Теплый всплеск.

Сынмин пыхтит к тому времени, как добирается до аптеки. Забежав внутрь, он вздыхает с облегчением, что очереди нет, и продолжает путь к прилавку. Он хлопает в ладоши, получая недовольный взгляд от дежурного фармацевта. — Извините, — застенчиво извиняется Сынмин, чувствуя, как у него горят уши. — Я должен был забрать свои подавляющие препараты на прошлой неделе, но время ускользнуло от меня, и я немного нервничаю. Я никогда раньше не позволял этому случиться. — Сынмин не знает, зачем он рассказывает об этом женщине, которой наплевать на историю его жизни, но он никогда не хочет, чтобы его считали безответственным, особенно когда он ведет себя безрассудно. — Ваше имя? — Ким Сынмин, — отвечает он, все еще чувствуя румянец. Это не похоже на его жар, но он достаточно близок к нему, что беспокоит его и заставляет сердце биться с удвоенной силой. — Позвольте мне просто просмотреть вашу медицинскую карту, — говорит фармацевт, печатая. — Вас здесь несколько человек. Какой у вас адрес? Сынмин отвечает ей, чувствуя, как пот стекает по его спине. Он знает, что это его разум играет с ним злую шутку. У него не началась бы течка так быстро с тех пор, как он принял последнюю таблетку два дня назад. Подавляющее средство все еще должно подавлять. Он с облегчением выдыхает, когда она улыбается, лезет в свой маленький ящичек, проверяет идентификационные этикетки и приносит его рецепт в маленьком бумажном пакетике. — Это ваша последняя доза, так что не забудьте записаться на прием к врачу, — Сынмин кланяется, благодарит ее и поворачивается, чтобы уйти. — Но мистер Ким лучше раньше. Вы же не хотите, чтобы это повторилось. Сынмин краснеет и снова кланяется. — Я пойду. Сынмин, не дожидаясь, разрывает пакет, выходя на улицу, открывает бутылочку, проглатывает таблетку всухую и спешит домой. Если бы Сынмин не был таким неорганизованным и торопливым, он бы заметил, что обычно белая таблетка была светло-голубой.

