Pax Romana

Ферма выглядела жутко. Обычно ведь фермы живые – оттуда доносятся человеческие голоса, там гремит посуда, в загонах фырчат животные. А эта пустовала и тонула во тьме. В Мохавской пустоши к таким местам нельзя просто взять и подойти. Здесь тишина – это повод насторожиться, а не шагать вперёд и насвистывать. Справа что-то зашуршало, а потом из-за холма выбежал Бун. – Всё чисто, – сказал он, – свежих следов нет. Ловушек, кажется, тоже. Сойдёт, чтобы переночевать. Едва они вошли внутрь, как в нос ударил запах сырых тряпок. Кажется, «Черти» уже нашли это место и славно здесь попировали, но не стали задерживаться. К счастью. Повсюду валялись бутылки и пустые шприцы. В свете фонарика Пип-Боя это походило на локацию из ужастика. – Береги ноги, – сказал Бун, – подцепишь иголку и всё. Надо развести костёр и прибраться. – Прибраться? – возмутилась Эмбер. – Мы здесь часов на шесть, не больше. Бун, который уже достал спички, смерил её осуждающим взглядом. – И что? Ты хочешь спать в грязи? Я – нет. – Давай тогда ты сам здесь вместо мистера-помощника поработаешь, лады? Он, кажется, не понял, что она насмехается, и коротко кивнул. К удивлению Эмбер, через десять минут он уже собирал в старое ведро мусор, а затем вынес всё это и оставил у угла. – Могла бы пока начать готовить, – просипел он. Девушка нехотя сняла с крючка свой рюкзак и достала оттуда дохлого богомола. Труди говорила, что самая ценная часть этого прыгучего гада – ноги, особенно если приготовить для них специальный перечный соус. Она подошла к двери и уже надавила на ручку, как Бун спросил: – Куда? – Хочу поискать халапеньо. – Нет. Сегодня никуда не выходим. Ты забыла, что в миле отсюда видели отряд Легиона? Эмбер закатила глаза, но вернулась в центр комнаты. В словах спутника была правда – Легион действительно зачастил в эти места. И это ни разу не хорошая новость. Если дикари-разведчики пробрались так далеко, значит, у них уже есть свои маршруты, свои схроны. Так Бун говорил. Они были из разных миров. Она не могла бродить по Мохаве без компании, а он был одиночкой. Эмбер могла влиться в любую тусовку, а Бун что-то шипел себе под нос и сторонился людей. Но в какой-то момент выяснилось, что они могут друг другу помочь, и так на Пустошах возник небольшой, но смелый отряд. Снайпер жил по принципу «лучше перебдеть, чем недобдеть». И, пожалуй, всё правильно делал. Позавчера они остановились переночевать на небольшой и такой же заброшенной с виду ферме. На самом деле, это Эмбер тогда настояла, чтобы они остались. А Крейг сразу заметил, что на полу лежат аж пять матрасов, и насторожился. Тишина вокруг притупила остроту опасений, и они решили там заночевать. А поздно ночью в дом заявились Подрывники. Бун успел выдернуть чеку и метнуть гранату в прихожую – в следующий момент из прохода вылетели две ноги и голова. Бун потом долго оттирал кровь с дорожного мешка и недобро косился на Эмбер. Ладно, один-один. Однажды он тоже её подставил – выбрал не ту дорогу, и из-за холма поднялся рой касадоров. Бежать пришлось быстро, далеко и долго. Нога богомола жарилась с шипением. Запах был терпимый – не деликатес, конечно, но после долгого дня хотелось хоть чего-то горячего. Бун достал бутылку пива. – Будешь? – спросил он, уже зная ответ. – Немного, – кивнула Эмбер. Он сделал пару глотков, потом протянул бутылку ей. Эмбер отпила совсем каплю. Пиво оказалось тёплым, с металлическим привкусом и какой-то странной горечью. – Фу, – поморщилась она и вернула бутылку. – Как будто из лужи. Они ужинали молча. Огонь догорал. Где-то далеко выл ветер, который подхватывал перекати-поле и носил их по округе. – Я наверх, – сказала Эмбер и двинулась к лестнице. – Там прохладнее. А то у меня, кажется, чуть не случился тепловой удар сегодня. – Ладно. Я буду у входа. Держи оружие при себе. Наверх Эмбер поднималась осторожно, проверяя ступени носком ботинка. Но лестница здесь, кажется, была сколочена на совесть, чего не скажешь про крышу. Через огромные прорехи можно было рассмотреть звёздное небо. Она остановилась, задрала голову. Звёзды были такими яркими, такими красивыми, будто всего этого кошмара вокруг сейчас не существовало. Эмбер стянула с себя грязную одежду и бросила её в угол. Сейчас было не до порядка – хотелось хотя бы на несколько часов избавиться от пыли, пота и ощущения задубевшей ткани. Рядом валялся матрас. Старый, продавленный, со следами