Партия в пай-шо

Смеркалось. Скрюченные и искаженные Бездной ветви деревьев тянулись к кроваво-красному небу Мировой Язвы. То тут, то там среди белесых облаков мелькали вспышки разрядов. Отряд Командора разбил свой лагерь в достаточно спокойном и не затронутом порчей уголке леса. Пускай и растительность тут явно была не самой здоровой: трава, листья и сами деревья пожухли и будто высохли. В них едва теплились остатки некогда великой жизни. Даже сам воздух, казалось, пропитался этой атмосферой упадка, став спертым словно на чердаке, который не открывали десятки лет. Но все это в любом случае было лучше того, что творилось за пределами этой опушки и защитного периметра, окружающего лагерь. Там, за границей, высеченной с помощью магии, все было более живым. И одновременно неправильным. Деревья были огромными, но на их кронах была отнюдь не листва. Странная смесь еще живой плоти и какого-то гриба покрывала собой кору, впиваясь в нее множеством пульсирующих жгутов. Сладковатый и прелый запах гнили распространялся от них во все стороны. Земля под ногами была опаленной, лишенной даже намека на траву. В обильно прорезавших ее трещинах сияли небесным цветом какие-то лишайники, из которых изредка вылетало облачко такой же голубой взвеси. В тенях деревьях, казалось, каждую секунду мелькали силуэты, от которых доносился непонятный, но въедающийся в разум шепот. Айро до сих пор слышал его отголоски, несмотря на то, что уже как два часа находится за периметром лагеря. Старый генерал, несмотря на весь свой многолетний опыт и далеко не одну схватку, не мог привыкнуть к этому месту. Этому миру, в который он попал по воле неизвестных духов. Сейчас он уже пришел более-менее в себя, но в первые дни… Наверное, их можно было назвать может и не кошмаром, но крайне неприятным наваждением. И чай с того момента он начал пить гораздо чаще. Этим он занимался и сейчас. В одной руке глиняный чайник, во второй — лепесток огня, что подогревал воду, в которую он положил на сей раз новые для себя травы. Новый мир принес с собой все же не только кошмары, но и новые открытия в видах чая. Некоторые сорта он мог бы даже назвать почти сравнимыми с жасмином. И кто знает, какие откроются ему сегодня. За спиной раздался лязг металла о металл. Айро не вздрогнул, прекрасно зная, какой человек продолжил бы ходить в доспехах даже в пределах лагеря. А вернее — гном. Старик почти привык к тому, что есть кто-либо кроме людей и духов. Спутники Командора поражали своим разнообразием. Но конкретно этот гном… Если Айро не видел его, а лишь слышал голос, то едва ли бы смог понять, что покинул пределы военного лагеря. Слишком сильно он был похож на генералов царства Огня. И немногочисленные отличия были отнюдь не в лучшую сторону. По крайней мере для самого Айро. — Параликтор Деренге, решили погреться у костра в этот холодный вечер? Не составите ли компанию старику за чашкой чая и игрой в пай-шо? Не желаете ли размять свой ум и взять реванш? Гном медленно появился сбоку от него. Он чеканил каждый шаг словно на марше. Отблески костра плясали на его черных ребристых доспехах, ярко освещая символ своего ордена — пятиконечную звезду, которая будто вращалась, сгибая свои лучи и скрывая в сердцевине шипы. Сцепив руки за спиной, параликтор повернулся в сторону Айро. Холодный, колючий взгляд янтарно-желтых глаз впился в его лицо. Уже не первый раз генерал старался уловить хоть нотку, хоть песчинку эмоций, чувств этого разумного. Но ничего. Глаза старого солдата, даже старше самого Айро в несколько раз, не выражали ничего. Пустота и безжизненность словно у мертвеца. Кого иного это бы испугало, но генерал скорее… сочувствовал. Трудно представить, что должно случиться с человеком, чтобы он стал таким. Или что сам человек сделал с собой ради этого. — Предпочту пить свою воду, генерал Айро. Но я согласен на партию в пай-шо. Ваше умение планировать и предвидеть мои ходы достойно, дабы уделить ему внимание и испытать себя. — Рад, что могу бросить вам достойный вызов, параликтор. Вы тоже отнюдь не слабый соперник. Но вы так ни разу не согласились отпить со мною чая. Неужели все еще подозреваете, что иномирец вас отравит? — хриплый голос звучал без укора или обиды, в нем были лишь шутливые нотки. — Не стоит приучать себя к чему-либо, кроме самого необходимого. Иначе ты становишься зависим от этого. И даешь слабость своему врагу, — голос параликтора был холоден и сух. — Если так рассуждать, Регилл, то нам и от воды тогда стоит отказаться. Лиши нас ее, и мы тоже долго не проживем, — послышался легкий смешок. — При необходимости мы будем исполнять свой долг и без воды. Именно поэтому наш орден практикует посты и наказания жаждой и голодом. Неспособный преодолеть тяготы войны и принять страдания не станет рыцарем Преисподней. Айро наливал чай в свою украшенную белым лотосом чашку. Его лицо никак не отреагировало на фразу рыцаря Преисподней. Лишь чуть вздрогнула рука, заставив горячую и ароматную жидкость