляд, невзрачный цветочный ларек. Этим он и подкупал прохожих. Ларек был словно из другого времени — маленький островок тишины среди бесконечного шума города. Пока неоновые вывески кричали о скидках, ночных развлечениях и веселье, этот ларёк говорил тише, интимнее, спокойнее. Здесь всегда пахло чем-то особенным. Не просто свежими розами или лилиями, а смесью воспоминаний: утренних прогулок после дождя, любимых книг, важных прикосновений, оставшихся в прошлом. Сону снова стоял у прилавка. Сонхун почувствовал его сразу. Сонхун всегда приходил со шлейфом морского бриза и мятного аромата. Легкое, прохладное прикосновение к плечу пробудило в Сонхуне что-то забытое, но новое — легкое волнение, тонкую дрожь. Сону тоже заметил это, но не сразу понял, почему он не может просто пройти мимо этого места, как делал это всегда. Они не говорили друг с другом. Ведь фиалки не умеют говорить, а ветер не умеет задерживаться. Но с каждым порывом чувств Сону был всё ближе, а Сонхун, мертво стоя на месте, начинал чуть сильнее тянуться к буре. Улицы Сеула, перегруженные светом, шептались между собой: автомобильные огни отражались в мокром асфальте, вывески меняли оттенки быстрее, чем их можно было запомнить, а музыка из открытых дверей баров сливалась в единый низкий гул. В потоке звуков и света было сложно услышать что-то важное, но Сонхун всегда в этом находил свою тишину. Здесь, в его цветном ларьке, время текло иначе. Особенно, когда рядом был Ким Сону. Лёгкий аромат цветов идеально смешивался с вечерним воздухом, заставляя замедлиться прохожих, даже тех, кто спешил. — «У тебя всегда так тихо», — голос Сону был низким, слегка растянутым, как и ритм этой ночи. Сонхун, не поднимая глаз, поправил один цветок в собранном букете. Гортензии, фиалки и белый ранункулюс — нежная композиция, в которой переплетались мягкость, интерес и едва уловимая грусть. Сонхун ожидал, что Сону уйдёт с букетом — как и всегда. Но ветер не сдвинулся с места. Парень осторожно протянул ему фиалку, безжалостно вырваную из букета, наблюдая, как ветерзабирает её с собой. — «Почему именно фиалки?» — протараторил на одном вдохе Сону, нервно крутя в пальцах маленький цветок. Сонхун задержался на мгновение, словно взвешивая ответ. — «Они пахнут… как важные воспоминания». — «Тогда забираю», — Сону улыбнулся уголком губ. Сонхун наблюдал, как он касается тонких лепестков. Фиалка дрогнула в пальцах Сону, будто сопротивляясь чужому теплу. — «Только одну?» — голос Сонхуна был таким же тихим и монотонным, как всегда, но тень улыбки всё же проскользнула. Сону не ответил сразу. Он смотрел на цветок, будто пытаясь разгадать его тайну. — «Одной хватит», — наконец выдохнул он. Сонхун кивнул, но взгляд его скользнул по силуэту Сону чуть дольше, чем следовало. Черная водолазка идеально подчеркивала все рельефы и формы парня, розовые пряди создавали контраст между абсолютно темным луком, а серебряное кольцо, с небольшим цветком, резко блеснуло в свете неоновых вывесок за улицей. Сонхун заметил этот блеск, но взгляд его быстро вернулся к глазам Сону. Когда Ким разжал пальцы, фиалка упала. Её аромат так и витал между ними, как и шёпот несказанных слов, недосказанности. Сону не двинулся сразу. Он смотрел вниз, на упавший цветок, будто ожидая, что тот сам вылетит к нему в руки. — «Ты её уронил», — тихо подметил Сонхун, сдерживая порыв необъяснимой улыбки. Ким медленно наклонился на колени, поднял фиалку с полк и задержался, рассматривая её на своих