чего-то, подозрительно похожего на засохший кетчуп. Эмбер поморщилась и даже не стала к нему подходить. Она легла прямо на пыльные доски, подложив под голову мешок. Жёстко, но так она хотя бы знала, что не спит там, где недавно кто-то мог скончаться. За наготу можно было не переживать. Бун будто вообще не интересовался такими вещами. Ни разу не задержал взгляд, не полез с шуточками, не подглядывал. Он будет спать внизу и не потревожит её без причины – в этом Эмбер была уверена. А спал он чутко – так, словно просто закрывал глаза, но оставался на посту. Эмбер знала: если что-то пойдёт не так, он вскочит раньше, чем она успеет открыть рот. Лёжа на спине, она смотрела на небо и думала о Стрипе. О неоне, о дребезге дорогой посуды, о фальшивых улыбках и настоящих возможностях. Если дело выгорит, она получит поддельный паспорт и сможет туда пробраться. Это куда лучше, чем годами копить гору крышек. Эмбер не верила, что Легион хоть когда-нибудь войдёт на Стрип – а значит, там она будет в безопасности. Легион… Про него говорили много страшного. Люди менялись в лице, стоило только завести разговор, будто им положили что-то горькое на язык. Деталей жизни в Легионе почти никто не знал. Обычно хватало нескольких слов – дисциплина, сила, рабство. И всё равно он продвигался вперёд. Этот огромный комок какой-то первобытной силы не хотел останавливаться… Эмбер мотнула головой, отбрасывая мысль, будто стряхивая с волос пыль. Хватит. Она почти у цели. Бун не обрадуется, когда узнает, что она в деле с Ханами. Это точно. Сначала посмотрит так, будто она лично его оскорбила. Потом выругается. Может, плюнет себе под ноги, махнёт рукой – и всё. Эмбер была уверена – он с ней ничего не сделает. Ну, может, разочаруется в жизни ещё раз. Ему не привыкать. С этими мыслями она провалилась в сон – приятный, тихий, прохладный, будто вода с самого дна озера Мид. Эмбер проснулась от странного чувства. Сначала даже не поняла, что именно её разбудило – на втором этаже было тихо и достаточно светло из-за лунного света. Кажется, её разбудило то самое скверное ощущение, что рядом есть кто-то ещё. Она повернула голову и напоролась взглядом на Буна. Он моментально поднёс палец к губам и приказал молчать. Напарник наклонился и прошептал так тихо, что слова почти не звучали – скорее угадывались по движению губ. – Я слышал шум. Совсем рядом. Эмбер покосилась на лестницу, а потом снова вопросительно посмотрела на Крейга. – Оставайся здесь. Я посмотрю, – сказал он. В этот момент Эмбер поняла, что винтовка уже висела у него за спиной. Эмбер не услышала ни шагов, ни скрипа досок – снайпер передвигался, словно призрак. Наверное, он действительно научился становиться призраком, когда нужно. А сейчас правда было нужно. Она вскочила на ноги и сразу же достала пистолет. Проверила предохранитель, боезапас – стало чуть спокойнее. Не хватало чувства, что привычная броня на месте. А ведь Эмбер совсем забыла, что сейчас единственной её одеждой было хлопковое бельё. Женщины-караванщицы сто раз ей говорили: спи в одежде. Целее будешь. Потратишь меньше времени на то, чтобы одеться. Ты просто не будешь привлекать лишних взглядов, если путешествуешь с мужиками. Ладно, с последним она разобралась, а вот первые два пункта… Эмбер вдруг заметила движение. Что-то поменяло своё положение, промелькнуло почти за пределами видимости. Через дыру в крыше вниз рухнуло тело. Матрас глухо скрипнул под весом. Фигура перекатилась, резко выпрямилась – и оказалась на голову выше Эмбер. Слева – ещё одна. Третья. – Проклятье! На них была та самая броня. Самый высокий был одет помпезнее других. Нагрудник из металла повторял форму торса – грубая пародия на старую римскую кирасу. Тёмный, побитый, с вмятинами и следами старых ударов. От пояса свисали узкие полосы кожи, защищавшие бёдра – когда-то это, наверное, выглядело почти торжественно. Бойцы по обе стороны от него чуть меньше напоминали римлян – в их броне, кажется, соединились античность, старые покрышки и рейдерское барахло. Эмбер вскинула руку с пистолетом, нажала на спусковой крючок. Грянул выстрел, но пуля пролетела мимо – Эмбер толкнули вбок, и она рухнула на тот самый матрас. Ботинок легионера выбил из её рук ствол, и пистолет улетел вниз по лестнице – туда, где уже не было Буна. Мужчины обступили матрас с разных сторон. Один из них зажимал пальцами правой руки оба запястья Эмбер. Второй – крепко свёл вместе лодыжки. На