***

На улице, в прохладе вечера, он чувствует себя не так лихорадочно. Тем не менее, Ким ощущает себя не в своей тарелке; он знает, что у него не может начаться течка, но также знает, что подавляющее средство не окажет немедленного эффекта. Беспокойство взяло верх, и он просто спускается вниз. Неважно, почему Сынмин рад, что ему стало лучше. Это длится только до тех пор, пока пара альфы и омеги проходит мимо него. Обычно он не может определить по запаху пол другого человека, когда принимает подавляющие препараты, поэтому его нервирует, что он смог сделать это так точно. Кроме того, в то время как омега пахнет приятно, альфа пахнет ужасно, как гнилой мусор. Сынмин задерживает дыхание, идя как можно быстрее, чтобы пройти мимо них. Еще несколько альф и бет проходят мимо него на улице; от некоторых пахнет лучше, чем от других, но все они всё ещё дурно пахнут. У него кружится голова, и он не уверен, оттого ли это, что он постоянно задерживает дыхание или от всепоглощающего чувства беспомощности. Он чувствует себя незащищенным и не в безопасности, как будто все альфы и беты наблюдают за ним. Он снова набирает темп, по сути, бежит, пока не добирается до своей квартиры. Как только он попадает в здание, его тело расслабляется. Он дома. Ему просто нужно войти в лифт, подняться на семь этажей и отпереть свою дверь, и он будет в безопасности. Ким именно так и поступает, и его беспокоит только звяканье ключей в его руках. Хенджин, его лучший друг и сосед по комнате, альфа, и если от него будет вонять, Сынмин не знает, что он сделает. Возможно, ему придется остаться с Феликсом на ночь. Он открывает дверь, втягивает воздух и не испытывает отвращения; напротив, никогда в его жизни не пахло ничего вкуснее. Он заходит внутрь и чувствует себя так, словно идет по облаку; все напряжение, беспокойство и тревожность исчезают, пока он не останавливает себя. Блядь. Это нехорошо. — Привет, ты поздно вернулся? — Говорит Хенджин, его лицо озаряется улыбкой, когда он высовывает голову в коридор, где Сынмин все еще внутренне паникует. Сынмин не отвечает, и Хенджин хмурится, поднимает голову и выходит в коридор, который блокирует побег Сынмина. Сынмин начинает тяжело дышать, по телу разливается жар, потом холод и обратно, потому что Хенджин весь в поту. Аромат доносится до Сынмина порывом сильной и совместимой альфы, окутанной ароматом роз, тонким, но насыщенным. Сынмин ловит себя на том, что начинает втягивать воздух, но он хочет, и этого достаточно. Хенджин придвигается ближе. — Ты в порядке? — Спрашивает Хенджин и берет Сынмина за бицепс, слегка сжимая. Сынмину нужны руки Хенджина на всем его теле. Но нет. Они друзья. Альфы и омеги могут дружить, не трахаясь. Они могут, но Сынмин действительно хочет, чтобы его трахнули. — Я в порядке, — говорит Сынмин, но в его словах нет ничего похожего на правду. Хенджин наклоняется и вдыхает запах Сынмина, отчего тот напрягается. — От тебя пахнет испугом, — говорит Хенджин, его голос становится глубже, как никогда на самом деле. Сынмин чувствует, как тембр пробегает у него по спине, и молится, чтобы из него не вытекло ни капли, иначе его поймают. — Я стал немного параноиком во время прогулки, — пытается Сынмин с застенчивой улыбкой, прежде чем обойти Хенджина. Но он такой большой. Когда он успел стать таким большим? — Почему? — О черт, этот тон снова заставляет омегу обнажить шею, но они не собираются повторять образ подвыпившего Сынмина примерно в 2022 году. — Сегодня позже обычного вышло много альф, и от всех них воняло, — объясняет Сынмин, и Хенджин снова наклоняется, чтобы уловить запах Сынмина. — Они к тебе приставали? — Спрашивает Хенджин, и теперь они стоят слишком близко, вдыхая воздух друг друга. — Нет, нет, я сказал, что у меня паранойя. Кажется, я чем-то приболел, — говорит Сынмин, и это одновременно похоже на правду и ложь. — Хочешь сначала принять душ, чтобы отдохнуть? — Спрашивает Хенджин, обхватывая щеку Сынмина и глядя на него с беспокойством. — Э-э, это было бы неплохо, если ты не против? — Сынмин не знает, почему он все еще чувствует себя так странно. Одну минуту с ним все было в порядке, а теперь он так странно реагирует. Он чувствует себя маленьким и хочет стать еще меньше, хотя они с Хенджином примерно одного роста. — Я не возражаю, — говорит Хенджин, проводя пальцами по подбородку Сынмина, когда тот убирает руку. Сынмин скрывает дрожь во всем теле, огибая Хенджина и направляясь по коридору, когда Хван окликает его. — Но в следующий раз, пожалуйста, не лги мне. — В его голосе нет злости; это более сдержанное разочарование. Шаги Сынмина замедляются. Несмотря на то, что Хенджин не использовал и никогда не использовал свой альфа-тон, Сынмин все еще чувствует вину до мозга костей. Он не отвечает. Он заходит в их квартиру и прямиком направляется в ванную. Он снимает одежду, что становится сложнее, поскольку она прилипает к его коже от пота. Ему так жарко, что кажется, будто от его кожи поднимается пар. Теперь, когда он один и может расслабиться, Ким чувствует нежность, боль и раздражение. Он глубоко вдыхает и выдыхает, включая душ. Сынмин знает, что это у него в голове, но иногда ничего не может с этим поделать. Когда новый симптом приходит ему в голову, он его испытывает. Это преобладание разума над материей, и ему нужно успокоиться. Если бы у него началась предтечка, приема подавляющего средства было бы достаточно, чтобы остановить это. Он должен позволить этому воздействовать на его организм. И даже если этого не произойдет, он в безопасности у себя дома. Даже если рядом будет Хенджин, альфа, которого может соблазнить его запах. Хенджин никогда бы не сделал того, чего не хочет Сынмин, и он достаточно осведомлен, чтобы уйти из квартиры, если почувствует дискомфорт или не сможет себя контролировать. Он делает воду чуть теплой. Холод был бы слишком сильным потрясением, но все равно Ким хочет охладить свою разгоряченную кожу. Он моется сам и моет голову шампунем, и к тому времени, как он выходит, чувствует себя более нормально. Он не взял с собой никакой одежды, поэтому он оборачивается большим полотенцем. Сынмин выходит из ванной, и Хенджин стоит прямо за дверью. У Сынмина снова сводит живот от запаха Хенджина. Он так долго принимал подавляющие препараты, и это притупило его чувства. Это потрясающе — впервые за много лет, а возможно, и вообще когда-либо ощутить нескрытый аромат Хенджина. Сынмин признает, что даже с притупленным обонянием ему всегда нравился запах Хенджина, так что вполне естественно, что ему действительно нравится, когда он чувствует его как следует. Он забыл, как сильно на него влияют запахи; это была одна из причин, по которой он вообще перешел на подавляющие средства, но она оказалась ниже по списку чем то, что он был плаксивым, безрассудным и жалким ничтожеством, в которое превращала его течка. — Извини, я просто хотел узнать, ты поел? — Спрашивает Хенджин, и Сынмин чувствует, как капля воды стекает по его переносице и по лицу, затем стекает по ключице, прежде чем упасть на полотенце. Хенджин смотрит на это, а Сынмин наблюдает, как раздуваются его ноздри. — Нет, — признается Сынмин, и его желудок сжимается от голода или возбуждения. Он не совсем уверен. — Я могу что-нибудь заказать или быстро сварганить все, что ты захочешь? — Хенджин выглядит таким серьезным, и этого глубокого тона нигде нет, но у Сынмина все еще есть желание сжать бедра вместе или сбросить полотенце. — О, в этом нет необходимости. Я могу съесть остатки позавчерашнего ужина, — отвечает Сынмин. Ким не понимает, почему Хенджин выглядит немного разочарованным, прежде чем кивнуть головой. — Хорошо, я, э-э, положу кое-что из одежды на твою кровать, если ты захочешь ее надеть. Если это поможет тебе почувствовать себя лучше после того, как другие альфы побеспокоили тебя и тебе не понравился их запах. Если тебе не нравится мой, то я действительно сожалею, что положил его на твою кровать, но поскольку ты не отреагировал на меня отрицательно, я подумал, что тебя устраивает мой, — Хенджин переходит от застенчивости к скорости в минуту в объяснении. — О, спасибо, да, мне нравится твой аромат, так что все в порядке, — говорит Сынмин, чувствуя страх и возбуждение в равной мере от того, что будет носить одежду Хенджина. Все то нормальное, что он чувствовал, улетучилось, и его тело снова нагревается. — Странно, что у тебя такое сильное обоняние. Обычно твое обоняние притупляется твоим подавляющим средством, не так ли? — С любопытством спрашивает Хенджин, и Сынмин съеживается. — Я отвлекся и пропустил пару доз, побежал в аптеку, купил их и выпил, и я думаю, мне просто нужно подождать, пока они подействуют, и вот почему мое обоняние сильнее, и почему я нервничал из-за этих альф и бет. — У тебя же не предтечный период, не так ли? — Спрашивает Хенджин, делая шаг вперед и тут же отступая назад. — Нет, я почти уверен, что это просто мои чувства перегружены после столь долгого затишья. Я принял подавляющее средство, так что надеюсь, к завтрашнему дню все вернется в норму, — говорит Сынмин, и на лице Хенджина появляется неуверенное выражение. — А что, пахнет так, будто у меня начинается течка? Ты же сможешь определить это, верно? — Это не совсем запах течки, но что-то в этом есть; может быть, поскольку подавляющие средства притупляют запах, я просто впервые за долгое время чувствую твой аромат в полной мере? — Говорит Хенджин, но в его голосе нет уверенности. — Я действительно не знаю, но фармацевт показала мою историю болезни на экране, и я сказал ей, как долго я обходился без подавляющих средств, и она, казалось, не обеспокоилась, так что я предполагаю, что они подействуют, как всегда, — говорит Сынмин, пожимая плечами. — И это нормально, что ты так долго принимаешь подавляющие препараты? — Спрашивает Хенджин, и Сынмин отмахивается. — Я имею в виду, что это не так уж плохо; я знаю, что мой врач рано или поздно заставит меня сделать перерыв, но пока все в порядке. Хенджин не продолжает этот разговор, хотя Сынмин чувствует, что он хочет этого. — Ладно, одевайся, а я разогрею еду. Она будет в гостиной, когда ты будешь готов. Сынмин роняет полотенце, как только закрывает дверь. Странно чувствовать то жар, то холод поочередно. Возможно, это усугубляется тем, что он заболел гриппом. Ким чувствует запах Хенджина, пропитывающий его комнату, от одежды на его кровати. Это невыносимо, но это не плохо, хотя было бы легче, если так и было, потому что тогда Сынмин не стал бы поспешно натягивать слишком большие спортивные штаны, футболку и свитшот, чтобы на самом деле чувствовать себя в безопасности, окутанным ароматом Хенджина. Он спокоен так, как не был весь день, может быть, уже много лет. Его тревога и неуверенность кричат ему, что это неправильно и приведет только к его смущению и позору. Тем не менее, его омежья натура наслаждается ароматом и комфортом наличия альфы. Его сущность не понимает, что Хенджин не его альфа, не тогда, когда он был готов защитить его, хотел накормить его и хотел поделиться своим запахом. Омега кричит гораздо громче и гораздо дольше, что Хенджин — альфа Сынмина, и его опасения глупы и беспочвенны. Сынмин же считает, что Хенджин просто хороший, и как альфа, он лишь хочет защищать омег, особенно своего лучшего друга. Сынмину нужно держать себя в руках, пока не подействует подавляющее средство. Иначе он только сделает ситуацию странной и неловкой, и Ким не хочет, чтобы Хенджину было неудобно или его заставляли делать что-то, чего тот не хочет, но будет делать, поскольку технически Сынмин принадлежит ему, потому что они живут вместе и являются друзьями. Иногда биологические императивы стирают границы. Все в порядке. Он может это сделать. Возможно, он немного возбужден, что чертовски странно, поскольку его сексуальное влечение очень долго отсутствовало. А еще чувствует себя слишком омегой, и, вероятно, Феликс сейчас хотел бы врезать ему за такие слова, но у Сынмина нет другого способа описать это. Омега чувствует себя нуждающимся и не совсем на том уровне, чтобы течь, но он хотел бы прижаться к Хенджину на диване, что странно, поскольку Сынмин никогда не был инициатором на контакт. Это всегда был Хенджин. Хенджин обидчивый, чувственный и очень ласковый, и Сынмин надеется, что Хван поймет, что он не может этого делать, пока не подействуют подавляющие средства. Он хочет, чтобы о нем заботились, и это его раздражает. Это одна из главных причин, по которой Сынмин хотел быть на подавляющих препаратах: не быть обязанным или зависимым от запаха, прикосновений, одобрения и присутствия альфы. Он хотел быть самостоятельным человеком и прожить свою жизнь, максимально приближенную к бете. Другая причина в том, что до того, как он начал регулярно принимать подавляющие, он принимал их, как и большинство молодых омег, следя за тем, чтобы иметь течку хотя бы раз в год. Сынмин ненавидел это. Он ненавидел тоску по альфе, которого не существовало, чувство, что его кровь кипит, и чувство невыносимой пустоты. Он ненавидел, что его родителям приходилось покидать дом, чтобы он мог в одиночестве позорно осквернять свою детскую спальню. Его последняя течка была, безусловно, самой тяжелой. Его тошнило. Сынмин ненавидел вид своей обнаженной кожи, ненавидел то, как он протекал, пачкая простыни, и он никогда не чувствовал удовлетворения. Даже когда течка заканчивалась, его мучил стыд, пока он приводил себя в порядок, свои игрушки и свою комнату, и это так и не прошло, пока Ким не перешел на подавляющие препараты и ему не пришлось с этим мириться. Сынмин спросил своего врача, может ли он продолжать принимать их, поскольку собирается в колледж и хочет сосредоточиться на учебе, а не на течке или партнере. Он не упомянул о позоре. Сынмин не сказал, что именно из-за течки ему иногда хочется перестать быть омегой. Меланхоличные мысли охлаждают его, поэтому он дрожит, выходя из своей комнаты и направляясь в гостиную. Там стоит обжигающе горячая тарелка с рисом, овощами и мясом, которые Сынмин жаждет съесть, но его тошнит от размышлений. — Тебе холодно? Тебе нужно одеяло или что-нибудь еще? — Спрашивает Хенджин, зависая у дивана, но не двигаясь вперед. — Ты можешь посидеть со мной, — Сынмин замечает свой умоляющий тон только после того, как слова слетают с его губ, и сдерживает передергивание. — Э-э, да, я могу это сделать, — говорит Хенджин, проводя рукой по волосам. — Но сначала я должен принять душ; я не хочу травмировать твои нежные чувства, — пытается пошутить Хенджин, но это не так смешно, когда Сынмин осознает, как сильно хочет слизать пот и соль с кожи Хенджина. — Тебе не нужно, — говорит Сынмин, когда ему следует держать рот на замке. Кулаки Хенджина сжимаются. — Я быстро, — говорит Хенджин, убегая в ванную, чтобы принять душ, прежде чем Сынмин сможет снова заговорить. Сынмин немного разочарован, но он знает, что Хенджин поступил мудро. Он все еще не оправился от того, что может чувствовать запахи, и весь мир пахнет хорошо, плохо и где-то средне. Сынмин хочет заглушить все это, уткнувшись лицом в шею Хенджина, но он знает, что говорить нужно его омеге, а не ответственному взрослому, который все продумывает. Он ковыряется в еде. Сынмин голоден, но каждый кусочек вызывает у него рвотные позывы. Хенджин возвращается так быстро, как и обещал, в одежде, похожей на ту, что он одолжил Сынмину. С его темных волос все еще капает вода, когда он садится рядом с Сынмином. Ким придвигается ближе, пока они не соприкасаются боками, крепко прижимаясь друг к другу, но кажется, что этого недостаточно. Хенджин прерывисто дышит, и в обычной ситуации Сынмин бы забеспокоился, что Хенджину явно некомфортно, и отодвинулся. Только вот омежья натура говорит, что альфа Сынмина не столько испытывает дискомфорт, сколько страдает от их близости. — Тебе не нравится? — Спрашивает Хенджин, кивая на все еще полную тарелку Сынмина. Ким в ответ откусывает кусочек, и тошнотворное чувство проходит, он голоден. Омега ест не останавливаясь, отправляя в рот ложку за ложкой. Только когда делает последний глоток, он понимает, что его больше не тошнит, потому что Хенджин здесь, рядом и поддерживает его. Это хуже, чем он думал, и становится только хуже, когда взгляд Хенджина останавливается на губе Сынмина, он медленно и нежно обхватывает рукой его подбородок и проводит большим пальцем от уголка рта, где к губе Сынмина прилипло рисовое зернышко, и засовывает его в рот Сынмина, и младший ощущает вкус кожи Хенджина, не в силах сдержать свой язык, чтобы лизнуть палец, как котенок. Хенджин отдергивает руку, как будто он обжигается, и вскакивает, задевая тарелку и ложку Сынмина. — Извини, давай возьму, — говорит Хенджин, хватая посуду дрожащими руками и спеша на кухню. Сынмин чувствует себя в равной степени дерьмово и эйфорично. Хенджин не знал, как на него реагировать, что должно было только расстроить его, но аромат альфы усилился, превратившись в насыщенный и декадентский кофе и шоколад с легким оттенком розы. Это настолько опьяняюще, что Сынмин утыкается лицом в спинку дивана, чтобы ощутить запах того, что осталось на ткани. Хенджин возвращается через несколько мгновений. К счастью, Сынмин уже убрал лицо с дивана. Хенджин остается поодаль. — Сейчас тебе нужно пойти отдохнуть. Думаю, ты еще не пришел в себя, — тихо говорит Хенджин, нервно потирая руки. Сынмин понимает его. Он никогда раньше не проявлял интереса к Хенджину как к альфе, и облизывать его палец — это уже чересчур. Не то чтобы Сынмин не понимал, что Хенджин — находка для любого омеги, желающего заполучить альфу в качестве партнера или друга. Он понимает это. Осознал в тот момент, когда они встретились. Хенджин великолепен; это не мнение, это факт. Он мил и добр ко всем, кого встречает. Единственный случай, когда он совсем не такой — это если кто-то подкалывает его друзей или семью. Он феноменальный танцор, хотя, альфы не склонны к карьере или хобби, которые общество считает для омег, Хван никогда не видел проблем в своих интересах или в себе. Он ментально и эмоционально силен, даже если склонен к драматизму. Это несерьезно; это способ поднять настроение, что является еще одной чертой, которая, как предполагается, присуща омеге. Он уверен в себе так, как мечтает Сынмин. К тому же, когда все говорили всякую чушь о том, что он присоединился к танцевальной команде в качестве альфы, Сынмин всегда думал, что другим альфам глупо в это верить. Во всяком случае, Хенджина часто окружают подходящие омеги, и для этих тупоголовых стереотипных альф разве это не должно быть чем-то логичным? Не то чтобы Хенджин такой. Сынмин предполагает, что Хван раньше встречался с омегами, и не удивится, если кто-то из них был из его танцевальной команды. Но Сынмину не нравится думать об этом, и мысль о Хенджине с другим омегой злит его. Он знает, что тот заслуживает идеального партнера, а Сынмин никогда им не будет. Хенджин любящий, нежный и вдумчивый, в то время как Сынмин сдержан и не уверен, как показать свою привязанность. Хотя, он хочет быть вовлеченным, Ким слишком полон мыслей, чтобы понимать, что делать. Хенджину нужен кто-то более уверенный в себе. Если в итоге у него будет омега, это должен быть тот, кому комфортно быть омегой, проявляя черты омеги или нет. Омежьи черты характера или нет, пара должна быть любящей и нежной и показывать, что ей не все равно, а Сынмин не думает, что смог бы это сделать. — Ладно, увидимся завтра после работы. Я подумываю, стоит ли прийти немного раньше, чтобы наверстать упущенное за сегодняшний день, ведь за последний час я был невнимателен и придется исправлять все ошибки. Неловкость Хенджина исчезает при словах Сынмина, и он становится выше. И снова его феромоны словно душат Сынмина своей непреодолимой силой. — Я не думаю, что идти на работу — хорошая идея. Ты не знаешь, как будешь чувствовать себя завтра, подействуют ли подавители или у тебя грипп. Тебе следует позвонить на всякий случай, — Хенджин не оставляет места для споров. Опять же, не используется влиятельный тон альфы, но он прямой и уверенный, и даже при том, что Хван использует слова так, как будто это предложение, это точно не так ощущается. — Да, может, мне стоит, на всякий случай, — Сынмин быстро отступает, и Хенджин расслабляет свою позу. — Хорошо, — говорит тот, голос по-прежнему глубокий и немного хрипловатый, и этого достаточно, чтобы Сынмин захотел, чтобы Хенджин добавил «мальчик» в конце этой мысли, которая встряхивает его. Становится только хуже, этих мыслей и чувств слишком много, и гребаные средства подавления должны подействовать, прежде чем Сынмин что-нибудь предпримет и разрушит их дружбу. — Ладно, спокойной ночи, — говорит Сынмин, выходя из гостиной и направляясь в свою спальню, прежде чем снова выйти и отправиться в ванную чистить зубы. Он чувствует себя идиотом из-за того, что забыл об этом, пока Хенджин наблюдает за ним. Он рад, что к тому времени, как он выходит, Хенджин уходит в свою комнату, а Сынмин идет в свою и плюхается на кровать. Он пишет своему боссу, что плохо себя чувствует и завтра его не будет. Лучше бы ему проснуться, чувствуя, что он снова собран, а не готов броситься на Хенджина, чтобы выбросить это из головы. Ему не нужно одеяло, но все равно слишком жарко, чтобы чувствовать себя комфортно. Он не засыпает быстро; мысли, которые Ким так легко сдерживал раньше, проносятся в голове, например, о том, насколько сильным стал Хенджин благодаря танцам и тренировкам. Ему больше всего нравятся его волосы, когда они темные и натуральные, но он все равно считает, здорово, что тот решил стать блондином. Хенджин всегда был непритязательным альфой. Он не слишком позирует, хотя и уверен в себе. Он не высокомерный и не агрессивный. Честно говоря, Хенджин самый крутой альфа, которого знает Сынмин. Опять же, Ким никогда не видел его с постоянным партнером, омегой или кем-либо еще. Он, вероятно, был бы тогда чуть менее хладнокровным, но не слишком напористым. Сынмин, вероятно, тоже не был бы сдержан. Не с альфой и всеми его феромонами, чувствами, желаниями и новыми переживаниями, прорастающими наружу. Но Сынмин ни дня в своей жизни не был спокойным, так что в этом нет ничего нового, только переосмысление и беспокойство разного рода. Но опять же, может быть, альфа успокоил бы его. Случались и более странные вещи. Он наконец засыпает, когда становится слишком измотанным, чтобы мысли не давали уснуть. Ему снятся странные сны с безликим альфой, который слишком сильно напоминает Сынмину Хенджина, берет его, связывает и заставляет трепыхаться. В какой-то момент у него на животе появляется выпуклость, маленькая и едва заметная, но Сынмин во сне с любовью держит ее в руках, прежде чем большие руки с кольцами на большинстве пальцев, холодные на ощупь, ложатся поверх рук Сынмина. Он вздрагивает, задыхаясь, просыпаясь. Он весь горит и обливается потом. Его тело ломит, когда он садится, и это движение требует больше усилий, чем следовало бы. У него болят глаза, а обоняние зашкаливает, из-за чего складывается такое ощущение, что мозг раскалывается по всему черепу. Подавляющее средство явно не сработало. Он медленно и осторожно встает, чувствуя, что теряет равновесие, и идет в ванную, где оставил свой рецепт лекарств. Он принимает дополнительную таблетку, не зная, что еще предпринять. У него никогда не было такой реакции. Сынмин пропускал день или два раньше без проблем, но, возможно, это дополнительное время действительно испортило его цикл. В этом нет смысла. Когда Ким начал регулярно принимать, то услышал от других омег и своего врача, что если он когда-нибудь захочет отказаться от них, чтобы иметь возможность проводить течки с партнером, ему потребуется несколько недель, если не месяц или больше, чтобы вывести их из организма, и вернуть течки. Может быть, он слишком долго принимал их, и его потребность в них пересилила наркотики? Все еще кажется странным. Он читает надпись на бутылочке, ему никогда не приходилось этого делать, ведь уже знает, что нужно принимать одну таблетку в день, и видит, что если лекарство не начнет действовать, нужно удвоить дозу. Это кажется неправильным, но Сынмин не врач, и это написано прямо на упаковке, поэтому он принимает вновь. Он идет в душ, вода холоднее, чем накануне вечером, потому что ему очень жарко, Ким обильно потеет и чувствует свой запах; аромат омеги, который обычно приглушен, сейчас слишком сильный. Тошнотворно, насколько это всепоглощающе. Его фруктовый аромат клубники и ванили всегда казался неуместным, еще одна вещь, которой стоит стыдиться. Он всегда считал, что это приятно в малых дозах, но даже проживая свои течки, когда был моложе, он не мог представить, чтобы кому-то это понравилось в полной мере. После душа, который был связан не столько с мытьем, сколько с охлаждением, голова у него прояснилась. Он не чувствует голода, но идет перекусить тостами и кофе на завтрак. Сынмин сидит и пытается не скручиваться, потому что ему все больше кажется, что он не просто приближается к течке, а уже там. Он включает телевизор, а там канал новостей. Он видит сегодняшнюю дату и стонет. Хенджин ждет его на своем танцевальном концерте сегодня вечером, Сынмин обещал. На этой неделе он совсем отстранился от всех событий. Омега сжимает бедра, когда понимает, что Хенджин будет весь в поту и источать феромоны, которые перебьют все альфы-и омежьи-ароматы в зале. Он всегда подходит и обнимает Сынмина. Обычно это не имело бы значения, потому что обычно Ким ни черта не чувствует, но теперь он знает, что предвкушает запах Хенджина, исходящий от него, как это было, когда он спал. Неудивительно, что у него были испорченные сны. Но запах был бы гуще, сильнее и сказал бы каждому альфе поблизости отвалить нахуй. Он должен перестать думать об этих вещах. Это просто предтечные разговоры. Сынмин посмотрит телевизор, отдохнет день и почувствует себя лучше от встречи со всеми на концерте. Все будет хорошо.