ладонях. На лепестках дрожали тени от огней из окон, создавая иллюзию движения, будто цветок всё ещё колыхался от ветра. — «Она слишком хрупкая», — пробормотал Сону. — «Фиалки всегда такими были», — ответил Сонхун, поправляя стебли в уже другом букете. — «А ты?» — неожиданно выпалил Сону, не задумавшись ни на минуту. Сонхун наконец вернул взгляд к, сидящему на коленях посреди ларька, парню. — «Что я?» — «Тоже хрупкий, как фиалка?» — «Нет», — ответил Сонхун. — «Я просто спокойный, но сильный». Сону кивнул, не отводя глаз. Он вдруг поднёс фиалку к лицу, вдохнул её аромат и, прежде чем успел осознать, зачем, убрал цветок за свое левое ухо. Сонхун, разобравшись с последним, на сегодня, букетом, сделал шаг к сидевшему Киму. Неуверенно, но сильно, даже тяжело. Парень медленно опустился рядом с Сону, убирая выбившуюся прядь своих темных волос за ухо. Пак прошелся взглядом по силуэту рядом. Ледяное выражение лица создавало идеальную композицию с заостренными чертами лица парня, множеством родинок и длинными, подрагивающими от нервов, ресницами. — «Тебе идет», — пробормотал Пак, кивнув на фиалку за ухом парня. — «Это временно», — резко, холодно и тихо ответил Сону. Ким не был уверен, говорил ли он про цветок или про что-то другое. Ветер спешно пробежался по узкой улице, слегка качнув вывеску над ларьком. Вдалеке кто-то засмеялся, барная дверь хлопнула, выпуская наружу новый поток музыки. Город жил своей жизнью. Но здесь, в маленьком цветочном ларьке, между ними оставалась холодная, ледяная, грубая тишина. Сону вдруг резко поднялся на ноги, стряхнув с коленей невидимую пыль. Его движения были резкими и неравными, словно он вдруг вспомнил о скоро уезжающем поезде. Фиалка за его ухом дрогнула, но не упала. — «Мне пора», — коротко бросил он, не глядя на Сонхуна. Парень даже не удивился. Ни один мускул на лице не дрогнул. Сонхун молча наблюдал, как Сону быстрыми мелкими шагами покидает ларёк, как его силуэт растворяется среди огней и неонов, сливается с городом, с его ритмом и бешеным шумом. Сонхун глубоко вдохнул, вдыхая аромат цветов вокруг. — «Как всегда, он странный», — подумал он, поправляя стебли фиалок в букете. Потом вернулся к своей привычной работе, будто ничего не произошло. Но едва уловимый след морского бриза и мяты ещё долго витал в воздухе, оставляя лёгкое послевкусие какой-то недосказанности между ними.

***

Сону опять здесь. В этом проклятом цветочном ларьке. Сонхуну даже не нужно было поднимать голову — он чувствовал его присутствие так же отчетливо, как запах цветов, что наполнял ларёк. Ветер снова вернулся. — «Опять ты», — тихо пробубнил Сонхун, аккуратно завязывая ленту на одном из букетов. — «Опять я», — откликнулся Сону, но его голос звучал по-другому. Будто мягче. Будто холод с прошлого раза исчез. Он стоял чуть дальше от прилавка, склонив голову, будто разглядывая что-то важное в хаотично расставленных ведрах с цветами. Или просто избегая взгляда на Сонхуна. Фиалки. Его взгляд снова остановился на них. — «Зачем приходишь?» — «Я подумал… что, может, одной фиалки мне мало». Сонхун моргнул. Потом снова. Его пальцы дрогнули, но он быстро взял себя в руки, продолжая завязывать ленту, будто ничего важного только что не прозвучало, будто это ничего не значило, будто он не понимал подтекста. — «Ты такой странный», — сухо заметил Пак. — «Ты тоже». И Сону вдруг улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно, как лёгкий летний ветерок. Вмиг расстояние сократилось. Сонхуну