На сиреневой луне

— Сделай что-нибудь, у неё нет пульса! — раздался мужской голос с нотками явной паники. Что произошло? Алина старалась изо всех сил прокрутить последние события в голове, где всё ещё играла песня Агутина. И лишь вспоминая её конец, к осознанию пришло самое страшное. Авария. Это была авария. Я в больнице? Чья-то рука коснулась запястья, а затем скользнула к шее. — Блэк, ты идиот? Всё нормально у неё с пульсом, прекрати истерику, — вдруг сказал бархатистый мужской голос, от которого веяло пренебрежением и спокойствием. Блэк? Идиот? И почему они все говорят на английском? Странная больница. Девушка наконец рискнула открыть глаза. Тусклое освещение обрамляло мужчину, нависшего над ней. Бледная кожа, темные волосы до плеч и взгляд больших темно-карих глаз. Почти такой же, какой был у отца пару секунд назад в зеркале заднего вида. Где я? Где моя семья? — Люди без пульса так не таращатся, Блэк, — обратился мужчина к собеседнику с нескрываемой иронией в голосе. Его тут же оттолкнул второй мужчина, куда менее спокойный и мрачный. Волосы его тоже были до плеч, только завивались в кудри, а одет он был дороже. — Селена! — крикнул он подлетая к кровати и смотря прямо на девушку. Кто?! — Как ты, дочь? КТО? — Как ты себя чувствуешь? Скажи хоть что-нибудь, — продолжал судорожно тараторить мужчина на чистом английском. Кажется, лучше ответить ему также. Благо, с английским я на «ты» уже много лет. — Эээ, нормально… — неуверенно начала девушка, — только тело ломит и у меня кажется жар. — У неё просто тяжелая форма простуды, Блэк, дай ей это зелье и хватит привлекать к себе всеобщее внимание. У нас есть дела поважнее, собрание уже началось, — с этими словами мужчина протянул какой-то пузырек тому, кто называл Алину своей дочерью и оглядев девушку ещё раз вышел из комнаты. Зелье? Это шутка, да? Я в каком веке вообще? Кажется, не шутка… Оставшийся в комнате мужчина сел на край кровати, где лежала девушка и протянул ей пузырек с оранжевой жидкостью. — Снейп может и ненавидит меня, но своей собственной шкурой он рисковать не станет, так что выпей его, должно полегчать. Алина протянула руку и неуверенно взяла пузырек, попутно замечая, что рука её бледнее обычного, а пальцы, как будто бы стали длиннее. Повозившись с пробкой на пузырьке явно дольше, чем нужно, девушка наконец поднесла к губам емкость с зельем и выдохнув, осушила её. На вкус было похоже на шипучее АЦЦ, смешанное с какими-то травами. Ну и гадость. Поморщившись, девушка вновь уставилась на мужчину, о котором не знала ничего, кроме фамилии Блэк, по которой к нему обращался ранее их гость. — Где я? — решилась на самый безобидный вопрос Алина. — Дома, дочь, конечно же дома, — мужчина протянул руку, прикладывая её тыльной стороной ко лбу, — у тебя всё ещё жар. Лежи отдыхай, позже Кикимер принесет тебе ужин. Меня ждут на собрании. Я зайду после, ладно? Алина кивнула, кладя пустой пузырек и пробку на прикроватный столик. Когда дверь за мужчиной закрылась, она судорожно выдохнула, и тут же резко села на кровати. Это было большой ошибкой. Тело пронзила противная ломящая боль, а голова закружилась, свидетельствуя о сильной слабости. Однако, девушку это не остановило. Оглядев комнату в темных тонах, главной достопримечательностью которой была большая кровать, на которой сидела она сама, Алина встала на мягкий ковер и аккуратно пошла к окну. Ожидая увидеть там сугробы снега и какой-нибудь двор больницы в подмосковье, а ещё лучше соседний дом её бабушки, девушка аккуратно отодвинула темные шторы и сердце её куда-то упало. За окном не было сугробов и белого снега. Там вообще не было ничего, кроме серой улицы и однотипных серых домов. Где я?! Боже, боже, боже, что произошло? В голове судорожно крутились события сборов к бабушке и поездки, но больше там не было ничего. Ещё страшнее стало, когда по улице прошел человек, одетый в брюки и рубашку. Это же сколько там градусов? И какое время года вообще? На улице темнело, очевидно, был вечер. Оглядев наконец-то себя, в непривычной шелковой пижаме изумрудного цвета, девушка чуть было не потеряла сознание. По плечам, ниже талии спадали густые волнистые темные волосы. ЧТО ЭТО? Где мои русые три волосины?! Она судорожно обвела глазами комнату в поисках зеркала. Оно было не на шкафу, а стояло рядом в резной деревянной раме, впрочем, очень вписывающейся в весь интерьер. Практически подбежав к зеркалу, и оглядев абсолютно незнакомую в нём девушку, Алина была готова разрыдаться от количества вопросов и бессилия, навалившегося разом. Однако от слез её отвлек очередной шок, зеркало вдруг выдало: — Ну и вид у вас, госпожа Селена. Больной, определенно больной. Ложитесь-ка лучше в кровать, а то похожи на ходячего мертвеца уж больно. — Кто? — не удержавшись переспросила девушка, пока сердце её бешено стучало в груди. Говорящее зеркало. Браво. Я попала в психушку. Почему, только, англоязычную то? И кто это, мать вашу, такая? Какое-то время она продолжала рассматривать в зеркале девушку с