пыльный пол шлёпнулись несколько обрывков прочной верёвки. – Крейг! – попыталась крикнуть она, но на последних звуках её рот накрыла широкая и пахнущая металлом ладонь. Лунный свет подлым образом падал прямо на матрас и упрощал легионерам работу. Сейчас они видели её как днём – бьющуюся за свою свободу так нелепо, что оставалось посочувствовать. Почти обнажённую. Пойманную. Но сочувствие – не их конёк. Её кожа сейчас казалась бледной, хрупкой. Даже холодной, вот только Эмбер сгорала от жара злобы, беспомощности и стыда. Единственная броня, которая оставалась у неё, – это собственные силы, но едва ли был хоть какой-то смысл меряться ими с Легионом. Их горячие ладони слишком грубо касались её, и от этого хотелось повалиться сквозь старый грязный матрас. Может, впереди – не только ладони? Она ёрзала на спине, ощущая грязную ткань и торчащие тут и там пружины и корку от засохшей крови. А в это время верёвки в несколько кругов опоясывали её руки и ноги. Она не знала, что ждёт её впереди, но была готова сжимать колени так сильно, как только сможет. Дыхание сбилось на короткие, громкие вдохи. Силы уходили постепенно – они вытекали, как вода из пробитого ведра. Чем яростнее она дёргалась, тем очевиднее становилось, что это уже не борьба, а затянутое поражение. – Вот мы и встретились, – произнёс кто-то со стороны лестницы. – Убери руку, Кассий. Я хочу с ней поговорить. Эмбер узнала его по силуэту. Да и по голосу тоже могла узнать – мало кто на Пустошах звучал так ровно, почти сладко. Даже когда вокруг людей поднимали на кресты. Легионер убрал руку с лица Эмбер, и она поспешила сделать глубокий вдох ртом, будто через секунду ей снова могли это запретить. – У меня же… – сбивчиво проговорила она, – есть знак Цезаря! Ты говорил… ты обещал… Он сделал пару шагов по тёмному помещению. Шаги у него были лисьи – тихие, аккуратные, да и сам он тоже умел вести себя как тень. Тень помогла им сегодня наконец-то добраться до Эмбер. Но что с Буном? Она не слышала выстрелов, криков тоже, тогда… Эмбер просто будет верить, что он жив. Если увидит тело – так и быть, похоронит последнюю надежду, а пока… – Знак Цезаря? – спросил Вульпес. – Дай угадаю, ты, наверное, потеряла его? – А что, если и так? – прорычала Эмбер, стараясь поднять голову и рассмотреть фрументария. – Цезарь знает, во что ты оценила его милость. Это было крайне, крайне недальновидно с твоей стороны. В его руке блеснула тяжёлая монета. Не круглая – скорее овальная. Её чеканили вручную. Вульпес держал её почти аккуратно, будто показывал, чего она стоит – почтения, заботы, а не дороги в мусор. Это была монета не для торговли. Это был знак особого отношения. Эмбер носила её с собой почти две недели, и это была тяжёлая, очень тяжёлая вещь. Не в прямом, конечно, смысле. Она напоминала Эмбер, что та стоит на перекрёстке, и ей пора выбирать, куда она пойдёт. А идти в сторону Легиона она не хотела. На очередном привале Эмбер спрятала монету в трещине старого асфальта. Так было правильно. Не хватало ещё, чтобы Бун увидел эту штуку – он прекрасно знал, что денарии выглядят по-другому. Начались бы расспросы, потом скандал, а там, может, и драка… – Я забыла её в тайнике, – попыталась соврать девушка. Она уже перестала бороться и просто лежала, зажмурившись, чтобы не видеть их взгляды – суровые и возбуждённые. Бун говорил, что все они там пидоры. Но что, если нет? – Запомни, – тихо сказал фрументарий, – никто не смеет бросать этот знак под ноги проходимцам, чьё место на кресте. Никто не будет наступать на образ Цезаря. – Чего ты от меня хочешь? – спросила она и до боли прикусила губу. Может, это всё-таки сон? – Я возлагал на тебя слишком большие надежды. И не хочу, чтобы они не оправдались вовсе. – Я не та, кто сможет тебе помочь, – Эмбер постаралась звучать спокойно, будто ещё верила, что это неудачный деловой разговор. – Просто отпусти меня, и наши пути больше не пересекутся. – Помочь? – в его голосе проскользнуло злорадство. – Нет, как агент ты нам больше не нужна. Но в Форте есть куча грязной, самой грязной работы, с которой ты прекрасно справишься. Внезапно тело взмыло в воздух. Эмбер закричала и слишком поздно поняла, что один из легионеров закинул её себе на плечо. Вот так легко, будто она вообще ничего не весила. Перед глазами теперь был только пол. Ступенька, другая, погасший костёр и фуражка Буна, забытая у стены. А впереди – долгая дорога в Форт.