показалось, что даже слишком — неприлично, резко и рвано. Мысли откатились назад, отступая перед тем, что стоит перед ним. Пак почувствовал мятный привкус чужих губ на своих. Холодный, как ночной воздух за пределами ларька. Сону, кажется, никогда не переставал жевать свои жвачки, иначе Сонхун не мог объяснить этот странный, прохладный поцелуй. Ветер ударил по вывеске, закачал её, словно подталкивая к действию. Сону не спешил отстраняться, и Сонхун не был уверен, хочет ли он этого сам. Пальцы Сону дрогнули, будто он сам удивился тому, что делает, но всё равно не отступил. — «Ты…» — начал было Сонхун, но слова застряли где-то в горле, смешавшись с этим прохладным, мятным дыханием. Сону вдруг резко отпрянул, будто опомнившись. Глаза его метнулись к дверному проёму, потом — к своим ладоням, и, наконец, к лицу Сонхуна. — «Забудь», — глухо выдохнул он. — «Нет», — спокойно ответил Сонхун. Сону напряг челюсть, но ничего не сказал. В следующую секунду он развернулся и резко вышел из ларька, унося с собой запах морского бриза, холодного мятного воздуха и чувство, которое Сонхун даже не знал, как назвать. Вот предатель. За окном что-то тихо скрипнуло — может, вывеска, может, чье-то сердце, например, Сону. — «Он странный», — пробормотал Сонхун себе под нос, но, почему-то, уголки губ дрогнули. В легкой, нежной, невесомой улыбке. За дверью шум города накрыл Сону, как волна. Морской бриз, которым всегда он окутывал себя с утра, в этот раз казался тяжелее. В груди что-то непонятно больно сжималось. Сону не мог понять, что именно. Раздражение? Стыд? Смятение? Или страх? — «Вот дурак», — прошептал он сам себе. Но вкус чужих малиновых губ на его губах все еще не исчез. Сонхун был спокойным, как всегда. Он даже не дернулся, не растерялся, не оттолкнул. Просто стоял, будто этот поцелуй был чем-то обыденным, как его завязывание лент на букетах. Сону сжал челюсть, ощущая, как ладони медленно сами тянутся к губам, вспоминая привкус малинового бальзама и цветов. Он тут же опустил руку, раздраженно засунув её в карман, не забывая перед этим злостно шлепнуть себя по бедру. Он шел по улице, не задумываясь куда. Уличные фонари освещали влажный асфальт, вывески моргали неоновыми огнями, а ветер нес обрывки чужих разговоров. Но Сону слышал только одно: — «Нет». Сонхун не собирался забывать. А Сону сам не знал, почему ожидал другого ответа.

***

На следующий вечер Сону не собирался возвращаться в этот чертов ларек. Честно. Но вот он стоит у прилавка. Как всегда. Сонхун даже не удивился. — «Опять ты, фиалочка». — «Опять я». Стоп, фиалочка? Тягучая пауза. Сонхун лениво завязывал ленту на очередном букете. Красивом, в лиловых оттенках, снова с фиалками. Сону смотрел на цветы, но видел в них только тёмные пряди волос, белую водолазку, кофейный пиджак и тонкие губы, что спокойно, твердо произнесли вчера «нет». Он резко вытянул руку из кармана пиджака и вытащил одну фиалку из ведра. Сонхун наконец поднял на него взгляд. Сону смотрел прямо ему в глаза, не отводя, выискивая ответы, нотки нервов, хоть каких-то эмоций. — «Ты не спрашиваешь, зачем я пришел». — «А зачем?» Пальцы Сону сжимали несчастный тонкий стебель фиалки. Он снова не знал, что ответить. Сонхун продолжал смотреть на него спокойно, как будто был уверен, что он не уйдет в этот раз. — «Тебе опять одной фиалки мало?» — «Не знаю». Сонхун вдруг вырвал из рук парня напротив фиалку и поставил обратно в ведро. Сону не ушёл. Хотя это было бы логично. Парню