Сцена после титров

— Я… тоже буду к тебе заходить? Когда нужно будет что-то обсудить? — Ага, без проблем, — ты садишься на кровать, в бессильной злости сжимая покрывало пальцами. Почему-то вопрос Ноа оставляет новый рубец, который кровоточит нестерпимо. Он боится тебя? После всего, что произошло с копьем и шрамом, общее настроение было весьма подавленным. Отряд не был настроен против, но и будто бы не доверял целиком. Генерал не стал сам провожать тебя, а отправил Ноа — это ли не показатель? Они боялись, что кровь отродий рано или поздно… Паршиво. Не дожидаясь, пока за парнем закроется дверь, окликаешь его. — Да? — Ноа замирает в дверном проеме, глядя на тебя из-под очков. — Зайди, пожалуйста, сейчас, — твой голос чуть подрагивает, но приходится держаться из последних сил. — Конечно, — он без лишних слов закрывает за собой, садясь рядом. Ты молчишь, молчит и Ноа, но дыхание юноши становится прерывистым — он смотрит прямо перед собой, почти не мигая. Боится? От этой мысли становится так гадко на душе, будто ты не ты. А что-то непредсказуемое и опасное. То, что может навредить другим. Слезы мгновенно наворачиваются на глаза, и, наверное, впервые за долгое время ты даешь себе эту слабину. Рукавом кофты трешь глаза, стараясь не разреветься окончательно. — Извини. Ноа без лишних слов кладет руку тебе на коленку и ободряюще чуть сжимает ее. От неожиданности даже задерживаешь дыхание, какое-то время тупо разглядывая обстоятельства этого прикосновения. Почему-то раньше ты не замечала, какие у него тонкие пальцы; неосознанно накрываешь руку парня сверху своей ладошкой. Губы Ноа вздрагивают в насмешливой улыбке — это сначала удивляет. Но потом он мягко переплетает ваши пальцы, одаривая тебя такой же улыбкой, значение которой сложно уловить. — Если я там… — он неловко взъерошивает волосы, — это не правда. Что я говорил… — Все нормально, — поспешно прерываешь парня, — я все понимаю. Для вас это было слишком неожиданно. Моя кровь и все происходящее. Даже мне не по себе, стоит вспомнить копье и силы, внезапно появившиеся из ниоткуда. — Я не боюсь тебя, — отчетливо проговаривает Ноа, наклоняя голову в твою сторону. Встречаешься с ним взглядом, и внутри все сжимается. Какой бы занозой не был этот математик, казалось, что вы друг друга понимаете. Он тебя не отталкивал — просто держался на расстоянии, при возможности просто всегда оказываясь рядом. В Роткове проводили почти все свободное время вместе на кухне, делая вид, что просто готовите. Постоянно сталкивались локтями, хотя каждый знал, с какой стороны лучше стать друг от друга. Вы делали это специально. Ноа ворчал будто бы меньше, чем обычно, а ты наоборот. На мгновение твой взгляд задерживается на его губах — и Ноа замечает это. До его лица считанные сантиметры. Ты почти что не задумываясь, подаешься вперед, оставляя на его мягких губах поцелуй. Тут же отстраняешься, будто испугавшись, что сделала это зря. Пытаешься перевести в шутку, но попросту не можешь подобрать нужных слов. Выдаешь первое, что подсказывает здравый смысл. — У тебя губы со вкусом вишни. — Это гигиеническая помада, — сконфуженно мямлит Ноа, отводя взгляд, — чтобы губы не трескались. И чтобы… — Почему отводишь взгляд? — ты растерянно смотришь на парня, никак не ожидая подобной реакции. Образ вечной язвы никак не вяжется с текущим положением дел. — Ты меня поцеловала просто потому, что я оказался рядом? Если бы тебя утешил кто-то другой, также бы поцеловала? — в его голосе сквозит горечь и даже обида. Ты замираешь, не в силах вымолвить и слова — осознание накатывает волной, едва ли удерживая на поверхности. Только сейчас становится очевидным то, чувствовал Ноа все это время; особенно, когда видел ваши с генералом весьма неоднозначные взаимоотношения. Он расценил этот поцелуй, как желание просто быть кому-то нужной. Чтобы кто-то поддержал, помог разобраться в себе, забыться на мгновение.

Это могло бы быть ошибкой, от которой Ноа старался оградиться всеми силами. Чтобы не быть вместо кого-то.

