Засыпаю в твоих волосах

      Нил не помнил — не знал — с какого момента началось падение Эндрю.       Быть может, предштормовой ветер в груди Эндрю, сознании, мыслях поднялся с тем, как Кэсс Спир вошла в зал суда, маленькая, хрупкая, стучащая каблуками по тёмной мраморной плитке. Возможно, предвестники бури зародились раньше, когда Аарон, не выдержав, слишком перебрал с крекерной пылью, отрубившись на узком барном стуле в «Райских сумерках». Или же в тот момент, когда Ники, измотанный напряжением перед заседанием, поссорился с Эриком и перебил половину посуды на кухне в Колумбии.       Нил не помнил — не знал — когда именно. Но если бы увидел их заранее — признаки столь разрушительной бури, смог бы её предотвратить? Остановить, пресечь, спасти Эндрю, что угодно.       Этот вопрос мучает Нила неделями.       Эндрю с ним, но для Нила он — телесная оболочка, лишенная жизни. Разрушенный храм с выбитыми витражами. Разбитая чашка, склеенная наспех, и вода льётся из всех щелей, микротрещин, плохо заделанных швов.       И точно всему виной — Кэсс Спир. Только неизвестно — единственная ли причина или же роковой удар. Стройная женщина в скромном сером костюме, глаза красные от слез и из-за долгих ночей без сна, но щёки сухие. На судебном процессе она сидела в тени зала, там, где свет из высоких окон был слабым и тусклым, и смотрела прямо перед собой или же вниз, на свои ноги. Куда угодно, только не на близнецов. Иногда, сквозь шум и голоса, доносились её редкие тихие всхлипы.       Разве тихие?       Оглушительные. Стук ножа, вогнанного под рёбра. Нил разрушался сам, разбивался от осознания, что Эндрю тоже их слышал.       Сегодня ночью пошёл снег.       Нил хочет сказать Эндрю: я хочу к тебе.       Вместо этого говорит:       — Здесь холодно.       Эндрю кивает, не оборачиваясь. Он не вздрогнул от того, что Нил подошёл слишком тихо, не вздрогнул, когда Нил неожиданно заговорил. И Нил ненавидит это. Эндрю не здесь. Почти месяц не здесь. Хоть и старается показать всем, что произошедшее его не коснулось.        Но Нил видит все открывшиеся кровоточащие раны, каждый острый край, который Эндрю пытается скрыть, спрятать, залечить. Хорошая, холодная, безразличная, но кривая маска — реакция на масштаб нанесенных увечий. Эндрю отбросило назад, в начало пути из бесконечных попыток справиться с прошлым, где он один, в выжженной дотла пустоши, собирает себя по кускам, и там нет места ни Бетси, ни кому бы то ни было ещё. В последние недели Нил пробовал придумать план, как вернуть Эндрю обратно, но натыкался в размышлениях на глухую тишину, такую, точно в коридорах в подземное царство Аида. Это выматывает, опустошает, мучает.       Нил чувствует острое желание сбросить себя и Эндрю с крыши вниз. Крошечное, мимолетное и разрушительное.       Вместо этого накидывает на Эндрю поверх толстовки его же куртку. Так, чтобы не коснуться. Эндрю снова смотрит куда-то вдаль, на тёмные корпуса университета, сквозь них. Он не насторожен рядом с Нилом, но это правда лишь отчасти — сейчас Эндрю уязвим и по старой, выработанной привычке начеку со всеми, без исключений, хоть и скрывает, не показывает, прячет.       Нил думает, что Эндрю не хотел бы, чтобы он сейчас остался. Ведь не зря ускользнул на крышу, пока все спят.       Нилу плевать.       На ледяном бетоне сидеть холодно, но ещё холоднее — в опустевшей без Эндрю комнате, и на крыше становится уже почти хорошо. Нил забирает сигарету из пальцев Эндрю — да, я поверил в твою игру — и затягивается, пока горький дым не заполняет лёгкие полностью.       А потом совершает удар.       — Ты говорил об этом с Бетси?       Глаза Эндрю — тёплый карий цвет. Мягкий цвет. Но Нилу кажется, что он смотрит в тёмные воды опасной горной реки.       — О чём именно, Нил? — в ровном голосе Эндрю нет волнения. На его лице — скука. Но Нил знал: Эндрю не хотел быть разоблаченным. Он всё понял, но спрашивает, притворяется, играет дальше, и это — не ложь, они оба об этом знают.       Жаль, — думает Нил, — но сейчас я намерен сбить твою маску к чертям.       В конце концов, пусть нет плана, есть слова.       И Нил говорит, прямо и безжалостно, зная, что невидимые барьеры Эндрю, выстроенные за эти дни, должны начать ломаться:       — О том, как разрушила тебя Кэсс. И не лги мне, что она этого не сделала, — Нил сглотнул ком в горле, — Тебе больно.       Эндрю выдыхает.       Нил чувствует вкус опасности на языке, наэлектризованный и неприятный. Эндрю всё ещё может оттолкнуть, не отвечать и вновь спрятаться за безразличием, но надежда всегда умирает последней.       Нил невольно подаётся ближе — на миллиметр, сокращая ничтожную долю расстояния между ними — что не может укрыться от Эндрю.       — Ты не имеешь права после всего, чего достиг, закрыться и позволить ей уничтожить тебя, — произнёс Нил тихо.       Если бы не Аарон, Эндрю бы остался. Несмотря на Дрейка.       Этот факт погружает рассудок Нила в агонию.       Голос спокойный, но внутри, точно натянутая леска, что-то слабо дрожит. Ходьба по тонкому льду опасна, риск провалиться огромен и обещает смерть. Нилу кажется, Эндрю чувствует эту дрожь.       Услышь меня, услышь меня, услышь меня.       — Она скорбела бы по Дрейку при любом исходе, — наконец произнёс Эндрю, доставая новую сигарету. Нил подавил мягкое, хрупкое желание стряхнуть снежинки с его светлых волос, — и, как мы убедились, даже узнав о том, что он делал со всеми детьми, которые побывали в её доме.       Нил видит: пара витражей в разрушенном храме снова на месте. Всего несколько крошечных осколков, но это уже победа.       — Вот и плевать на неё. Возможно, потом она поймёт свою вину, но это уже не будет нужным, — Нил смотрел на Эндрю, не моргая, боясь, что если отведёт взгляд, видение рассеется, точно зимний туман, — в твоей жизни больше нет места для Кэсс. Оставь её в прошлом.       Глаза Эндрю — всё ещё тёплый карий оттенок. Мягкий оттенок. Нил не может прочитать, что в них видит.       Эндрю молчит.       Нил не знает, о чём Эндрю думает, пытается представить, догадаться, но спешные попытки терпят крах, и горький сигаретный дым кружит голову. Если немного сдвинуться к краю — можно сорваться вниз.       Эндрю долго смотрит на Нила в ответ, пока Нил пытается выровнять сердцебиение, состоящее из множества быстрых крошечных ударов.        До сих пор ходьба по льду. До сих пор лёгкий треск сулит смерть.       И затем Эндрю медленно, согласно кивает.