некуда было спешить, но и причин оставаться тоже не было. Он всё равно стоял здесь — среди этой тихой, почти камерной атмосферы, которая сводила его с ума с каждым днём все больше и больше. Сонхун молча возился с цветами, не поднимая головы и не прогоняя, но Сону знал — он чувствовал его взгляд. Между ними повисла пауза. Не неловкая, нет. Скорее — задумчивая, многословная. — «Хочешь чаю?» — вдруг спросил Сонхун, даже не отрывая глаз от букета. Сону нервно моргнул. — «Чего?» — «Чай. Или кофе. У меня есть». Злость взяла вверх над эмоциями Сону. Нет, он даже не злился. Раздражался. Именно сегодня, впервые за все эти пять месяцев, Пак Сонхун предлагает ему чай, будто всё в порядке, будто ничего не произошло. — «Ты всегда так? Будто это ничего не значило?» Сонхун замер. Пальцы на стеблях цветов дрогнули, но, ни в коем случае, не отпустили. Между парнями снова воцарилась мучительная тишина. — «Я не говорил, что ничего не значило», — наконец спокойно ответил Сонхун. — «Но и не делай из этого трагедию, будто ты сбежал от меня после бурного секса». Сону тихо хмыкнул, закатив глаза, но не двинулся с места ни на метр. Он уже даже не понимал, что его раздражает больше — этот цветочный ларёк, запах фиалок, который, кажется, теперь въелся ему в кожу, или же Сонхун, который всегда был слишком спокойным. — «Ты вообще когда-нибудь выходишь из себя?» — буркнул он, зло уперев руки в бока. Сонхун, наконец, оторвался от цветов и, слегка склонив голову, посмотрел на него с едва заметной усмешкой. — «Выходил бы, если бы ты не приходил каждый вечер, разбрасывая фиалки по полу». Сону сжал губы, хотел сказать что-то язвительное, но наткнулся на этот взгляд — спокойный, но колючий, как шипы розы. В этом взгляде было что-то, что заставляло его забывать все заготовленные колкости. Сонхун молча повернулся и скрылся за прилавком. Через секунду раздался тихий звон посуды, и Сону понял, что тот действительно готовит чай. — «Ты серьёзно?» — «Ты же всё равно не уйдёшь», — лениво откликнулся Сонхун. Сону шумно выдохнул и провёл рукой по лицу. Он ненавидел, когда Пак был прав. Парень окинул взглядом ларёк, выискивая, куда бы прислониться. Здесь не было стульев, только деревянные ящики, на которых стояли ведра с цветами. Он колебался пару секунд, но всё же сел на один из ящиков, вытянув ноги вперёд. Спустя минуту перед ним появился горячий стакан с чаем. Сонхун сел напротив, так же присев на деревянный ящик, и без лишних слов сделал глоток. — «Мятный, ароматный», — нехотя признал Сону, нюхая пар, поднимающийся из стакана. — «Как фиалки?» Сону медленно перевёл взгляд на него. — «Ты издеваешься?» — «Немного». На этот раз он заметно ухмыльнулся. Среди ночного города, неонового света и глухого гомона улиц, они сидели в маленьком цветочном ларьке, невзрачном пятне сеульских улиц, медленно пили чай и многословно молчали. Но в этой тишине не было ни капли напряжения. Только аромат цветов, тепло чашки в руках и лёгкое чувство, которое ни один из них пока не мог описать словами. Любовь, может? Сону был фиалкой. Сонхун — ветром, что аккуратно колыхал его хрупкие лепестки и нервы. «菫 фиалки — это сплошная тайна, спрятанная в лепестках. Цветки растут в тени, но пахнут так, словно хранят в себе самое яркое весеннее солнце. Их аромат напоминает что-то забытое, но очень важное: вечерние июльские прогулки, страницы старых потрепанных книг, тихое пение птиц за окном. Фиалки — не просто цветы, а чувства, которые сложно выразить словами.»