***

Ничего хорошего. Он не понимает, почему ему так жарко, и почему чувствует повсюду запах Хенджина, даже когда его нет уже несколько часов. Тот написал сообщение, спрашивая, как себя чувствует Сынмин, но Сынмин не хотел лгать или говорить правду, поэтому остановился где-то посередине, сказав, что чувствует то же, что и прошлой ночью. Он не чувствует себя в бреду, как во время течки. Его разум на месте; это мысли неистовствуют. Сынмин хочет чувствовать тело Хенджина, прижатое к его собственному, чувствовать руки Хенджина по всему своему телу, и чтобы его губы следовали их примеру. Он сомневается, что ему следует делать сегодня вечером. Сынмин знает, что Хенджин хотел бы, чтобы он остался дома, тем более, что его запах углубился, стал более соблазнительным, менее сладким и насыщенным. Он не думает, что это достаточно плохо, когда альфы соперничают за его внимание. Если уж на то пошло, только Хенджин и, возможно, Феликс поймут это; к тому времени концерт закончится. Хенджин заберет его домой, свяжет узами, разведет и воплотит эту мечту в реальность. Ладно, ему нужно перезвонить. Он пообещал Хенджину, что придет, как всегда. Иначе Ким будет чувствовать себя ужасно, если пропустит это. Не только потому, что Хенджин его самый близкий друг, но и потому, что Сынмин начинает понимать, что Хенджин, возможно, не его партнер. От одной мысли об этом у него сводит живот, а рот наполняется слюной, но он его альфа, даже если это не официально и не романтично. Хенджин всегда следит за тем, чтобы с ним все было в порядке и он был сыт, и не вдавался в чрезмерные раздумья над каждым своим маленьким движением. Как он и сказал, Хенджин хладнокровный и знает, как его успокоить, без драматических выходок и всего такого. Ему было бы плохо, если бы он пропустил это, если бы Ким не проходил через все это, но сейчас все еще хуже. Он слишком мягкий и нежный, и решение принять или нет кажется неправильным. У него все еще есть пара часов до того, как ему придется уйти. Ближе к назначенному времени он примет более взвешенное решение. Насколько Сынмин знает, это пройдет, и он вернется к нормальной жизни. Да, Сынмин тоже в это не верит, но он принял решение, даже если притворяется, что это не так. Даже если притворяется, что он не из безрассудных, он приверженец правил, если это не про него, что, как он знает, является чертой мудака, но Сынмину всегда удается легко найти лазейку. Он считает, что чувствует себя не хуже, чем проснувшись. Сынмин пообещал Хенджину, плюс это его работа — подбадривать друга, когда тот всегда приходит к нему. Это лишь справедливость. Он также осознает, насколько односторонними стали их отношения, и теперь ему необходимо пойти. Сынмин снова принимает душ ледяной водой и должен заметить, насколько все плохо, когда это не шокирует его организм, как следовало бы. Это просто приятно ощущается на его перегретой коже. Его успокаивает, по крайней мере, на мгновение, то, что он может лгать себе, что ему стало лучше. Ким надевает черные брюки и белую рубашку на пуговицах, единственную «красивую» одежду, которая у него есть. Затем берет бумажник и ключи и собирается выйти из квартиры, когда звонит их стационарный телефон. У них есть только подобного рода телефон, потому что родители Сынмина купили его, не понимая, что мобильные телефоны у них всегда при себе. Даже родители Хенджина предпочитают звонить ему по нему. Сынмин не отвечает, потому что ему нужно кое-куда идти, и он или Хенджин могут перезвонить им позже.

***

«Здравствуйте, мистер Ким, это Соен, фармацевт, с которым вы имели дело два дня назад. Мне очень жаль сообщать вам о том, что произошла ошибка с вашим рецептом, и вам необходимо связаться со мной. Если вы не перезвоните мне в течение следующих нескольких часов и услышите только это, вам нужно пойти в безопасное для тепла место. В скором времени у вас начнется сильная течка. Я видела в вашем досье, что у вас годами не было этого. Вы не сможете пережить течку самостоятельно, если не пойдете в центр тепла и они не поместят вас на карантин. Если нет, я надеюсь, у вас будет альфа, потому что к концу этого периода у вас он появится.»