***

      Ладони Эндрю под кофтой Нила невероятно горячие. Настолько, что их жар путает мысли, мучает обещанием большего. Дыхание сбивается, становится прерывистым и неровным. Нил притягивает Эндрю за шею ближе, практически не оставляя между ними пространства, и смотрит в карие глаза, чувствуя, как тоска по Эндрю начинает превращаться в нечто тёплое, грозящееся разрастись до чудовищных размеров.        Руки Эндрю, повинуясь желанию Нила, скользят ниже — от груди к животу — и остаются там, тесно прижатые к коже. Нилу мало, он хочет ещё теснее, ещё ближе. Всё его тело сейчас — отзывчивое, чувствительное — сплошные оголённые нервы, и он начинает дрожать.       Нил хочет сказать: я скучал по тебе.       Вместо этого чуть подаётся вперёд и накрывает сухие губы Эндрю своими. Сжимает в пальцах ткань толстовки Эндрю с такой силой, что костяшки белеют. Губы Эндрю раскрываются, и Нил тут же скользит языком внутрь, проводит им по зубам, нёбу и сплетается с языком Эндрю. Поцелуй выходит длинным, влажным и пьянящим, и Нил отстраняется первым, потому что воздуха становится слишком мало.       Взгляд Эндрю в темноте — внимательный, изучающий. Живой. Эндрю не даёт отдышаться, вновь прижимается губами, и Нил сдаётся, передает инициативу, всё ещё мелко дрожа. Волосы Эндрю путаются у него в пальцах, сердце громко стучит в груди, грозясь пробить рёбра.       В спальне едва слышно сбитое дыхание и тихие звуки поцелуев. Нил, как и Эндрю, измождён, вымотан последним месяцем — и сейчас не время для большего — поэтому они лишь целуются. Долго, до того момента, пока наконец не приходит успокоение.       Эндрю лежит на груди Нила и тихо дышит. Нил боится спугнуть, боится, что он может сбежать, спрятаться, снова закрыться, и не шевелится в отчаянной попытке это предотвратить. Знает, что Эндрю так не сделает, сейчас — нет, но мысль всё равно преследует, подпитанная тревогой и болью прошлых дней. Эндрю, должно быть, чувствует стук его сердца и тоже не шевелится. За окном начался настоящий снегопад, и ничего дальше серо-голубой занавесы не видно.       Дыхание Эндрю стало едва различимым, ровным, и Нил понял, что он уснул. Мир сузился до масштабов комнаты триста семнадцать – сердце замерло, пропустило удар, и быстро забилось вновь. Сон на груди Нила — маленькая слабость, порожденная усталостью, но не сказать, что нежеланная. Нил не убирает руку, лежащую на плече Эндрю, оставляет её там, как напоминание о том, что всё происходящее — реальность, и слушает тишину, медленно размышляя о будущем.       Он хочет прошептать Эндрю: я так по тебе скучал.       Но не говорит — засыпает, вдыхая мятный, морозный запах его светлых волос.