Изгнание на двоих

Полярная ночь длинна. Но и она имеет конец. А будет ли конец у их изгнания? Астрид не знает. Вот уже два года, как живут они с Исгерд вдвоём на краю света. Хижина с крохотным оконцем, дикий лес, море и скалы на много миль вокруг. Астрид не верит, что сможет вернуться назад во дворец кюны. Вина их слишком велика, чтобы кюна могла прислать весть о помиловании. И всё же надежда теплится где-то в глубине сердца, как искра в угольях сгоревшего костра. Быть девой щита — огромная честь, но и большая ответственность. Астрид и Исгерд не оправдали надежд своей повелительницы. Они должны быть благодарны за то, что кюна сохранила им жизни — они ведь жизнь её дочери сохранить не смогли… Астрид, сидя на коряге, перебирает сети, проверяет, нет ли прорех. Когда-то они сидели за одним столом с кюной, пили из золочёных кубков и вкушали редкие яства. Теперь есть приходится то, что поймают сами, а рыбалка и охота из развлечения превратились в способ выжить. На охоту обычно ходит Исгерд — от Астрид с её хромой ногой толку там мало. Астрид передвигается слишком шумно, да и долго идти ей тяжело. Ей проще ловить рыбу, а летом — ухаживать за чахлым огородиком. Здесь мало что растёт, но немного овощей всё-таки лучше, чем ничего. Над лесом разгорается северное сияние. Алое, как кровь — оно с давних пор сводит с ума слабых духом. Обычно про северное сияние говорят, что это дорога в Скирхейм, которую прокладывают богини для душ умерших. Да только красное сияние — не дорога, но море крови. Не каждый может остаться в своём уме, когда небо залито кровью. Астрид не боится сияния — для дев щита оно безобидно. И всё же сияние напоминает Астрид о битвах, в которых они с Исгерд сражались бок о бок, и о той, последней битве, решившей их судьбу. Увлекшись друг другом и радостью жизни, не распознали они, не почуяли мятеж. А когда он случился, не сумели защитить юную кюн-флинну, младшую дочь кюны. Астрид и Исгерд сражались в полную силу, да только даже им не по силам было перехватить стрелу, пропитанную ядом. Не смогли придворные целительницы спасти кюн-флинну — увяла она за сутки, как погубленный бутон. Мятеж был подавлен, во многом благодаря Астрид и Исгерд, и потому пощадила их кюна, не стала жизни лишать. Сослала лишь далеко, в пустынные края, ибо не было больше той, чью жизнь охранять они клялись… Из хижины выходит Исгерд. Её длинные волосы распущены, и алое сияние отражается в седых прядях. Астрид не заметила, как Исгерд поседела. Когда они жили во дворце, волосы её были цвета спелой пшеницы. Исгерд слыла красавицей, и многие поражались, как это Исгерд выбрала в невесты Астрид, такую обычную. Лишь близкие знали: Астрид и Исгерд — две стороны монеты, два лезвия обоюдоострого меча. Они — одно целое: и мысли у них много лет уже одни на двоих, и жизнь. Вот и изгнание теперь общее. Астрид вздыхает. Общее изгнание — ещё один подарок от кюны. Будь они далеко друг от друга, давно зачахли бы от одиночества и тоски. Ценит кюна их былые боевые заслуги. Порою хочется Астрид и сейчас обрядиться в кольчугу, взять меч, ощутить упоение сечи… Но мечты остаются мечтами. Исгерд подходит ближе, садится подле Астрид. Несмотря на седину и боевые шрамы, она всё так же хороша собой. Астрид знает, что и сама она для Исгерд — всё та же рыжая девчонка, какой была двадцать зим назад. Её хромоту, морщины, шрамы Исгерд не видит — или не считает важными. — Расскажи что-нибудь, — просит Исгерд. — Ты всегда так хорошо сочиняла. Астрид смотрит на красное небо, потом на свои потрёпанные сети — В далёком краю жил старый рыбак, — начинает она тихо. — Всю жизнь мечтал он поймать рыбу с радужной чешуёй, которая исполняет желания. Только вот беда: заветных желаний было у него аж три, а рыба могла исполнить только одно… Исгерд слушает, склонив голову набок. Вдалеке шумит море — здесь, где проходят тёплые течения, оно не замерзает даже зимой. — Почему ты не стала скальдой? — спрашивает Исгерд задумчиво. — Рассказывала бы свои сказки, пела бы древние саги. Не пришлось бы отвечать своей судьбой за судьбы других. — Потому что одна судьба на двоих у нас, — отвечает Астрид, укрывая ладонью пальцы Ингрид. — Если б стала я скальдой, пришлось бы тебе стать моей тальхарпой. А ты всегда говорила, что ты — звон меча, не звуки песни. — Это правда, — улыбается Исгерд, и кладёт вторую ладонь поверх ладони Астрид. Небо над ними пылает алым, и любовь их горит так же ярко, как северное сияние.