***

Сынмин пытается игнорировать взгляды, которые на него бросают, сначала таксист, а теперь и другие участники концерта. Возможно, его нос заложен от всех запахов, и это хуже, чем он думал. Сейчас слишком поздно, и вокруг достаточно много людей, чтобы кто-то мог попытаться что-то с ним сделать. Сынмин замечает Чана и спешит к нему. Он замечает, как раздуваются ноздри друга, когда тот поворачивает голову. — Какого хрена ты здесь делаешь, когда от тебя так воняет? — Сердито спрашивает Чан, прищурив глаза. Сынмин замыкается в себе. Чан тоже альфа, и он расстроен. Сынмин понимает, что зашел слишком далеко, когда наклоняет шею в знак покорности и жалобно скулит. — Черт возьми. У тебя течка. Голова Чана вертится, как у мультяшного персонажа. — У меня не течка. Это странная фальшивая тренировка, потому что я слишком поздно принял свои подавляющие препараты, — объясняет Сынмин, но Чан смотрит скептически. — Серьезно? Что за врач сказал тебе это? — Спрашивает Чан с излишним напором. — Мне не нужно обращаться к врачу из-за этого. Я знаю свое тело, — возражает Сынмин, и Чан усмехается. — Очевидно, нет. Я говорю тебе, что у тебя течка. Может быть, это медленное начало, но я чувствую твой запах. Тебе, должно быть, жарко? — Чан предполагает, и Сынмин натянуто кивает. — Тогда почему ты здесь? Я знаю, что ты в курсе, что не должен быть. — Я всегда прихожу на выступления Хенджина, и я обещал ему, что буду здесь, — уверенно отвечает Сынмин, но его начинают одолевать сомнения. — Он не должен знать, что у тебя течка, — говорит Чан. — У меня, блять, не течка, а если и так, то вчера, когда я его встретил, у меня ее не было. — Значит, он понятия не имеет? — Чан снова посылает тот же скептический взгляд. — Сейчас от тебя уже не пахнет зрелостью, а вчера вечером ты был в полном порядке. — Возможно, я был не в форме и позвонил сегодня. — Это все равно, что рвать гребаные зубы. Он будет в бешенстве, что ты здесь, — вздыхает Чан. Праведное негодование Сынмина смешивается со словами Чана. — В бешенстве? — Спрашивает Сынмин дрожащим голосом, и глаза Чана расширяются. — Он должен быть счастлив, что я здесь. — Нет, все в порядке, — пытается успокоить Чан, но Сынмин чувствует, что его трясет, и весь жар исчезает, когда он дрожит. — Черт. Вы, блять, запечатлены друг на друге, не так ли? Я знал, что это была плохая идея — заставлять вас жить вместе. — Конечно, мы бы жили вместе. Он мой л-лучший друг, — заикается Сынмин. — Правильно, лучшие друзья, — успокаивает Чан, оставляя свой голос низким, успокаивающим рокочущим. — Как ты себя чувствуешь? Скажи правду, — заканчивает Чан командным голосом альфы. — Грустно и холодно, — говорит Сынмин, не в силах солгать. — Ты сказал, что я не нужен Хенджину. — Я ничего подобного не говорил. Я сказал, что если он увидит тебя, то станешь его омегой, — насмехается Чан над готовым возразить Сынмином. — Давай не будем играть в игры. Ты его омега, поскольку вы годами играли вместе в соседей, не говоря друг другу о том, кто вы есть. Так что, если он увидит тебя в течке на публике, он сойдет с ума. — Я действительно думаю, что ты прав в том, что он мой альфа, но не думаю, что я его омега, — говорит Сынмин, полностью веря в то, что говорит, даже если это не имеет смысла. Если Хенджин — его альфа, то Сынмин — его омега. Сынмин не имел в виду «парня» или «сексуального партнера». Ким сказал «альфа», что означает взаимность. Одного без другого не бывает. — Хорошо, давай закончим, потому что это невозможно, — говорит Чан, а затем рычит на приближающегося альфу, который смотрит только на Сынмина. От его запаха омегу тошнит, в то время как Чан более нейтрален. — Эй, если он пришел сюда в течке, а ты не его партнер, значит, он ищет. — Сынмин не знает, что происходит. Его основная проблема, которую не следует путать с второстепенными, заключается в том, что он все еще не думает, что у него течка, хотя все признаки указывают на это. Это не имеет смысла. Сынмину не нравится, когда этот альфа находится в его пространстве. Ему даже не нравится, когда Чан находится в его пространстве или прикасается к нему, но это меньшее из двух зол, и Сынмин знает, что Чан не представляет угрозы. Он хочет домой. Он хочет, чтобы Хенджин отвез его домой. Сынмин либо уловил его призрачный запах, либо циркуляция в этой комнате безупречна. — Нет, это значит, что он идиот, и его альфа здесь, поэтому я предлагаю тебе уйти, пока я тебя не заставил, — говорит Хенджин глубоким и злым голосом, и Сынмин не может удержаться от того, чтобы вцепиться в Хвана, уткнуться лицом в его шею и глубоко вдыхать. Но вместо того, чтобы запах Хенджина успокаивал его, как это обычно бывает, он согревает его тело, больше не холодное и не грустное, потому что Хенджин сказал, что он его альфа, значит это, должно быть, правда. — Ладно, Минни, пойдем домой, — говорит Хенджин после того, как незваный гость уходит. Сынмин отстраняется достаточно, чтобы посмотреть на хмурое лицо Хенджина. Что-то не так в том, что говорит альфа. — Ты должен танцевать, — говорит Сынмин, когда Хенджин кивает, закатывает глаза в сторону Чана и начинает тащить Сынмина сквозь толпу, надежно обнимая его за талию, и быстро выходит из здания, люди расступаются с их пути с ухмылками и понимающими улыбками, которые они пытаются скрыть. — Сынмин, есть кое-что, что требует моего внимания больше прямо сейчас, — беспечно говорит Хенджин, когда они пересекают парковку, чтобы добраться до машины. Сынмин надувает губы. Что может потребовать от него сосредоточенности больше, чем сольный концерт, для которого он неделями допоздна тренировался, чтобы добиться совершенства? Сынмин ломает голову, когда они наконец добираются до машины. Хенджин открывает пассажирскую дверь и помогает Сынмину, у которого небольшие проблемы с равновесием, и он не может сосредоточиться ни на чем, кроме Хенджина. Хван перегибается через Сынмина, чтобы пристегнуть его ремнем безопасности, и этот насыщенный аромат шоколада и кофе усиливается, и Сынмин больше ничего не ощущает. Он чувствует себя пьяным или под действием наркотиков, наклоняется и кусает Хенджина за горло, прежде чем тот успевает выйти из машины. — Сынмин, — в отчаянии говорит Хенджин, выбираясь из машины. Он не выглядит расстроенным, когда Сынмин смотрит на его лицо. Его глаза темные, и он кажется более серьезным, чем, по мнению Сынмина, он когда-либо его видел. Стоя во весь рост за дверью машины, и то, как он взял контроль над Сынмином и позаботился о нем, чтобы вытащить его отсюда, и его запах, который не оставляет сомнений в том, что он хочет Сынмина, заставляет омегу сжать бедра, когда он чувствует тонкую струйку скользкого края из своей дырочки. Ким наклоняет голову, демонстрируя длинную линию своей шеи, и это кажется правильным, чего не было, когда он обнажал ее перед Чаном. Хенджин низко рычит, глаза сузились, рот открыт для дыхания. Сынмин еще больше наклоняет голову, и Хенджин стонет, приближаясь достаточно близко, чтобы положить свою большую руку на пахучую железу Сынмина. Он немного усиливает хватку, совсем чуть-чуть, и это заставляет Сынмина сильнее сжимать бедра, скуля с зажмуренными глазами. — Ты должен вести себя хорошо, пока я за рулем, — говорит Хенджин, позволяя своим пальцам коснуться изгиба челюсти Сынмина, когда он отстраняется. — Я всегда хорош, — говорит Сынмин, открывая глаза, чувствуя тепло и туманность. Хенджин цокает и ухмыляется. — Нет, это не так. Хенджин закрывает дверь и быстро обходит машину, чтобы сесть за руль. Сынмину трудно держать свои руки при себе, но он хочет быть хорошим. Рациональная сторона, которая медленно ускользает, знает, что из-за него Хенджин может легко попасть в аварию, а он этого не хочет, поэтому Ким кладет руки под бедра, чтобы сдержаться. — Чан говорит, что ты будешь в бешенстве из-за меня. Ты зол на меня? — Спрашивает Сынмин, как только эта мысль снова приходит ему в голову. По сути, он заставил Хенджина покинуть его собственное выступление из-за дерьмовых навыков Сынмина принимать решения. Хенджин вздыхает. — Я не сержусь, — говорит Хван успокаивающим тоном, мягким и сладким, который расслабляет Сынмина. — Можем ли мы пропустить то, как я впал в ослепляющую ярость на целых пять десятых секунды, когда понял, что ты здесь, у тебя течка и что альфа пытается напасть на тебя? Да, но я знаю, что это ненормальное поведение, и каким-то образом твои средства подавления не работают должным образом. Я раздумываю, будет ли лучше, если я отвезу тебя в центр тепла, — размышляет Хенджин тем же нежным тоном, но Сынмин чувствует, как лед пробегает по его венам от отказа. — Ты сказал, что отвезешь меня домой. Я тебе не нужен? Я думал, ты сказал, что ты мой альфа, — голос Сынмина высокий и граничит с истерикой. — Эй, эй, я твой. Так и есть. Просто у нас не было возможности поговорить об этом. Мы также должны отвезти тебя к врачу или в тепловой центр, чтобы выяснить, что происходит, поскольку у тебя не должно быть течки, но она есть. Я не хочу, чтобы ты делал что-то, в чем не уверен, и я не могу сказать, как далеко ты зайдешь и можешь ли ты принять обоснованное решение, — объясняет Хенджин, и Сынмин качает головой. — Я осознаю то, что происходит, — искренне говорит Сынмин. Хенджин смотрит на дорогу, щелкая указателем поворота. Щелк, щелк, щелк усиливает беспокойство Сынмина, когда Хенджин не отвечает. — Правда. Я так долго привык ко всему, что все притупляется, что я не… не мог воспринимать ни тебя, ни нас, ни то, как ты ко мне относишься, или… нет, как нечто большее, чем просто хороший друг. И вдруг от каждого альфы, кроме тебя, отвратительно пахнет, а у меня мурашки бегут по коже? И внезапно я сгораю так, как не сгорал годами, чувствую то, чего никогда не чувствовал, отрицая это. Ты прав, что я сделал не самый лучший выбор, придя сюда сегодня вечером, но когда я так долго подавлял все свои инстинкты омеги, все, о чем я мог думать, это то, что я должен прийти к тебе и подбодрить тебя, как подобает хорошему омеге, но даже при том, что я знал, это все перечеркнуло. Увидев тебя, все перечеркнулось. Сынмин благодарен, что его разум на минуту вернулся к контролю. Приступ был моментом безумия, который еще вернется, но сейчас он может думать и говорить ясно. Хенджин наконец поворачивается и перестает моргать. — Итак, ты хочешь провести свою течку со мной? — Спрашивает Хенджин, чтобы убедиться, что Сынмин его понял. Они будут не просто партнерами по течке. Они будут парой. — Да! Я хочу проводить с тобой каждую течку, — восклицает Сынмин. Он мог быть сдержанным, но стыд и смущение покинули здание. Хенджин сжимает руль так сильно, что тот скрипит, и дышит медленно, но тяжело. — Ты знаешь, для меня это не неожиданность, — говорит Хенджин, и Сынмин ощущает острую боль в груди из-за того, что так долго ничего не замечал. Он все еще не может осознать степень того, что чувствует Хенджин, или как тот к нему относился. — Я начинаю это понимать, — признается Сынмин, и Хван кивает головой, как будто принял решение, и нажимает на газ.

