Натюрморт «Больничный»

Тюбик взволнованно переминался с ноги на ногу, стоя у белой двери кабинета с большим красным крестом. Он держался за стену, чуть накренившись вбок - температура держалась уже несколько дней на отметке 39,8 и никакие таблетки и микстуры, принесённые ему по дружбе Гуслей, не произвели должного эффекта. Художник не боялся врачей, но вот Пилюлькин - это совсем другое дело... Нельзя сказать, что Тюбик слишком часто оказывался в его светлом и просторном кабинете с какой-либо жалобой на здоровье, но был наслышан от того же Незнайки, который уже, видимо, давно прописан в обители врача как постоянный пациент, что все встречи с Пилюлькиным заканчиваются слезами и криками от боли... Голова ныла и немножко кружилась, а на щеках образовался болезненный румянец. Тюбик колебался - может все же само пройдёт? Нет, это противное состояние уже нет никаких сил терпеть! Больше всего его расстраивало то, что он несколько дней не мог заниматься своим любимым делом - живописью. Незаконченный натюрморт «Вишенка и василёк» так и стоял на мольберте, одиноко отсвечивая своими белыми проблесками, отчего сердце художника сжималось до размера маленького кусочка клячки. Вдруг дверь кабинета со стуком открылась и из него высунулся доктор Пилюлькин. Он с удивлением и тревогой посмотрел на малыша и прокашлялся: - Тюбик? Ты чего тут стоишь? У тебя что-то случилось? - он заметил бледное лицо и странную позу малыша и поднял руку, чтобы прикоснуться к его лбу тыльной стороной ладони. Он тут же отдёрнул её, как ошпаренный и озабоченно поднял на художника взгляд своих строгих серых глаз, смотрящих через пенсне, покоящееся на его узкой переносице. - Как давно у тебя такой сильный жар? - Пару дней…- тихо и печально пробормотал малыш и прикрыл глаза. - А почему ты только сейчас решил ко мне обратиться? И не вызвал меня на дом, а пришёл лично? Так ведь нельзя, Тюбичек… - Пилюлькин сочувственно покачал головой и осторожно перекинул одну руку художника через своё плечо, заводя его в свой кабинет. - Ещё что-нибудь болит? Горло, голова, может есть насморк или только температура? - Голова… - также тихо ответил малыш и зажмурился от очередного болезненного гула. Пилюлькин довёл его до кушетки и помог лечь, вновь положив руку ему на лоб, чтобы поточнее оценить масштаб проблемы. - Давай-ка для начала измерим температуру, а потом уже всё остальное…- он отошёл от малыша, который прикрыл глаза и был бледным как полотно. На него нельзя было смотреть без сочувствия. Пиль шустро подошёл к столу и достал из стаканчика один из множества стеклянных ртутных градусников и стал постукивать им по ладони, сбивая жидкость до нужной отметки, после чего, вернулся к больному. Он осторожно приподнял часть горловины балахона художника и засунул градусник под мышку, прижимая его рукой малыша. - Так... Пять минут полежи, а я пока тебя осмотрю… - он чуть задрал подол балахона, оголив небольшой животик Тюбика, и стал осторожно и медленно пальпировать в разных местах, время от времени уточняя: - Здесь больно? А тут? Художник на все отвечал отрицательным покачиванием головы. Довольный таким раскладом, доктор взял маленький фонарик и стал осторожно светить им в глаза малыша. Тюбик жмурился, но старался все же не мешать специалисту. - Ротик открой и скажи: «А» - Тюбик послушно приоткрыл рот, и доктор с интересом заглянул туда. - Горлышко хорошее, не красное, значит уже не грипп и не ангина. Это радует… Он снял с шеи стетоскоп и погрел его мембрану о руку, после чего заткнул уши затычками и подлез кругляшкой под одежду малыша, прикладывая её к его грудной клетке и вслушиваясь в сердечный ритм. Он еще немного поводил инструментом по его коже и вынул затычки из ушей. - Сердечко и лёгкие функционируют, как положено. Видимо, это просто простуда, вызванная сырой погодой. Ладно, температура уже должна была измериться… - он вытащил градусник и поднял его чуть выше, чтобы было проще снять показания. Его глаза расширились от ужаса. - 40,2... Тюбичек... Как же так можно пренебрежительно относиться к своему здоровью? Ты принимал какие-нибудь лекарства, чтобы сбить температуру? Художник чуть сжался от такого резкого повышения голоса. Пиль спохватился и стал говорить чуть мягче и тише, чтобы не тревожить больную голову малыша. - Ну принимал или нет? - Гусля мне принёс таблетки и какую-то горькую микстуру... Но они не помогли… - он вновь прикрыл глаза и тихонько заскулил, т.