до ужаса бледной кожей и острыми чертами лица, повторяющую каждое её движение, а затем вернулась к кровати, ведь тело сильно протестовало движениям, в силу дикой слабости. Забравшись на большую высокую кровать, она тут же залезла под одеяло с головой. Тело сильно морозило, хотя и температура в комнате была приемлемой. Каждая клеточка в теле была утомлена и молила о том, чтобы как можно скорее уснуть, но мозг судорожно работал, пытаясь переварить всё произошедшее. Если только на секунду допустить, что это всё — реальность? Что это? Попаданчество? О, боже, я обещаю больше не читать фанфики до шести утра перед школой, пожалуйста, только заберите меня отсюда, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Изможденное тело победило и вскоре она отключилась. Но, кажется, совсем ненадолго. Негромкий хлопок заставил девушку подпрыгнуть, резко распахнув глаза и изо всех сил сомкнуть рот, чтобы не закричать в голос. Перед ней в тускло освещенной комнате стояло странное, и даже можно сказать страшное создание. Оно было похоже на оживленную куклу какого-то чудовища, держащую в руках поднос. — И чего так подскакивать? Госпожа Селена стала совсем дерганной с этой болезнью. Ой, что бы сказала моя госпожа? Какие потомки у неё растут, — бормотало чудовище, ставя поднос на прикроватный столик, — благо что она учится на Слизерине, хоть чем-то пошла в Блэков. Ох, что бы сказала моя госпожа… Побормотав ещё, чудовище в набедренной повязке вскоре исчезло с таким же хлопком, заставив девушку ещё раз вздрогнуть. Оглядев поднос с едой, где по всей видимости была тушеная капуста с мясом и стакан тыквенного сока, Алина словила себя на приступе тошноты, вызванной, скорее, нервами, она снова встала с кровати, и в наивных надеждах подошла к зеркалу. Там, как и ожидалось, ничего не изменилось. Разве что девушка стала ещё бледней и безжизненней на вид. Ужас. Это тело когда-нибудь видело спорт? Её, то есть меня, же ветром сдует. Обойдя комнату уже с менее ошалевшим мозгом, девушка начала изучать личные вещи. В шкафах висело много одежды. Одежды, абсолютно несвойственной для двадцать первого века. Мантии, платья в пол и корсеты, рубашки и галстуки. Галстуки, все без исключения были изумрудно-серебряными. Такого же цвета вышивки были и на черных мантиях. Изображение змеи на них было подозрительно знакомым. Чудовище с подносом сказало что-то про Слизерин… О, нет. Нет, нет, нет. Не говорите мне, что это мир Гарри Поттера. Нет. Я не знаю о нём ровным счетом ничего. Боже. Уже в ускоренном темпе обшаривая комнату, Алина наткнулась на стопки учебников, лишь подтверждавшие её теорию. — Трансфигурация, заклинания четвертый курс… зельеварение, астрономия, древние руны, прорицание, травология четвертый курс… они подписаны, да? Да. Селена Блэк… — шептала себе под нос девушка, — четвертый курс, значит, Хогвартс. Какая сейчас дата, мать вашу? Неужели тут нигде нет… Вот! — обрадовавшись, она наконец нашла календарь, но сердце тут же ухнуло вниз с самой стремительной скоростью, на которую было способно. 1995 год Красное окошко было сдвинуто на 9 июля. Вот это я и правда попала. Пройдя по комнате ещё немного, девушка обнаружила несколько фотографий. Отойдя от шока в виде того, что все они двигались, Алина сочла это очень даже интересным и начала разглядывать. На некоторых из них была она сама в разных возрастах. На других красивая женщина держала за руку молодого мужчину, кажется, того самого, который недавно назвал её дочерью. На одной из фотографий они оба держали на руках младенца. Это… мои родители? Родители… От этой мысли глаза всё же безжалостно защипало. Девушка поставила на место фото в рамке и подошла к кровати, падая на неё в беззвучной истерике, изо всех сил стараясь заглушить рыдания подушкой. Где мои родители? А Роберт? Он же ещё не родился даже. Ровно как и я сама. Папа… мама… 1995… они ещё даже не знакомы. А ещё, они где-то на другом континенте. А ещё, я походу всё-таки умерла в той аварии. И, наверное, не только я. Дышать в подушку, залитую слезами становилось невозможно. Лицо горело от жара, ощущая на себе жгучие слезы, а дыхание отчаянно не хотело восстанавливаться. Как же плохо. Мне ещё никогда не было так плохо. Пожалуйста, верните меня назад. Я просто хочу к папе. Домой. Запереться в комнате с ноутбуком и погружаться в другие миры, создавать свои, печатая каждый день что-то на чистом листе… Но чем это не погружение? Я ведь всю жизнь убегала от реальности. Вот, пожалуйста. До убегалась. Лежу на кровати в чертовой Англии двадцатого века абсолютно не понимая кто я и что мне делать. И чем меня не устраивала моя реальность?! За этими судорожными мыслями, перебегающими от одного к другому, мозг вновь погружался в сон. И снова недолгий. Дверь в комнату открылась, а затем закрылась. Свет потух. — Она спит, — послышалось за дверью. — Я осмотрю её завтра, ладно? Ей должно полегчать от зелья, которое дал Северус, — прозвучал незнакомый голос. — Ладно, Энди. Спасибо, что пришла. — Увидимся завтра.