***

Сынмин постарался вести себя хорошо всю оставшуюся дорогу до дома. Молчание его не волновало, но и держать себя в руках было нелегко: пальцы так и чесались провести по предплечью Хёнджина, прочертить заметные вены. Однако он держался стойко. Время начинает странно двигаться, то ускоряясь, то замедляясь, и он моргает. Хенджин практически вытаскивает его из машины после того, как они с визгом въезжают на свое парковочное место. Хенджин не груб, но нетерпелив, и Сынмин готов к этому. Теперь, когда они договорились, и Сынмин знает, что Хенджин останется с ним, большинство рациональных мыслей покидает его. Как только Хван прикасается к нему, все ставки сделаны, и Сынмин, прижавшись и уткнувшись лицом в шею Хенджина, делает глубокие судорожные вдохи. У Сынмина сильно течет, так как его температура неуклонно повышается. Это не похоже на то, что со временем проходит, но при этом все еще ощущается тепло, как раньше. Он чувствует себя так, словно его тело медленно кипит, пока он не моргает, а Хенджин не прижимает его к стене лифта и не проводит носом по горлу Сынмина, крепко прижимаясь к пахучей железе. — Не думаю, что я когда-либо раньше так отчетливо ощущал твой запах. Всегда только дразнящий запах клубники вызывал у меня слюнки во рту, — говорит Хенджин, прижимаясь обнаженными зубами к чувствительной и разгоряченной коже Сынмина. Сынмин закипает, хватаясь за футболку Хенджина, и скулит. Он не утруждает себя сведением бедер и позволяет возбуждению нарастать и накатываться, когда скользкие струйки стекают по внутренней стороне бедра, прежде чем просочиться в штаны. Хенджин отстраняется слишком рано, когда лифт оповещает о прибытии на их этаж, оставляя Сынмина сбитым с толку, а его губы ощущают себя опустошенными. Они быстро выходят в коридор. Сынмин, спотыкаясь, идет вперед, пока Хенджин не останавливается и не подхватывает его на руки со скрытой силой, о которой Сынмин не подозревал, но с которой хочет познакомиться поближе. Ключи Хенджина звенят, когда он достает их из кармана, прижимая Сынмина к двери, позволяя той принять часть веса Сынмина, пока он открывает ее. Они падают, когда дверь открывается, но у Хенджина быстрые рефлексы, и он уравновешивает их, прежде чем разразится катастрофа. Хван не несет его на диван в гостиной или в одну из их комнат, как предполагал Сынмин. Хёнджин быстрым шагом идет на кухню и ставит его на стойку, а затем прижимается к его ногам. Хенджин делает то, чего, как теперь признается Сынмин, он давно хотел. Он целует его, прижимаясь мягкими полными губами к губам Сынмина. Ким отрицал и отказывался признавать свои чувства, загоняя свои желания так далеко, чтобы продолжать притворяться, что они были не более чем друзьями, притворяться, что он хотел быть не более чем друзьями, но даже на пике своей умышленной слепоты он позволял своим глазам прослеживать за пухлой нижней губой Хенджина и рассматривал это всего лишь как оценку красоты. Хенджин хватает Сынмина за затылок, наклоняя его так, как ему хочется. Альфа не сдерживается и сильно, до пульсации, покусывает нижнюю губу Сынмина. Хёнджин впивается языком в губу и стонет, впервые пробуя Сынмина на вкус. Его рука крепко сжимает волосы на затылке Сынмина. Другая рука Хёнджина переходит с колена Сынмина на его бедро, фиксируя его на месте. Сынмин чувствует себя сдержанным, контролируемым и свободным одновременно. Но его держат не так крепко, чтобы он не мог придвинуться ближе и прижаться своим напряженным членом к твердому животу Хенджина, постанывая в поцелуе от восхитительного давления. — Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает Хенджин красными распухшими губами, отстраняясь, но в голове Сынмина нет ни единой мысли, пока он пытается последовать за ним, губы все еще надуты и поджаты. — Эй, щенок, как у тебя дела? — Хенджин пытается снова, отстраняясь еще дальше, убирая руку с волос Сынмина и кладя ее на другое бедро омеги, чтобы не дать приблизиться. — Мне действительно жарко, — ошеломленно говорит Сынмин, тяжело дыша и ерзая, пытаясь снять рубашку, не расстегивая пуговицы. Хенджин тихо посмеивается, но не похоже, что он смеется над Сынмином. Звук теплый, а его пальцы легки, когда он помогает Сынмину освободиться от рубашки. — Да, должно быть, так и есть, — говорит Хенджин. — Я слышал, что тебя нужно быстро раздеть, чтобы ты не перегрелся. — Сынмину нравится, как это звучит, и он одобрительно хмыкает, когда Хенджин вытаскивает руки из рубашки, но что-то не так. — Что значит «слышал»? — спрашивает Сынмин, пока Хенджин тянется к его ремню, чтобы расстегнуть пряжку. — Что ты имеешь в виду? За эти годы я получил несколько советов от других альф и омег, — как ни в чем не бывало объясняет Хенджин. — Как омегам, ты помогал им пережить течки? — Сынмин спрашивает, но знает, что это неправильно. Хван недоверчиво смеется. — Что? Нет. Я никогда ни с кем не был партнером. Как я мог? И с кем? — Из танцевальной команды? — Сынмин застенчиво спрашивает, и Хенджин усмехается. — Этого бы никогда не случилось по двум причинам: во-первых, это всегда был ты, а во-вторых, они думают, что мы уже пара и у нас просто долгое ухаживание, — говорит Хенджин Сынмину, его щеки порозовели. — Почему они думают, что мы пара? — Спрашивает Сынмин в замешательстве. Омега наблюдает, как Хенджин качает головой то в одну, то в другую сторону, прежде чем одарить Сынмина невинным взглядом. — Возможно, я намекал на это, — наконец говорит он, и Сынмин прищуривается. — Как? — Сказав им, что ты моя омега, — говорит Хенджин, и Сынмин тут же разражается слезами. — О, щенок, — напевает Хенджин, обнимая Сынмина и притягивая его к себе. — Мне не грустно, — хрипит Сынмин. Хенджин хмыкает, проводя рукой вверх-вниз по его спине. — Никогда не думал, что буду чьей-то омегой. Например, даже когда я понял, что ты мой альфа, я был уверен, что произошла какая-то херня, и я не могу быть твоим омегой, — говорит Сынмин, шмыгая носом и вытирая лицо о рубашку Хенджина. — Так не бывает, — мягко говорит Хван, гладя Сынмина по волосам и прижимаясь так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Сынмин снова шмыгает носом, ресницы у него густые и влажные. — Возможно, ты не знаешь. Могут быть и другие омеги и альфы, у которых односторонний партнер. — Хенджин опускает голову в знак согласия, и еще несколько слез скатываются по лицу Сынмина. — Может быть, но я так не думаю, и это не ты. У тебя есть я. Я был у тебя с самого начала. Ты мой, и я тебя не отпущу, так что тебе не о чем беспокоиться. — Да, — мягко начинает Сынмин, — ты мой альфа. Хенджин бросается вперед, прижимаясь губами к губам Сынмина, прежде чем осыпать поцелуями все его лицо и шею, Он слегка прикусывает зубами пахучую железу Сынмина, сжимая ровно настолько, чтобы омега почувствовал остроту, он проникает дальше в рот Хенджина, который издает низкое рычание от удовлетворения. — Когда-нибудь, — бормочет Хенджин, отстраняясь и возвращаясь к действиям, дабы снять штаны и боксеры с Сынмина, следя за тем, чтобы не запнуться. Воздух в квартире совсем не охлаждает его разгоряченную кожу. Хенджин выглядит довольным, позволяя своему взгляду неторопливо скользить по телу Сынмина, и второй клянется, что чувствует этот взгляд как ласку. — Такой красивый, щенок, — говорит Хенджин, поглаживая бедра Сынмина, прежде чем взять его член в свою большую теплую ладонь. Сынмин выгибается, и он настолько перевозбужден, что не уверен, что делать, чувствуя себя беспомощной пушинкой в руках Хенджина. К нему никогда не прикасался никто, кроме него самого, и даже это было редкостью с тех пор, как он начал принимать подавители. Но так приятно покачивать бедрами в кулак Хенджина, чувствовать, что на тебя смотрят, восхищаются и желают. И желать в ответ. Он хочет так многого прямо сейчас. Чтобы Хенджин снял одежду, чтобы его рука скользнула ниже, а пальцы проникли внутрь, где ему это нужно больше всего, чтобы их тела прижимались друг к другу, а пот облегчал скольжение. Однако он не может говорить. Сынмин должен принимать то, что дает ему Хенджин, поглаживая все быстрее и быстрее, пока он приближается к кульминации, которая, кажется, разорвет его на части. Оргазм не должен застать его врасплох, но это происходит, и он громко хнычет, обмазывая кулак Хенджина своими движениями, пока Хенджин продолжает выжимать его до сверхчувствительности. Сынмин скулит пронзительно, когда становится слишком. Хенджин гладит в последний раз, прежде чем поднять руку и дочиста обмакнуть костяшки пальцев, а затем засосать большой палец во рту, чтобы вылизать все до последней капли. Сынмин чувствует, что теряет контроль, а его тело не подчиняется указаниям мозга. Говорить трудно, но он мурлычет и пытается схватить Хенджина, чтобы притянуть к себе для поцелуя. Его хватка слаба и безрезультатна, он задевает лишь нижнюю часть рубашки Хенджина. Ким меняет курс, осознав свое затруднительное положение, и пытается стянуть ее, но получается лишь на дюйм. Хенджин снимает рубашку, и Сынмин, не мигая, смотрит на обнаженную упругую, гладкую кожу. Он корчится от скопления грязи на столешнице, которая заставляет его скользить, балансировать и барахтаться, пока Хенджин снова не подходит ближе, удерживая его на месте. Хенджин берет руку Сынмина, которая бесполезно повисает в стороне, стуча костяшками пальцев по столешнице, и кладет ее ладонью вниз себе на грудь. Кожа горячая на ощупь, но не такая лихорадочная, как у Сынмина. Хенджин медленно проводит ладонью по груди, спускаясь к животу и ниже, чтобы Сынмин почувствовал, какой он твердый, и как напрягается его молния на ткани. — Феликс всегда говорил, что ты тоже меня хочешь, даже если ты этого не осознавал. Что это было видно в том, как ты смотрел на меня, и, возможно, это правда, но ты никогда не смотрел на меня так, как сейчас. Своими прекрасными глазами лани, широко открытыми и полными желания. Ты видишь это в моих? — Да, — красноречиво говорит Сынмин, задыхаясь, когда берет руку Хенджина и прижимает ее между своих ног, туда, где так мокро и пусто. — Покажи мне. И словно щелкнул включатель, Хенджин начал действовать: скользнул руками под бедра Сынмина, чтобы притянуть его ближе, наклонил омегу вперед, чтобы погладить истекающую дырочку Сынмина средним пальцем. Сынмин извивается, скулит и наклоняет лицо ближе, чтобы прикусить нижнюю губу Хенджина, как перевозбужденный щенок. Хван глубоко вводит палец, и Сынмин откидывает голову назад, чтобы застонать в потолок. — Ты чертовски горяч, — говорит Хенджин с глубоким рычанием, которое отдается эхом в теле Сынмина, заставляя его сжиматься вокруг пальца Хенджина и течь, как из сита. — Ты, — возражает Сынмин, но у него перехватывает дыхание, и это больше выходит похоже на молитву. — Нет, ты, — резко отвечает Хенджин, просовывая безымянный палец к среднему. Нет ни растяжения, ни жжения; просто плавное скольжение, которое заставляет Сынмина желать большего. Сначала Хенджин трахает его медленно, слишком медленно, заставляя Сынмина отчаянно выть и скулить от разочарования. Затем Хенджин целенаправленно его трахает, с безошибочной точностью попадая в простату, пока бедра Сынмина не начинают дрожать, и он снова наклоняется вперед, на этот раз, чтобы прижаться лбом ко лбу Хенджина, его затуманенные глаза расфокусируются, пока он пытается держать их открытыми. Хенджиновы же черны как ночь, решительны и бездонны. Альфа добавляет третий палец, который по-прежнему не причиняет боли, но заставляет Сынмина чувствовать себя сытым, ощущать давление и растяжение, раскрываясь еще больше, пока Хенджин входит и выходит. Сынмина трясет, и его живот напрягается, когда он приближается к кульминации. Он кричит, когда кончает, добавляя беспорядка на рубашку Хенджина и свой собственный живот. Хенджин не убирает пальцы и позволяет Сынмину сжаться вокруг них, чтобы почувствовать себя наполненным. В голове Сынмина проясняется, но он знает, что это ненадолго. Туман у него никогда раньше не рассеивался. Его течки были постоянной мучительной пустотой, и сколько бы раз он ни заставлял себя кончить, никогда не чувствовал удовлетворения, никогда не чувствовал себя хорошо. Он чувствовал себя только одиноким, бесполезным и пристыженным. — Как хорошо, — говорит Сынмин, его слова невнятны. Приятно быть окутанным ароматом Хенджина и сливаться с ним. Приятный запах и он идеально сочетается. Шоколад и ваниль смешиваются равномерно, но нотка темного кофе Хенджина полностью перекрывает клубничную Сынмина. Нотка розы, которая не пересиливает, едва заметна, ровно настолько, чтобы уловить ее в конце. — Да, — тихо говорит Хенджин, его глаза блестят, и он улыбается, демонстрируя зубы. — Значит, ты хорошо себя чувствуешь? — Ммм, — напевает Сынмин, пока его глаза борются за то, чтобы оставаться открытыми. Он никогда не хочет переставать смотреть на Хенджина. Он настолько красив, что иногда это нереально, поэтому легче было игнорировать привлекательность. Все считали Хенджина красивым, но не хотели быть с ним или принадлежать ему. Хенджин тянется за чем-то, прежде чем включить воду. Сынмин закрывает глаза и чувствует стакан на губах. — Пей, щенок. Я не хочу, чтобы у тебя было обезвоживание, — говорит Хенджин, наклоняя стакан. Сынмин не хочет пить. Он не хочет, чтобы на его губах или во рту было что-то, что не является кожей Хенджина, но альфа хочет этого, поэтому он глотает, подчиняясь. Капля скатывается с губ, когда Хенджин убирает стакан. Хван тут же слизывает ее, пока стакан дребезжит на стойке. Хенджин лижет рот Сынмина и поднимает его на руки, заставляя Сынмина крепко обхватить его всем телом. Сынмин стонет в поцелуе, его снова охватывает тепло от демонстрации Хенджина силы и владения собой. Хван не отстраняется, пока идет по квартире, а Сынмин уже задыхается, но так желает этого, что ему все равно — голова становится все легче и легче. Хенджин отстраняется, и Сынмин задыхается, притягивая взгляд к покусанным красным губам альфы. Они двигаются, пока тот говорит, но Сынмин не может разобрать слов. Хенджин регулирует хватку, чтобы поддерживать Сынмина только одной рукой. — Хэй, — говорит Хенджин, сжимая челюсть Сынмина, чтобы сфокусировать его внимание. — Щенок, чью комнату ты хочешь? — спрашивает он снова, и Сынмин трясет головой, пытаясь сориентироваться. Он даже не свил гнездо; ведь едва заметил, что у него начинается течка. В его комнате будет недостаточно запаха Хенджина. — Твою, — говорит Сынмин, уже предвкушая, как пропитает своим запахом все в комнате Хенджина, пока не смешается настолько хорошо, что создаст новый аромат, который будет держаться несколько дней, а то и дольше, поскольку это будет не единожды. Они всегда будут вместе, смешивая ароматы. Хенджин проходит в свою спальню, и Сынмин вынужден закрыть глаза от натиска чистого альфы в этой комнате. Запах Хенджина притупился из-за Сынмина, но это нечто большее. Это не просто спокойный Хёнджин, охлаждающий запах альфы, приятный и успокаивающий. Эта комната наполнена возбуждением, нотками разочарования, отчаяния и грусти, которые заставляют Сынмина отпрянуть от Хенджина и прижаться к его шее, сопротивляясь, когда Хенджин пытается уложить его на кровать. — Тебе было грустно? — Жалобно спрашивает Сынмин, касаясь губами кожи Хенджина. Старший вздыхает, разворачивает их, чтобы он мог сесть, и обнимает Сынмина как следует. — Тебе не следует грустить, — говорит Сынмин, не обвиняя, а как будто констатируя факт. Поскольку Хенджин никогда не должен грустить, Сынмину это не нравится. — Сейчас нет, не так ли? — спрашивает Хенджин, и Сынмин качает головой, что заставляет его еще сильнее прижаться носом, чтобы убедиться, что он не чувствует запаха чего-то неприятного от Хенджина. — Но был, — обвиняюще говорит Сынмин. Он никогда не говорил омеге, что ему грустно, а это то, что он должен был сказать. — Это не имело большого значения, и я все равно оказался неправ, — объясняет Хенджин. Он проводит руками по волосам Сынмина, убирая пряди, прилипшие ко лбу от пота. — В чем? — спрашивает Сынмин, желая знать, но прикосновение Хенджина обжигает кожу головы, и он дрожит, пачкая штаны Хенджина. — В тебе, — как ни в чем не бывало говорит Хенджин, и Сынмин вздрагивает. — Я? Тебе было грустно из-за меня? — Сынмину это не нравится. Сильно не нравится. Он прижимается ближе, и Хенджин успокаивает его, кладя руки