— Нет. Я поцеловала тебя потому, что хотела. Именно тебя, — крепче сжимаешь его пальцы, не давая убрать руку. — Это очень опрометчиво, — вдруг серьезно произносит Ноа, разворачиваясь всем корпусом к тебе, — то, что я говорил Лестеру насчет своего опыта, фикция. У меня ближе калькулятора, действительно, никого не было. Но я не хотел, чтобы… все считали меня неудачником. И ты. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты не строила себе иллюзий, что я — лучший выбор. — Господи, Ноа, — ты смеешься, толкая его плечом, — верни свою язвительную натуру, прошу. — И я совершенно не умею целоваться. Больше ничего сказать ему уже не даешь, свободной рукой проводя по гладкой щеке и притягивая к себе, чтобы поцеловать. На сей раз Ноа откликается на эти прикосновения, разжимая пальцы и робко располагая ладони на твоей талии. Не разрывая поцелуя чуть приподнимаешься, перекидывая через него ногу и так удобно устраиваясь на коленках. Ноа чуть слышно стонет, выдыхая тебе в губы — запуская пальцы в его шелковистые волосы, чуть оттягиваешь назад голову и беззастенчиво проникаешь языком в его рот. От такого напора у Ноа мгновенно краснеют кончики ушей, и он с трудом сдерживается, чтобы не стащить с тебя эту дурацкую кофту. Сколько же ночей он думал о том, как это могло бы произойти. Сколько раз представлял, как целует тебя. Прекрасно понимая, что сейчас ведущая роль на тебе, чуть отстраняешься, стягивая через голову кофту и без всякой застенчивости кидая ее в сторону. Ноа кажется, что он упал с высоты трехсот метров, но не разбился в лепешку. Под кофтой ничего нет. — Голую девушку первый раз в жизни видишь? — хмыкаешь ты, не лишая себя возможности даже в такой момент подловить парня. — Видимо, ради этого я губы мазал той гадостью, — с ехидцей протягивает Ноа, ладонью накрывая твою грудь и стискивая между пальцами чувствительный сосок. Негромко стонешь, выгибаясь в его руках и судорожно хватая ртом воздух. — Сними очки, язва. — С тебя штаны сниму. — Прекрати, а то я тебя изнасилую, — шепчешь ему на ухо, тщетно пытаясь совладать с собственным голосом. Голову сносит напрочь от такого Ноа; пять минут назад неуверенно сидел и рассказывал об отсутствии опыта в любовных делах, а сейчас перехватывает инициативу. — Мне еще такого никто не говорил, — усмехается математик, — даже калькулятор. Ноа ловко подхватывает тебя под бедра, лишая равновесия вас обоих и увлекает за собой на кровать. Жмешься к нему, покрывая поцелуями лицо и особенно заостряя свое внимание на подбородке; признаться бы, как сводила с ума эта его родинка. Чуть задираешь футболку, пальцами исследуя подтянутое тело юноши. Чувствуешь, как напрягаются мышцы от каждого твоего прикосновения; про себя отмечаешь, что каким бы худым не казался Ноа, телосложение у него было идеальным. Не всем же нравятся шкафы, верно? И будто прочитав эти мысли, он приподнимается на локтях, чтобы снять футболку — а потом одним движением подсекая твои руки, оказывается сверху, вдавливая в кровать. — Снимай с меня штаны, я уже не вывожу, — хрипло стонешь ты, оказываясь под Ноа. — Терпение, миледи, — он осторожно снимает очки, отстраняясь, чтобы положить их на прикроватную тумбочку. — Да какое там, — бормочешь в ответ, но тут же ойкаешь, чувствуя, как парень без особых проблем расстёгивает пуговицу на твоих штанах и стаскивает их вниз. — Ноги подними, — подчиняешься без лишних раздумий, приподнимая поясницу, — ну хоть в трусах. Теперь уже настает твой черед краснеть, особенно, когда Ноа встает, чтобы снять свои брюки. Это выглядит так смешно, но приходится сдержать порывы хохотать во все горло — иначе это будет не секс, а один анекдот. Он так притягателен в своей непоколебимости быть самим собой, даже сейчас; аккуратно складывает штаны и футболку стопочкой на стуле. Но взгляд скользит уже по подтянутой мужской заднице, и ты невольно прикусываешь нижнюю губу. — М-можешь отвернуться? — осторожно спрашивает Ноа, все еще не решаясь обернуться. — Стесняешься меня? — хмыкаешь, мгновенно садясь на кровати. — Я просто… — Светил голой жопой только перед Лестером? — Что? — он от удивления даже давится воздухом, — нет, конечно. Я не хожу голышом просто так… Ладно, забудь. — Не беспокойся, я буду твоим калькулятором. — В смысле? — Ему ведь без разницы, какой у тебя член и есть ли кубики, — ты подпираешь лицо ладонями, с интересом следя за реакцией юноши. Скорость, с