к от яркого света его голова ещё сильнее разболелась. - Если это те, которые я ему выписал на прошлой неделе, то да - в них совсем слабое лечащее вещество. Да Гусле и больше не надо было - у него буквально до 37,1 поднялась… - он вновь посмотрел на Тюбика и заметил, что тот чуть ли не ревёт уже от боли. Он встрепенулся и отошёл к шкафу, вынимая из него какую-то склянку. - Сейчас парацетамол дам, чтобы головка не так сильно болела - он взял маленькую ложку и налил прозрачную жидкость, поднося её ко рту малыша. Тот разлепил пересохшие губы и с усилием проглотил лекарство. На вкус оно было чуть горьковатым, с привкусом апельсина. Тюбик поморщился, но тут же почувствовал, как боль постепенно утихает. Доктор в этот момент как-то печально посмотрел на него и мягко начал: - Голубчик... Как бы мне не хотелось тебя пугать, но при такой высокой температуре таблетки не очень хорошо справляются... И… - тут он замолчал и нервно сглотнул. Ему совершенно не хотелось тревожить и без того нервного художника, но у него просто на тот момент не осталось другого выхода. - В общем... Мне нужно ввести тебе жаропонижающие внутримышечно. То есть, необходимо сделать небольшой укольчик. Как только Тюбик услышал про укол, он широко раскрыл глаза от страха и мелко затрясся. Было две вещи, которые художник боялся больше всего на свете: что он или кто-то другой испортит какой-нибудь из его шедевров и ощутить под своей кожей иглу шприца. Малыш завертел головой и горячо выпалил: - Нет! Нет! Нет! Нет! Только не это! Пилюлечкин, пожалуйста! Не надо уколов! Давай я лучше ещё какие-нибудь таблетки или микстуру пропью, авось, поможет, только не надо меня колоть... На его глаза навернулись слёзы и он весь побледнел от тревоги и перенапряжения. Пилюлькин подсел рядом с ним и взял его тонкую бледную руку в свою тёплую широкую ладонь. - Я бы с радостью прописал тебе какую-нибудь альтернативу, но, к сожалению, сейчас уже ничего не поделаешь... Никакое другое лекарство не сможет сбить твою температуру, чтобы ты смог почувствовать себя лучше... Да, сразу предупреждаю, что будет больно, но я постараюсь очень аккуратно и быстро всё сделать - он смотрел в большие карие глаза малыша, стараясь сделать максимально тёплый и доброжелательный взгляд. И у него, на удивление, это получилось. Тюбик стал всхлипывать всё тише и даже как-то немного расслабился. - Вот и чудненько... Сейчас я всё подготовлю, а ты пока штанишки приспусти и ложись на животик. Тюбик снова напрягся и его глаза вновь наполнились слезами. Ему захотелось прямо сейчас встать и убежать, чтобы закрыться дома и спрятаться под одеялом. Зачем вообще он решился прийти к этому злобному доктору? Пиль в этот момент уже надел перчатки и набирал в небольшой стеклянный шприц бесцветный раствор сильнодействующего жаропонижающего. Когда он обернулся с инструментом в руках, то заметил, что пациент не выполнил его просьбу, а отвернулся лицом к стенке, свернулся в клубочек и подрагивает от тихого плача. - Тюбичек... Ну не нужно так расстраиваться… - доктор пододвинул к кушетке небольшой столик на колёсиках, на котором стоял маленький поднос с ватными шариками, пропитанными спиртом. Он положил на него шприц и вновь присел рядом с Тюбиком, который уже просто не понимал, что происходит. Доктор положил ему руку на лоб и встревоженно покачал головой. - Тюбик, голубчик... Не надо так сильно убиваться и лить такие большие слёзы... У тебя температура сейчас ещё сильнее поднимется, и тогда совсем плохо станет... Там уже даже укол не поможет, т.