на спину Сынмина и потирая маленькими круговыми движениями. — Я думал, что я тебе не интересен, — говорит Хенджин, говоря быстро, так что Сынмин не успевает вставить ни слова. — Тебе не нравились другие ароматы альф, но мой тебе понравился. Прошлой ночью я не мог сказать, хотел ли ты меня или просто альфу, поскольку я предположил, даже если ты в это не верил, что ты, по крайней мере, были в предтечке, значит так и было. — Но ты убегал, — говорит Сынмин, — дважды! Один раз в душ, а перед этим ты сказал мне, что я не в себе, и сказал, что я должен пойти отдохнуть! — Сынмин чувствует себя обезумевшим и сбитым с толку. — Да, но ты не пришел ко мне, как будто я был твоим альфой. Каждый омега, который рассказывал мне, какая у них течка, говорит, что они гнездятся где-нибудь от пары дней до недели вперед. Ты этого не делал. Я отдал тебе свою одежду, что усугубило мое плохое самочувствие, потому что я чувствовал, что жульничаю, отдавая ее без твоей просьбы. Они также говорили, что цепляются за своих альф, и да, ты хотел, чтобы я был рядом, но ты не цеплялся за меня. Сынмин чувствует, как у него в животе появляется пустота. Это тот момент, в котором он говорит Хенджину, что не считает его таким, как другие омеги? Что с ним может быть что-то не так? У Сынмина нет шанса ответить, поскольку Хенджин продолжает. — Итак, прошлой ночью я ворочался с боку на бок и беспокоился, что, возможно, мы не подходим друг другу. — Сынмин хнычет. — Но потом я понял, что ты так долго принимал подавляющие препараты, что твои инстинкты вышли из-под контроля. Плюс, ты очень сдержанный и не инициируешь контакт, и это может быть только ты или подавляющие, и в любом случае, не имеет значения, потому что я знаю, что ты мой, так что даже если ты никогда не приходил на мой концерт, и у тебя не было течки, я знал, что мне придется набраться терпения и ждать, пока ты наверстаешь упущенное, сколько бы времени это ни заняло, — Хенджин протягивает руку, чтобы коснуться его лица — нет, он вытирает слезы Сынмина, о которых не знал. — Но сейчас мы здесь. У меня есть ты, да? — Хенджин успокаивает, и Сынмин кивает, пока капают новые слезы. — Да, мой милый маленький омега. Я больше не грущу; Я просто позволил своим сомнениям и неуверенности взять верх надо мной. — Ты уверен, что это все, что было? — Спрашивает Сынмин, сохраняя тепло. Хенджин улыбается, морщинки появляются на глазах, когда он вытирает еще больше слез. — Ты такой чувствительный, моя крошка, но это все. Я ещё не пришел в себя, чтобы рассказать об этом. Сейчас я в порядке, на самом деле я чувствую себя великолепно, когда ты у меня на коленях. — Хенджин притягивает Сынмина ближе за бедра, прижимая их пахи друг к другу. У Сынмина перехватывает дыхание от того, каким твердым и большим чувствуется Хенджин. На самом деле это неудивительно, поскольку альфы, как правило, более крупные, тогда как омеги — более мелкие. Это то, над чем Сынмин втайне насмехается, но здесь и сейчас он не может не возбуждаться. Теперь он понимает неотъемлемую потребность быть открытым и наполненным; чем больше, тем лучше. Сынмин хочет почувствовать это, ощутить через естественный выброс эндорфинов в его организме во время течки, когда выделение слизи делает спаривание легким, без необходимости подготовки, просто легким скольжением. Чтобы Сынмин по-настоящему почувствовал Хенджина, он должен быть большим, и хотя Сынмин не знаток, поскольку видел члены только в порно, он чувствует, что Хенджин не уступает конкурентам. — Ты собираешься связать меня узлом, Альфа? — слова вырываются с задыхающимся нетерпением, и хватка Хенджина на бедре Сынмина усиливается до боли, и Ким стонет, пытаясь придвинуться ближе, чтобы получить немного восхитительного трения, но Хенджин все еще держит его. — Сынмин, — Хенджин привлекает его внимание, но Сынмин все еще пытается придвинуться ближе. — Хэй, щенок, — снова пытается Хенджин. Сынмин поднимает прикрытые глаза, чувствуя, что туман возвращается, а жар усиливается. — Я люблю тебя, — говорит Хенджин, заливаясь румянцем. Сынмин понимает каждое слово. Его сердце тяжело бьется в груди. Он хочет сказать это в ответ, но все, что у него получается, это заскулить. Он снова пытается приблизиться. Он хочет заползти внутрь Хенджина и никогда оттуда не выходить. — Я повторю это снова, когда ты будешь понимать лучше. — Хенджин наклоняется и целует Сынмина нежно, почти целомудренно, если бы не скользкое скольжение его языка в рот омеги. Сынмин запускает руки в длинные темные локоны Хенджина и поворачивает его к себе, желая углубить поцелуй. Ким прижимается к Хенджину, и его руки мгновенно начинают блуждать по любой части тела альфы, до которой он может дотянуться. Сынмин чувствует себя взбешенным. Поцелуй становится неистовым, из уголков его губ стекает слюна. Хенджин активно отвечает на поцелуй, глаза горят, губы красные. Сынмин хочет, чтобы Хван знал, что он любит его в ответ, пытается показать это своим телом. Сынмин не хочет, чтобы Хенджин отстранялся, поэтому он издает рычание, звучащее слишком по-щенячьи, чтобы быть пугающим, и снова тянется вперед. Тем не менее, Хенджин стоит, принимая на себя весь вес Сынмина, словно это пустяк, и его рык, если его вообще можно так назвать, переходит в стон. Ему действительно нравится, когда его держат на руках. Нравится, что Хенджин достаточно силен, чтобы делать это так же легко, как дышать. Ему нравится, что Хенджин берет управление на себя и осторожно укладывает его на матрас. — Подвинься на кровати, — говорит Хенджин, и это не приказ, скорее предложение, но похоже на него. Обычно Сынмин ненавидит любую форму приказа или требования, но в этом есть что-то особенное, когда Хенджин командует им. Хенджин заботится и желает ему только лучшего. Сынмин хочет угодить Хенджину. Это не какая-то грубая или назойливая просьба, которая заставляет Сынмина хотеть это сделать. Он задается вопросом, все ли омеги чувствуют то же самое и почему они так слепо следуют за своими альфами. Если это так, то теперь он понял. Сынмин ерзает на кровати, так что он оказывается посередине, садится и неотрывно смотрит на Хенджина. Второй пользуется этим моментом, чтобы снять рубашку и брюки вместе с нижним бельем, оставаясь обнаженным перед глазами Сынмина. У Сынмина текут слюнки. Он знал, что Хенджин привлекателен. Знал, что у него красивое тело, но это больше, чем просто красивое. Он сложен, не чрезмерно, но намного больше, чем думал Сынмин. Ким не может перестать пялиться на рельефный пресс Хенджина. Хорошо, что он сейчас не в своем уме, иначе он чувствовал бы себя неуверенно и непривлекательно со своими мягкими бедрами и маленьким, но округлым животом. Правда, что если бы он не был в тумане течки, которая, к счастью, заставляет Сынмина чувствовать себя нуждающимся и влюбленным, он чувствовал бы себя неподходящим и недостойным, даже когда Хенджин смотрит на него, как тяжелый люкс. Возможно, над этим Сынмину придется поработать в будущем, но он уверен, что это будет легко, когда Хенджин рядом. — Ты такой горячий, хен, — говорит Сынмин с благоговением в голосе. Хенджин автоматически выгибается, и Сынмин не может сдержаться. Он старается не смотреть на член Хенджина, твердый, красноватый и напряженный. Это сложно, но не так уж плохо, учитывая все, что Хенджин предлагает. — Как ты меня назвал, малыш? — спрашивает Хван, задорно, а Сынмин обдумывает свои слова и краснеет, отворачивая голову. Хенджин не позволяет ему этого сделать, заползает на кровать и занимает место Сынмина. — Повтори это снова. Ты никогда раньше меня так не называл, и я уверен, что намекал. — Я назвал тебя хеном, — застенчиво отвечает Сынмин. — Я на пути к тому, чтобы сегодня вечером воплотить в жизнь все свои фантазии, — бесцеремонно говорит Хенджин. Уму непостижимо, что у Хенджина есть фантазии о нем. — Ты, кажется, удивлен, щенок. Я много думал о тебе — очень много. Может быть, это слишком, но кто знает, — говорит Хенджин, пожимая плечами, прежде чем снова соединить их губы, и разум Сынмина не может ничего сделать, кроме как кричать о большем, когда Хенджин обхватывает его челюсть и удерживает на месте. Он снова закипает. Кожа перегрелась, обильно потеет и скользкит по простыни. Ким всхлипывает и отдается поцелую. Он пытается прикоснуться ко всей прекрасной коже Хенджина, выставленной напоказ; он не знает, что делать, даже если знает, чего хочет. Его руки глупые и неуклюжие, и если бы он был в здравом уме, он бы подумал, что это непрекращающееся лапание ни за что не возбудило бы Хенджина. Хенджину, наконец, надоедают ласкательные движения Сынмина, он сжимает его запястья и прижимает к кровати, вытянув руки и положив тыльную сторону ладоней на подушку, которую крепко удерживает альфа. Все высшие мысли, которые были у Сынмина до этого момента, исчезли, разум омеги в огне, и все вокруг начинает затуманиваться. Он чувствует, как Хенджин целует его в шею, посасывая и смакуя соль на его коже. Все тело Сынмина чувствует нежность и нужду, как в молодости, но в этом нет ничего постыдного. Руки, рот и язык Хенджина способствуют освобождению от любых сомнений или неуверенности, которые были у Сынмина. Каждое прикосновение дает ему понять, что он не одинок и ему не придется переносить очередную течку без партнера, без своего альфы. Хенджин здесь, и хочет его, и заделывает каждую трещинку, которая была у Сынмина. Сынмин чувствовал себя одиноким и нежеланным, течным и неудовлетворенным, но теперь нет. Что ж, у него все еще течка. — Пожалуйста, — слышит Сынмин свой голос, звучащий так хрипло. Хенджин не обращает внимания и продолжает целовать его кожу, прежде чем впиться зубами в бедро Сынмина. Вспыхивает боль, но это так приятно, отчего член твердый, пульсирует и ноет. — Еще, — напряженным шепотом произносим мы, когда Хенджин посасывает нежное местечко, прежде чем двинуться ниже, прикасаясь губами к члену Сынмина. Сынмин задыхается, дергается и пытается прижаться ртом к Хенджину, но второй уже ускользнул, целуя внутреннюю часть бедра Сынмина, после чего кусает, кусает и еще раз кусает достаточно сильно, чтобы прокусить кожу, пока Сынмин хнычет. — Альфа, — Сынмин пытается снова, потому что, хотя все кажется ему приятным, он хочет большего. Ему нужно больше. Он хочет быть сытым. Сынмин чувствует себя таким опустошенным и ничего не понимает, потому что Хенджин рядом, такой же твердый, как и Сынмин, но он не внутри него. Хенджин быстро встает на колени на кровати. Он просовывает руки под ноги омеги и резко приподнимает его, дабы дырочка Сынмина оказалась на виду. Сынмин чувствует, что мир накренился вокруг оси, дезориентировано, тело безвольное и нескоординированное. Хенджин наклоняется и сосет его колечко мышц. Сынмин пронзительно визжит, когда Хенджин облизывает его изнутри и пробует на вкус гладкость, его нужду и вожделение. Визг Сынмина переходит в низкий, скорбный стон. Он так сильно жаждет и чувствует, как слезы текут из его глаз, отчаянно желая большего, пока Хенджин подвергает его этому жестокому дразнящему удовольствию. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — слова звучат как скандирование. Сынмин исчез, и на его месте появилось нуждающееся, умоляющее существо. Он не может разобрать, что говорит Хенджин, когда выныривает, чтобы глотнуть воздуха, движения безумные, пока тот не засовывает три пальца в горячее, влажное нутро Сынмина. Сынмин чувствует легкое облегчение, едва заметное, но достаточное, чтобы его дымка немного рассеялась. Достаточное, чтобы Сынмин заметил, когда Хенджин ползет вперед на коленях и встречается взглядом с Сынмином. — Пожалуйста, Альфа. — Сынмин также осознает, как жалко он звучит, его голос хрипит от слез, и Хенджин вытаскивает свои пальцы. Момент абсолютной пустоты вызывает ощущение опустошения в животе, отчего у него текут слезы. Все не так с миром и с Сынмином. Он не понимает, но хочет. Ему больно, и Хенджин водит своим членом и скользит в него уверенно и без пауз, и когда тот по самые яйца глубоко внутри, Сынмин наконец может дышать. Сынмин обретает покой. Хенджин задает зверский темп. Он трахает жестко, быстро и глубоко, и Сынмин ненавидит каждый раз, когда он отстраняется, желудок сжимается от беспокойства, думая, что Хенджин больше не наполнит его. Этого не происходит. Но его страх усиливается каждый раз, когда узел на бедрах Хенджина натягивается, а сердце Сынмина учащенно бьется. Он чувствует, что умрет, если Хенджин не свяжет его узлом, на нежных крючках, ожидая, предвкушая и молясь, чтобы Хенджин трахнул его, подарил узел, наполнил щенками и остался запертым внутри него. Дыхание Сынмина прерывистое, сердце скачет; Хенджин толкается в него, и рывок за его края дырочки заставляет Сынмина скулить и царапать простыни, всегда на секунду медленнее, чем нужно, чтобы сжаться и удержать Хенджина внутри. Узел у Хенджина появляется снова и снова, пока пот скользит по коже Сынмина; он чувствует себя диким и отчаявшимся, бормочет всякую чушь, глаза сжаты так же крепко, как пальцы в простынях, отчего его кожа становится болезненно белой. А затем Хенджин толкается сильнее и глубже, чем раньше, и Сынмин непристойно стонет; чувствуя себя таким наполненным, Хенджин пытается выйти, но его узел застревает слишком крепко. Хенджин сжимает бедра Сынмина, раскачивает и трахает так сильно, как только может, пока они соеденились, больно дергая тело Сынмина, который держится изо всех сил. Тело Сынмина гудит, такое ощущение, что оно потрескивает, как мозг под напряжением, и каждое нервное окончание в огне, поскольку на его простату постоянно давит толстый узел Хенджина, неумолимый, неоспоримый и заставляющий Сынмина разрываться на части. Хенджин издает глубокий гортанный звук, прижимается к шее Сынмина и уверенно и сильно кусает. Сынмин хнычет во все горло, когда кончает и сильно сжимает член и узел Хенджина, заставляя Хвана сильнее прокусывать кожу, и Сынмин достигает кульминации на волне, пахнущей солью, медью и темным шоколадом. Хенджин приподнимается на локтях, вдыхая горячий воздух на уже разгоряченную кожу Сынмина. Ким наслаждается весом, на котором Хенджин позволяет себе лежать на нем, их смешанные ароматы и наполнение готовы лопнуть, когда Хенджин входит, и входит, и входит в него, пока это не становится какой-то странной смесью дискомфорта и такой охренительной жары, что Сынмин может умереть от этого. Хенджин скользит вверх сквозь их смешавшийся пот и сладко целует Сынмина, пробуя на вкус тыльную сторону его зубов, прежде чем пососать его нижнюю губу. Хенджин все еще кончает. Сынмин может чувствовать это, чувствовать, как в него просачивается вокруг узла Хенджина и стекает к пояснице — неглубоко покачивая бедрами, он продолжает заполнять Сынмина. — Ты спарился со мной? — Сынмин задыхается, когда Хенджин проводит губами по его шее, чтобы пососать ноющую и пульсирующую отметину, которую он оставил раньше. — Нет, щенок, ты бы знал, если так, — говорит ему Хенджин, и Сынмин знает, что это правда, но такое чувство, что Хенджин сделал что-то большее, чем просто трахнул и укусил его, что-то, что связало их, не спаривая. — Все же близко, — говорит Хенджин и облизывает полоску на его метке и, наконец, перестает вилять бедрами, на данный момент истощенный. Он хватает Сынмина за талию и переворачивает его так, что омега оказывается лежащим на нем, распластавшись и насаженный на узел, ноги по обе стороны, и ложится. Хенджин глубоко дышит. Его темные, потные волосы прилипли ко лбу и щекам, которые покраснели от напряжения, когда он тяжело дышит, проводя руками вверх и вниз по спине Сынмина. Сынмин сейчас чувствует себя хорошо. В этом нет ничего постыдного. Не тогда, когда внутри него его альфа, а Сынмин в коконе его рук. Туман все еще на периферии, но у Сынмина есть момент насладиться близостью и удовлетворением от того, что его обнимают, оберегают и любят. Он все еще не произнес того, что любит Хенджина в ответ, но он скажет. Возможно, не раньше следующей волны течки, так как его глаза тяжелеют, голова покоится на изгибе шеи Хенджина, но он думает, что старший должен знать. Он омега Хенджина, а Хенджин его альфа, и они лучшие друзья. Сынмин любит его всеми способами, которыми кто-то может любить. Хенджин должен знать, но Сынмин будет повторять это снова и снова, потому что Хенджин заслуживает того, чтобы это услышать.