которой менялось поведение Ноа, удивляла и интриговала. — Вообще-то… Ты не даешь ему высказаться или оспорить данное суждение, мягко соскальзывая с покрывала и преодолевая это небольшое расстояние между вами, чтобы обнять Ноа со спины. Утыкаешься лбом в его спину, скрещивая руки на груди и чувствуя, как дыхание юноши становится тяжелым. — Со мной ты можешь быть самим собой. Ноа кивает, наконец разворачиваясь к тебе лицом — нежно проводишь по его щеке ладонью и целуешь, поднимаясь на носочки. Тянешь за собой в сторону кровати — он все ещё напряжен, но принимает правила игры. Ты садишь на кровать перед парнем и чуть оттягиваешь резинку его трусов. Внимательно следишь за его реакцией — чуть сжимаешь через тонкую ткань твёрдую плоть. Ноа реагирует на это прикосновение мгновенно, жадно хватая ртом воздух и, кажется, с недоумением глядя сверху вниз. А тебе только это и нужно — улыбаешься уголком губ, чуть отодвигаясь и нарочито медленно снимая последний элемент своего нижнего белья. У Ноа в голове больше никаких мыслей — он почти по инерции подаётся вперед, впиваясь в твои губы требовательным поцелуем. Это действует как искра. Обхватываешь его за шею, стараясь как можно ближе притянуть к себе. — Знаешь, с калькулятором я на «ты», — хрипло выдыхает Ноа перед тем, как отстраниться. Недовольно мычишь, но твой протестующий возглас тут же застревает где-то посередине, между вами. Ноа разводит твои ноги в стороны, покрывая влажными поцелуями коленки; кровь мгновенно приливает к щекам, заставляя прогнуться в спине. Его пальцы очерчивают какие-то немыслимые узоры внизу живота и только потом спускаются ниже. В виски отдает звук собственного сердцебиения — Ноа встречается с тобой взглядом. Так беззастенчиво смотрит, при этом водя пальцем промеж половых губ. Яркие каштановые глаза будто бы изучают, следят за реакцией. — Ну? — Терпения, Лэйн, — мягко зыркает математик, сжимая твою грудь и оставляя едва заметный след от своего поцелуя на ключице. Рвано выдыхаешь, когда он убирает пальцы, но ту же вводит член, почти что не давая привыкнуть. Но тебе это и не нужно — слишком томительное ожидание настолько обострило все ощущение, что остаётся только плавиться в руках Ноа. С каждым толчком он увеличивает темп, выбивая каждый новый вздох и срывая с твоих губ собственное имя. Ноа сжимает податливые бедра до синяков, которые завтра точно появятся на коже — но это сейчас никого не волнует. Этот математик — лучшее, что могло случиться в Апокалипсис. — Если бы я знала, что ты так занимаешься сексом… — Мы бы не отродьями занимались, да? — усмехается Ноа, проводя языком по краешку твоего уха, — что за мысли, Лэйн. Он резко выходит, подтягивая тебя к себе и ставя на колени — эти проявления в характере, казалось бы, тихого парня, сводят с ума. Выгибаешься, отставляя задницу как можно дальше; Ноа проводит ладонями по твоей обнажённой спине, убирая мешающиеся волосы, и целует в копчик. — Не заставляй меня перехватывать инициативу, — шумно выдыхаешь ты, чувствуя его пальцы вместо члена, — не своди с ума. — Ты такая мокрая. Неужели, калькуляторы так заводят? — голос Ноа вкрадчивый. Он нависает сверху, чуть прикусывая нежную кожу над лопаткой; пятой точкой чувствуешь его член и жмёшься сильнее, — обещаю, что ты не пожалеешь. Не успеваешь спросить, о чем идет речь, как он надавливает на поясницу, вынуждая еще больше выгнуться. Член вводит на сей раз медленно; дразнит, будто поняв, какой властью сейчас обладает. Целиком и полностью контролируя процесс, он трахает размашисто — твои волосы наматывает на кулак, заставляя тем самым откинуть голову назад. От осознания того, что это делает ОН, ноги подкашиваются. Кто бы мог подумать, что Ноа так хорош в сексе. Ускорив темп, он ещё несколько раз толкается вперед, а потом выходит, кончая тебе на спину. Лёгкий укус в шею оставляет за собой будоражащий шлейф; тяжесть его тела мгновенно исчезает, заставляя встрепенуться. — Ноа? — Сейчас-сейчас, — ты слышишь, как он с чем-то возится, а потом снова опускается на кровать. Что-то жесткое касается поясницы, и ты медленно соображаешь, что Ноа салфетками вытирает все последствия, — все, можешь ложиться на спину. — А ты умеешь удивлять, — хмыкаешь ты, заползая под одеяло. — Кто-то же должен, — он пожимает плечами, привычно закатывая глаза. — У тебя такое лицо, будто мир спас. — Одну девушку от одиночества. Плевое дело.