к вода в твоём организме просто начнёт кипеть и испаряться, и ты умрёшь от обезвоживания… Такой аргумент заставил Тюбика немножечко задуматься о том, насколько дорога ему его жизнь. Пока малыш был в замешательстве, Пиль приподнял его на руки и положил себе на колени, поглаживая Тюбика по голове. - Ну-ну... Всё хорошо, я рядом. Ничего страшного не случится, нужно лишь немножко потерпеть, хорошо? Ты же у нас смелый малыш! Вон, какие красивые картины рисуешь. А если ты не выздоровеешь, то кто будет тогда нам их рисовать, а? - он продолжил гладить малыша по головке, попутно расстёгивая пуговку на его штанишках и стягивая их на половину вниз. Под ними были шортики белого цвета. Он чуть приподнял их ткань, оголяя рабочее место. Художник, почувствовав холодок, вновь чуть дёрнулся, но Пилюлькин прижал его бедрами к своему животу, не давая уползти, и стал быстро обрабатывать место будущего прокола ваткой. После чего он взял в руку шприц и нацелил иглу в нужное место. Тюбик зажмурился, не в силах больше сопротивляться. Но когда он почувствовал сильную боль от прокола, то тут же заревел в три ручья с удвоенной силой: - Ааааай! Портрет «Подсолнух», как же больноооооо! - он уже просто бился в истерике, силясь вырваться. Казалось, что стены кабинета вот-вот рухнут от такого громкого крика. Сердце Пилюлькина сжалось от жалости к этому бедному, скромному малышу, которому приходилось переживать такие страдания. Но он ничего не мог с этим поделать, т.к жизнь и здоровье пациента намного важнее, чем жалость доктора. Он медленно и осторожно стал нажимать на поршень, вводя лекарство. Новое неприятное ощущение жжения, заставило Тюбика вновь зайтись плачем. Но вот наконец-то пытка закончилась и доктор, облегчённо выдохнув, извлёк иглу из кожи малыша. Он быстро продезинфицировал место прокола ваткой, надел на Тюбика его одежду и перевернул его в своих руках так, чтобы его заплаканное личико смотрело точно на него. Он стал медленно укачивать Тюбика на руках, как ребёнка, тихо и спокойно говоря: - Ну вот, все и закончилось. А ты, голубчик, так сильно расстроился... Да, это было неприятно, но зато теперь ты точно выздоровеешь и будешь вновь рисовать свои прекрасные картины и радовать всех нас своей милой улыбкой. Художник начал успокаиваться, а действие жаропонижающего дало о себе знать через несколько минут. Поэтому его красные и набухшие от слёз глаза закрылись и он мерно и тихо засопел, лёжа на руках Пилюлькина. Доктор встал и медленно отнёс его в палату, накрыв и приткнув со всех сторон одеяло. После чего сходил обратно в кабинет и принёс сложенную в несколько раз ткань, смоченную в холодной воде, и положил её на лоб спящего. - Теперь все будет хорошо. Скоро пойдёшь на поправку и снова будешь бегать и прыгать, как кузнечик. Доктор улыбнулся и достал из кармана небольшую баночку с маленькими желтыми шариками - аскорбинками, и положил две штучки на тумбочку рядом с кроватью. - Героям, перенёсшим неприятное лечение, полагается небольшая вкусная награда... Когда проснёшься, можешь их съесть - прошептал он и вновь погладил малыша по его русым волосам. Тюбик удовлетворенно улыбнулся во сне. - Все будет хорошо... Но в следующий раз, пожалуйста, не нужно бояться обращаться при первых же симптомах, чтобы не происходило таких неприятных инцидентов… Доктор выключил свет в палате и прикрыл дверь, чтобы не мешать больному отдыхать. Он точно знал, что когда Тюбик проснётся, то будет чувствовать себя гораздо лучше и бодрее. Так и случилось. Когда Тюбик открыл глаза, то почувствовал, что голова уже не болит, а щеки практически не горят. Место прокола всё ещё немного побаливало, но в остальном он чувствовал себя просто прекрасно. Впоследствии он долго и горячо благодарил Пилюлькина за своё спасение и преподнёс ему в подарок очень красивый натюрморт, который он назвал «Больничный». Эта картина теперь висит в кабинете Пилюлькина на самом видном месте. На ней изображён тот самый столик на колёсиках, поднос с ватными шариками, шприц и баночка с аскорбиновой кислотой, показывающая, какое же всё-таки у Пиля доброе и заботливое сердце, несмотря на всю его строгость и угрюмость…