немного бултыхнуть, падая в чашку. — Как, однако, суров был ваш путь… Но говорят, что если слишком сильно закалить клинок, то он рассыплется на осколки, не принеся никакой пользы и лишь переведя металл, — янтарный, но мягкий взгляд старика встретился с такими же янтарными, но ледяными и пустыми глазами гнома. — Слабым не место в рядах ордена. Нам не нужны бывшие крестьяне или легкомысленные дворяне. Они не сумеют построить порядок, — голос параликтора не выдавал ни капли сомнения в собственных словах. Айро отвернулся, делая глоток. Горечь чая обожгла язык, заставив чуть скривить лицо. И последовавший за этим вкус железа едва не заставил выплюнуть мерзкую жидкость на землю. Не стоило покупать чай, выращенный в самой Мировой Язве. Отложив в сторону напиток, старый генерал полез в свою сумку, являя на неровный свет вечернего солнца доску и фишки для игры в пай-шо. Вскоре она уже была готова к игре, а между пальцами перекатывалась фишка с белым лотосом. Регилл же остался неподвижен, наблюдая за столом. Лишь изредка взгляд глубоко посаженных глаз смещался в сторону, чтобы вновь застыть, как озеро при наступлении зимы. И под этим льдом, казалось, плясало пламя Ада, о котором Айро вскользь услышал. Либо это был только огонь костра. — Что же имеет ввиду под «порядком» ваш орден, параликтор? Мой народ, моя семья тоже потратила десятки лет на то, чтобы навязать миру свой порядок. Но он был далек от идеалов справедливости и честности. Это был яд, что разъедал наши души, — диалог не мешал мастеру игры обдумывать ее ход. И даже, наоборот, был ее частью. Нельзя выиграть в пай-шо, не узнав своего противника и хода его мысли. — У тех, кто был принят в орден — нет понятия «свой» в отношении порядка. Мера и цепь — вот чему следует и служит каждый в наших рядах. Вся наша философия направлена на то, чтобы полностью искоренить хаос на землях Голариона. Преступники, культисты, коррупционеры, отступники и мятежники — все они будут найдены, допрошены, а при необходимости и казнены, — рука, с которой стянули черный металл перчатки, была жилистой, кожу покрывало множество как старых, так и свежих шрамов. — Это благородная цель. Но кто же определяет, кто есть отступник, а кто — человек, верность чьих идей покажет лишь время? Когда мой дед истреблял целый народ, то явно не представлял, к чему это приведет. Какой хаос создаст эта погоня за единственно верным порядком, — Айро словно вернулся во время своей молодости, когда он с головой погружался в старые свитки об истории его деда и отца. То, как они объясняли решение начать и продолжить ту войну. — Любой, кто своим действием или бездействием способствует хаосу и разрушению общества — будет считаться отступником, независимо от того, чем бы могли стать его действия в будущем. А если таковым будет целый народ, то, значит, и наказан он будет весь, — голос Регилла оставался спокойным, в нем не звучало ни фанатичности, ни сомнения. Просто сухая констатация факта. И именно это заставляло Айро хмуриться все сильнее. — Так ли разумно прибегать к подобным мерам, параликтор? Можно ли основать порядок на всеобщем ненависти и насилии? В какой момент цепь, что их удерживает, порвется? И что случится потом? — пускай фишек в его руках стало меньше, но тактика от этого не менялась. Ибо фишек параликтора оставалось ничуть не больше. — Слабые звенья цепи будут заменены и перекованы, сделав саму конструкцию лишь прочнее. А мнение окружающих не играет роли, покуда наши методы остаются эффективными. Вся ненависть уходит, стоит только появиться угрозе, которую наш орден устраняет целиком и полностью. Даже если впустившие нас против этого, — еще одна фишка отправилась в сброс, но на лице рыцаря Преисподней не было ни разочарования, ни предвкушения. Лишь все та же маска безразличия. Лишь все те же янтарные глаза, в которых играл огонь костра. — Как скоро от рудника, что дает материал для цепи, останется лишь пустая оболочка камня, песка и щебня? Стоит ли эта цепь тех сотен плугов, которые могли бы распахать землю, а не стать шлаком, выброшенным при перековке? — их взгляды вновь встретились, столь похожие и непохожие одновременно. Они оба видели многое. Они оба знали, что такое война. Но Айро не смог бы назвать их обоих людьми. — Стоит, генерал Айро. Ибо именно эта цепь станет тем, что поднимет воду из глубокого колодца и оросит ею иссохшую землю. И у нас ничья. На доске остались одиноко стоять лишь две фишки. Одна — белый лотос Айро. Вторая — темный обсидиан Регилла. Выиграть не удалось никому, все остались при своем. Только лишь их взгляд друг на друга изменился, добавив новых граней. Айро с легкой улыбкой встал и поклонился. — Спасибо за игру, параликтор Деренге. Вы все лучше и лучше начинаете играть. Так, глядишь, и меня обыграете. Лицо гнома оставалось все таким же бесстрастным. Он лишь ударил кулаком о доспех, отдавая честь навыкам старого генерала. — Вам пора менять стратегию, генерал. Иначе вы действительно скоро проиграете.