***

После первого раунда Сынмин недолго оставался спокойным, наслаждаясь моментом. Хенджин продолжает связывать узлом, отчего жар снова берет верх. Хенджин трахает его так хорошо, как только может в их положении, но то, что Сынмин обхватывает его и не помогает, так как он лежит, не дает ему особых рычагов. В конце концов, он начинает использовать свои руки, и спокойствия между раундами становится все меньше и меньше. Сынмин хочет, чтобы его постоянно имели, не обращая на это внимания. Он умоляет и плачет об этом, и Хенджин изо всех сил старается удовлетворить его. Это почти невозможно, но Хенджин усердно старается, пока Сынмин не становится слишком измотанным. Сынмин просыпается после короткого сна, который больше похож на потерю сознания, чем на засыпание. Хенджин связан узлом внутри него, но тот все еще затягивается, пока они лежат прижавшись друг к другу. Сынмин не уверен, сколько прошло времени, сколько раз Хенджин связывал его узлом или сколько раз кончал, но он знает, что это было много. Омега все еще хочет большего, даже сейчас, хочет, чтобы Хенджин снова возбудился. — Эй, щенок, тебе нужно немного поесть, — Сынмин в ответ стонет в подушку, в которую уткнуто его лицо. Он мокрый и грязный, и он счел бы это отвратительным, если бы ему не нравилось, как сильно от него пахнет Хенджином; чистый, нефильтрованный альфа впитывается в его кожу вместе с потом и спермой. Хенджин медленно и нежно выходит, и Сынмин скулит от потери. Он любит и ненавидит волну оргазма, которая вытекает из него. Ему нравится, как его много, и задний мозг улавливает связь между обильным количеством и тем, насколько мужественен и силен его альфа, насколько легко Сынмина наполняет. — Но сначала мы собираемся искупаться, — говорит Хенджин, и Сынмин снова стонет, не желая вставать с их кровати. Хенджин вздыхает. — Пожалуйста, малыш, мне нужно позаботиться о тебе, — говорит ему Хенджин, и Сынмин моргает затуманенными глазами. — Свяжи меня узлом? — Он предлагает высокие и невинные слова, и Хенджин смеется с нотками истерии. — Пока нет. Тебе нужно немного помыться. Нет, не смотри на меня так, — говорит Хенджин, указывая на надутые губы Сынмина. — Мы достаточно скоро испачкаем тебя моей спермой, и это просто ополаскивание, не водой, наш запах не смоется. Потом ты что-нибудь съешь, что угодно, и мы вернемся сюда, хорошо? — Хенджин встает с кровати. Сынмин действительно не хочет. Он не хочет покидать эту теплую, удобную постель, пропитанную их ароматами. Находясь взаперти в своей комнате, Сынмин чувствует себя в безопасности, и покидать ее только для того, чтобы сходить в ванную, кажется непосильным трудом. — Сынмин, малыш, ты хочешь быть хорошим для меня, не так ли? — Спрашивает Хенджин, и Сынмин хмурится и кивает головой. — Хорошо, тогда помоги мне помочь тебе. Встань для меня, — Сынмин фыркает, ползя к краю кровати и спуская ноги на пол. Кажется, что любое усилие, не связанное с сексом и спариванием, трудно выполнимо. Хенджин встает, чтобы помочь ему на дрожащих ногах. Затем обхватывает его за талию и помогает дойти до ванной. Ноги Сынмина дрожат от усталости. Когда-то он был очень нуждающимся и безутешным. Его смущала пустота, и он не мог дождаться, когда Хенджин трахнет его, поэтому он взял дело в свои руки и снова залез на Хенджина, решив оседлать его до конца, чтобы завязаться узлом и набиться до отказа. Он ни в коем случае не профи. И все же он это делал, Сынмин трахал себя толстым, твердым членом Хенджина, пока его узел не соединил их вместе. Его бедра давали ему понять, что он должен довести дело до конца. Он не слушает, не сейчас, в течке, когда он хочет, и хочет, и хочет, и ему все равно, как он это получит. Хенджин отводит их в ванную, хотя Сынмин цепляется за него, как пиявка. Он быстро ополаскивает их в горячей воде, и это приятно, пока Ким не понимает, что Хенджин смывает всю их сперму в канализацию. — Я вижу, что ты думаешь, что ты не настоящий омега, — говорит Хенджин, заканчивая ополаскивать слипшиеся от пота волосы Сынмина. — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, но независимо от того, так это или нет, ты не позволяешь себе быть омегой — ты все держишь в себе, все подавляешь, пока не перестаешь понимать, кто ты есть. Ты не позволял себе быть омегой уже много лет, так что, думаю, тебе нужно посмотреть, как ты себя ведешь, когда следуешь своим инстинктам, и что это значит. Мне не нужно, чтобы ты был настоящим, традиционным омегой, что, опять же, что это вообще значит? Как те, которых мы видим в фильмах? Я не думаю, что они существуют в таком количестве, как ты думаешь. Но ты и есть омега. Ты инстинктивно вел себя как омега в течку. Ты такой хороший и идеальный омега, каким ты действительно являешься. Не понимаю, почему ты этого не замечаешь. Сынмин прислушивается к словам, но не знает, откуда они берутся, потому что он недостаточно сосредоточен и не может ясно мыслить, чтобы понять, что происходит. Он говорил ночью, но не может никак сказать, что именно. Хенджин ответил тогда глубоким хриплым голосом, который успокоил Сынмина, но он не может вспомнить, что именно тот сказал в ответ. Возможно, он раскрыл свои глубокие и мрачные секреты, пока его разум был в отключке. Его бы не удивило, если бы он сделал это, когда приходил в себя или наоборот терял ясность. Иногда он восторженно отзывался о теле Хенджина, а иногда — о том, как сильно он его любит. Не исключено, что он мог начать говорить о том, что чувствует или о том, что чувствовал раньше. Сынмин не уверен, что ему нравится то, что он не может вспомнить, потому что это похоже на обман, так как ему не пришлось мучиться и заикаться, преодолевая свой печальный, жалкий комплекс неполноценности и синдром самозванца. Однако Хенджину приятно утешать и исцелять маленького мальчика, которым он когда-то был, казалось бы, из ниоткуда. Сынмин не отвечает словами, но позволяет Хенджину без возражений вытереть его и отнести на кухню. В данный момент он терпеть не может одежду, поэтому Хенджин не беспокоится. Все равно ее достаточно скоро сорвут. Хенджин ворчит, что если бы он знал, насколько близка была течка у Сынмина, он бы как следует закупился для него. В их кухне нет ничего, что Хенджин мог бы быстро приготовить, что было бы легким и простым в употреблении, но при этом питательным. В итоге Хенджин ставит перед ним тарелку с фруктами, кусок тоста и большой стакан воды. Сам Хенджин быстро съедает два протеиновых батончика. — Мне нужно, чтобы ты еще немного побыл хорошим, ладно, дорогой? — Спрашивает Хенджин, проводя рукой по волосам Сынмина и заставляя его посмотреть на себя. Сынмин медленно кивает, закрывая глаза от прикосновения. — Я собираюсь немного прибраться в комнате. Мне нужно, чтобы ты остался здесь и съел это, чтобы не заболеть. Я быстро вернусь, хорошо? Но ты должен остаться здесь и поесть. Согласен? Сынмин не нравится этот план. Они будут находиться всего в нескольких комнатах друг от друга, что в их квартире совсем недалеко, но он не хочет, чтобы между ними было какое-то расстояние. Но Хенджин — его альфа и не станет ему лгать. Если Хенджин говорит, что скоро вернется, то он вернется, а Сынмину нужно поесть и попить воды. Он кивает, немного подумав, и Хенджин уходит, поцеловав его в макушку и потрепав по волосам. Сынмину это не нравится, но он откусывает клубнику. Она кислая, сладкая и сочная, но Сынмину было бы приятнее, если бы Хенджин был рядом. Он доедает половину тарелки, прежде чем отодвинуть ее, чувствуя себя слишком сытым. Он выпивает воду залпом. Выпивать все это похоже на пытку, но Сынмин знает, что ему нужно постараться. Ему с юных лет вбили в голову, что обезвоживание во время жары — это плохо и временами может быть опасно, когда омегам, возможно, придется давать успокоительные, чтобы врачи смогли вводить им жидкость внутривенно. Возвращается Хенджин с растрепанными волосами и тяжело дышащий. — Я вернулся. — Хенджин обязательно прикасается к Сынмину, как только тот оказывается в пределах досягаемости, и это разжигает огонь возбуждения и согревает комфортом, когда его альфа возвращается в его личное пространство. — О, хорошо, я рад, что ты так много съел, — говорит Хенджин, глядя на отодвинутую тарелку. Он берет ее, быстро доедает оставшиеся фрукты и тосты и ставит ее в раковину. Затем хватает чашку и наполняет ее водой, залпом выпивает ее, выпивает второй стакан, прежде чем схватить Сынмина за руку и отвести его обратно в их комнату. Сынмин немедленно морщит нос и бросает обвиняющий взгляд на Хенджина, когда видит, что простыни сменили и окно открыли. Хенджин заливается смехом, прежде чем поцелуем отвлечь от этого взгляда. И вот открываются врата течки, и он снова погружается в безумие, желая, чтобы его связали узлом и пропитали простыни их ароматами.

***

Колено Хенджина дергается, он нервничает, сидя рядом с Сынмином. Сынмин в целом довольно спокоен, особенно учитывая то, что им, возможно, скажут сегодня. Они ждут, когда врач Сынмина объяснит последствия путаницы в рецептах. Сынмин не будет лгать. Услышав, что это лекарство для повышения фертильности, он на мгновение испытал приступ страха. Появление ребенка сейчас определенно отложило бы любые планы любого из них и, возможно, вообще помешало бы им. Сынмин не хочет рушить свою жизнь, но он не расстроится, если окажется беременным. Он не может расстраиваться из-за создания жизни, ребенка, со своим альфой, даже если время не самое подходящее. Хенджин в панике, не зная, бросать ли ему учебу и устраиваться на работу, чтобы начать копить деньги. Сынмин не беспокоится, пока они не узнают наверняка. Его течка длилась пять дней, на день или два дольше, чем в среднем. Если бы он был беременным, течка закончилась бы раньше. Это не значит, что Сынмин не может забеременеть на четвертый или пятый день, но нет причин менять свою жизнь, пока они не будут уверены. Хенджин был единственным, кто наконец выслушал сообщение от пропущенного звонка, оставленное фармацевтом. Если у Сынмина был мгновенный страх, то у Хенджина была мгновенная эйфория от того, что альфа оплодотворил их омегу. Вскоре после этого его разум наполнили проблемы и последствия. — Послушай, — сказал Сынмин, — мы не знаем. Я все равно планировал записаться на прием к врачу, так что мы с этим разберемся, — говорит Сынмин, суша волосы после первого нормального душа за несколько дней. — В любом случае, мы в этом вместе, верно, хен? — Сынмин говорит немного более неуверенно, чем чувствует, вешая полотенце на шею и глядя на Хенджина сквозь растрепанные волосы. Хенджин подбегает, обнимает Сынмина и крепко прижимает к себе. — Ты прав. Конечно, ты прав. Я просто хочу поступить правильно по отношению к тебе, — признается Хенджин, заставляя Сынмина широко улыбнуться, а сердце затрепетать. — Я не думаю, что ты можешь сделать что-то ещё. Входит врач Сынмина, одаривает их обоих несколько рассеянной улыбкой, садится и приводит в порядок медкарту Сынмина. — Сынмин, я рад, что ты наконец пришел повидаться со мной. Было бы лучше, если бы это произошло раньше, но я вижу, произошла небольшая путаница, — говорит доктор Ли, и Сынмин становится меньше, в то время как Хенджин садится прямее. — О, я понимаю, как это прозвучало. Но я имел в виду, что тебе не следовало принимать еще одну дозу подавляющих средств. Фармацевт должен был сказать тебе, что нужно записаться на прием, когда ты получал последнюю дозу, а не после этого времени. — Хорошо, было бы неплохо знать об этом, но давайте пропустим это и вы расскажете нам о последствиях приема мной лекарств для повышения фертильности? — прямо спрашивает Сынмин, поскольку его альфа вот-вот вырвется из его кожи. — О, я бы не беспокоился о беременности, — говорит доктор Ли, и Хенджин вздыхает с облегчением и опускается в свое кресло. — Конечно, сегодня мы возьмем образцы крови и мочи, чтобы убедиться, но, по моему медицинскому мнению, было бы чудом, если бы это случилось. — На это есть много факторов, так что я могу ошибаться, но после того, как ты столько времени принимал, твое тело было слишком готово к течке и пропустило некоторые части. Возможно, у тебя не было гнездования или тактильности, за неимением лучшего слова, привязанности к своему альфе, и ты не помечал его своим запахом, чтобы он знал, что у тебя приближается течка. Твое тело нуждалось в тепле. Вот почему ты почувствовал предтечку, когда всего несколько дней не принимал подавляющих средств. Итак, независимо от лекарств, у тебя начиналась течка. Нам следовало отменить твой рецепт еще раньше. — Итак, хотя у тебя и была течка и ты принимали лекарства для фертильности, я не думаю, что они сильно помогли; опять же, нам нужно посмотреть на анализы крови, чтобы определить, есть ли какие-либо остатки в вашем организме, но, учитывая, что ты принял всего три дозы, у тебя еще не накопилось достаточное количество. — К счастью, это лекарство принимается в меньшей дозе и используется для омег, у которых либо низкое половое влечение, либо у них был травматический опыт, который заставил их практически прекратить течки без медицинского вмешательства. Это небольшой шаг, чтобы понять, есть ли необходимость в более интенсивном и инвазивном лечении. Само по себе это не делает человека более плодовитым. Вместо этого, это дает больше возможностей для течки, что является способом номер один забеременеть. — Если уж на то пошло, я думаю, это сделало тебя более чувствительным к своему альфе и к желанию видеть его своим партнером, — доктор Ли кивает Хенджину, — своим альфой. Я так понимаю, вы какое-то время жили вместе, не спариваясь и не осознавая своей совместимости? — спрашивает доктор Ли, и Сынмин кивает головой, чувствуя стыд. — Я не буду лгать. Это и психологическая проблема и следствие подавляющего препарата. Твое подсознание взяло верх, чтобы убедиться, что ты видишь вашу совместимость друг с другом и что вы могли бы соответствовать друг другу и в конечном итоге спариться. На самом деле, я очень впечатлен сдержанностью, с которой альфа не связал тебя официально, — говорит доктор Ли, еще раз кивая Хенджину, который краснеет от комплимента. — В течение недели, предшествовавшую твою течку, ты был более нервным и тебе приходилось выплескивать энергию? — Теперь, когда вы упомянули об этом, я, кажется, не мог спокойно сидеть на работе и продолжал выполнять поручения, которые обычно откладывал, — отвечает Сынмин. — Опять же, это происходит особенно с теми, кто не знает много о медицине, о том, как она действует и остается в нашем организме. Омеги пытаются работать и высыпаться, как будто они избавляются от лишнего веса или алкоголя. Это не имеет совершенно незначительного эффекта, но не дает такого результата, как люди думают. В сочетании с «забывчивостью» принимать лекарства и небольшим количеством препаратов для повышения фертильности это просто ускорило процесс и твою готовность и способность вступить в течку, почувствовать связь с твоим альфой и сблизиться с ним, — объясняет доктор Ли. — Итак, оба лекарства не оказали особого эффекта, и я собирался начать течку, несмотря ни на что, и, скорее всего, я не беременен, поскольку мой организм не готов принять это? — Сынмин уточняет. — В двух словах, да. — Есть ли какие-либо опасения в дальнейшем, поскольку он внезапно перестал принимать подавляющие препараты? И когда ему следует перейти на противозачаточные? — спрашивает Хенджин, вернувшись в разговор теперь, когда он больше не думает, что станет отцом в двадцать два года, не закончив учебу. — Э-э, нет никаких опасений, если Сынмин сейчас чувствует себя нормально, — спрашивает доктор Ли, и Сынмин пожимает плечами. — Я не думаю, что он ест недостаточно для того, кто только что закончил пятидневную течке, — говорит Хенджин, имея эту мысль в запасе. — Иногда аппетит снижается, потому что организм пытается понять, почему подавляющие вещества выводятся из организма омеги, и его смущает то, что он переживает течку, ожидая, что она повторится. — Что? У него будет еще одна? — Спрашивает Хенджин, снова впадая в бешенство. Течка была тяжелой для Хенджина, особенно из-за того, что он никогда ни с кем не был партнером. Доктор Ли качает головой: — Не в ближайшее время, и для следующего раза должно быть больше предупреждающих знаков, и вы будете более осведомлены, и он тоже. Я просто имею в виду, что первое, чего хочет организм, когда перестает принимать подавляющие препараты, — это получить тепло. Обычно телу требуется больше времени, чтобы подготовиться, но тело в замешательстве, так как у Сынмина была течка, когда он принимал подавляющие препараты. Я не думаю, что он мог произвести достаточно смазки или достаточно высокую температуру, чтобы вызвать течку, поскольку у него только что она была. Я бы подождал пару недель, чтобы посмотреть, повысится ли у него аппетит, когда его организм перестанет думать, что у него начнется течка, когда аппетит почти полностью подавлен. Если у него продолжит постоянно повышаться температура, и он по-прежнему будет мало есть, я бы посоветовал обратиться в центр тепла и попросить их позвонить мне, чтобы обсудить, что делать. Но опять же, я сомневаюсь, что в этом будет необходимость, и ему нужно время, чтобы привыкнуть. — Я бы порекомендовал воздержаться от проникающего секса с Сынмином в течение месяца, прежде чем давать ему какие-либо противозачаточные. Также я бы предложил дольше, но поскольку вы недавно нашли друг друга, я рассчитываю на месяц. Таким образом, у него не должно быть никаких подавляющих средств или их незначительное количество в организме, он должен правильно питаться и больше не чувствовать воздействия течки или псевдотеплоты. — Мы можем и дольше обходиться без проникающего секса, — искренне и серьезно предполагает Хенджин, и Сынмин фыркает. Хенджин свирепо оборачивается, а мистер Ли сдерживает смех. — Хотя это и очень благородно, я беспокоюсь не только о тебе. Сексуальное влечение Сынмина будет возрастать постепенно, пока он не достигнет того уровня, который для него «нормален», без подавляющих препаратов, а поскольку вы недавно стали парой, то стремление к спариванию будет трудно игнорировать и не поддаваться влиянию. Месяц — это более чем разумно, поскольку он должен принимать их как минимум неделю, прежде чем они начнут действовать. После более подробного разговора о контроле контрацепции и о том, чего Хенджину и Сынмину следует остерегаться на всякий случай, доктор Ли отправляет Сынмина взять образцы крови и мочи и говорит ему, что на получение результатов уйдет несколько дней, но не больше недели. Сынмин и Хенджин благодарят его на выходе и направляются домой. Хенджин держит Сынмина за руку и следит за тем, чтобы тот шел по внутренней стороне тротуара —Сынмин краснеет и улыбается. Хенджин делал это, даже когда они были друзьями, возможно, не из чувств собственности, а из-за того, что он заботился о безопасности Сынмина. Ким всегда предполагал, что это были базовые отношения с альфой, но, оглядываясь назад, он понимает, что Хенджин не делал этого с Феликсом. Он думает, что еще долго будет находить поводы для смущения из-за своей невнимательности. Это не заставляет его чувствовать себя плохо; он любим, о нем заботятся, и он немного глупый, но он это переживет. Он также не расстроен тем, что, скорее всего, не беременен, поскольку это дает им время узнать друг друга без обратного отсчета. Конечно, он бы не возражал, и они бы все уладили, но так будет лучше. — Мило, что ты думал, что сможешь продержаться дольше месяца, не находясь внутри меня, — говорит Сынмин, чувствуя прилив легкого возбуждения от этих слов. Хенджин бросает на него серьезный взгляд, который почти заставляет Сынмина отступить. — Я бы сделал это, если бы это было необходимо, — торжественно произносит Хенджин. Возможно, это остаточное тепло или остаток лекарства для повышения фертильности, или, может быть, это просто Сынмин с его чувствами, которые больше не затуманены таблетками. — Ты бы сказал мне «нет», альфа? — спрашивает Сынмин мягким и чувственным голосом, и Хенджин быстро втягивает воздух. — Ты бы отказал мне, если бы я умолял тебя трахнуть меня? Это не похоже на хорошего альфу или хена, — говорит Сынмин, подходя ближе, позволяя их телам прижаться друг к другу, чтобы он мог вдыхать аромат Хенджина, который становился темнее и насыщеннее с каждым словом. — Сынмин, — говорит Хенджин, разочарованный, с выражением агонии на лице. — Не поступай так со мной. — Все в порядке, хен. Есть другие способы получить удовольствие. Я уверен, мы справимся, — говорит Сынмин. Он отступает и тянет Хенджина за собой. — Я люблю тебя, — говорит ему Хенджин, когда омега снова приближается к нему, и Сынмин оборачивается, лучезарно улыбаясь ему. Это шанс для Сынмина, когда он не под воздействием феромонов и гормонов, рассказать Хенджину о своих чувствах. — Я тоже тебя очень люблю. Хенджин притягивает Сынмина для поцелуя прямо на улице, мешая прохожим, а Сынмину все равно. Он именно там, где он хочет быть, и не может быть счастливее.