Дыхание

      Морозная тишина окутала каждое деревце. Темнота была такой густой, что деревья тонули в ней, и казалось, мир сузился до размеров маленького огненного круга. Шумели в высоких ветвях ночные птицы, остатки солнца догорали синим заревом на горизонте. Запахи весны — тающий снег и первые побеги растений, — и звуки, будь то капель или щебет дрозда-рябинника, полоскали растревоженное сердце. Огонь почти догорел, светились слабым алым светом угли в глубине костра. А когда они погаснут, тени сомкнутся над лагерем, и кошмары вернутся.       Кэлен не могла этого допустить. Прогоняя сонливость и щекочущий страх, она встала, поправив черную юбку, собрала запасы хвороста на другой стороне круга, и разложила на углях. Секунда другая, и они занялись язычками пламени, которые согрели лицо и согрели своим видом душу: Кэлен снова почувствовала себя спокойно. Даже ушла затхлая вонь и непрекращающееся ощущение удушья, будто невидимая рука из темноты сжимала её горло. Она вдохнула, грудь наполнилась огнём и лесом. Страх отошел в сторону. Это как вынырнуть из воды, когда в глазах уже темнеет… так хорошо, так приятно оказаться на свободе, вспомнить, каково это — дышать свободно. Руки дрогнули. Она смяла платье пальцами. Иной раз Кэлен забывала, что все давно позади, и самая незавидная жуткая смерть миновала.       Чащоба шептала свои сказки, повествуясь о странниках, потерявшихся на покрытых грязным снегом дорогах, о тех, кто провалился под ломкий лёд или стал кормом для клещей, пробудившихся с наступлением весны. Кэлен Амнелл, Исповедница, вслушивалась в эти истории, не думая ни о склепе, ни о сминающей ребра любви, которую тогда пережила.       Я просыпаюсь в холодном поту. Я просыпаюсь в кошмарном бреду. Как будто дом наш залило водой, и в живых остались только мы с тобой.       Кэлен подняла голову, взглянула на свою компанию. Друзья мирно спали. Зедд храпел, распластавшись под теплым шерстяным одеялом, Ричард, обнимая Меч Истины, жался щекой в тюк с вещами. Кара… Кэлен поискала её, её красный костюм, криво состриженные волосы, на миг испугавшись, что снова оказалась в кошмаре — любовь, объявшая её, забилась, загудела, пробудилась, когда поняла, что Кары нет. Она поднялась, жадно ища глазами, вздрогнула от испуга, но тут же нашла. Кара не спала. Она стояла в стороне от остальных, уставившись в пустоту. Её прямая спина блестела в отблесках пламени. На голову падал венец из теней. От её вида защемило внутри, но Кэлен смогла выдохнуть и успокоилась, и огонь, на миг разбушевавшийся в ней, унялся.       Она никогда не забудет тот склеп. И руку, сжимавшую её руку, и губы, шептавшие слова, те губы, который нестерпимо хотелось целовать, вдыхая свое дыхание в чужие лёгкие.       — Почему не спим? — каким-то образом Кара услышала, что Исповедница не спит. Пока она говорила, то не оборачивалась, даже не шевелилась, как фигура из бордового мрамора. Кэлен сжала ноги, погладила себя за плечи. Она не смогла ответить сразу. Язык неуклюже ворочался во рту, мозг соображал вяло. А еще было желание вечность смотреть на Кару вот так, со спины, лишь бы она никогда не увидела её жадного взгляда: ведь Кэлен, когда так смотрит, жалкая, когда она вспоминает события той страшной ночи, она жалкая, и только когда никто не видит, все нормально.       — Дурные сны, — через силу призналась она. Послышался вздох. Кара сгорбилась, покачала головой, словно с чем-то не соглашаясь, и, к немалому удивлению Кэлен, развернулась к ней. На миг ночь выпустила из черных объятий луну, и серебряный тонкий луч осветил пару больших грустных глаз. Захрустели по мерзлой земле сапоги. Всполохи разрастающегося огня выловили движение. Заструились вверх вереницы рыжих искр. Кара села рядышком, на сырое, обитое бледным мхом поваленное дерево, и запах её волос защекотал нос.       — Понимаю, — вздохнула Кара. — У меня тоже.       Она выглядела жалко. Опущенные руки, округлившаяся колесом неровная спина, ломкие волосы, падающие на лицо, они лишь дополняли образ. На самом деле Кара выглядела так из-за взгляда, тяжелого и пустого, как сотни пустых стекол. Порой Кэлен удавалось увидеть его. Он появлялся крайне редко, только в тех случаях, когда Морд-Сит погружалась в свои самые темные и сокровенные воспоминания о жизни с себе подобными, о том страшном периоде, когда они хладнокровно, со вкусом ломали её. Острый укол сострадания отозвался в сердце. Кэлен было горько слышать, что Кара страдает бессонницей из-за кошмаров, и страшно предположить, от каких. Тем не менее, она положила руку на её тонкое, но сильное плечо, погладила — один раз, второй…       — Что же тебе снится? — тихий, не громче шороха, вопрос.       Взгляд Кары потемнел ещё пуще. Она сжала руку в кулак, уставилась на Кэлен из-под водопада своих грязных волос, фыркнула — и отвернулась, словно хотела ответить честно и передумала. Кэлен не переставала гладить её. С любовью и страхом та смотрела на шею Кары, на её щеку, на волосы, заправленные за ухо, и ждала. Терпеливо, зная, она ответит.       — Прошла неделя, а я все ещё чувствую, как сдавливает нутро от запаха старости и смерти. И закрывая глаза, я вижу как гаснут факела, ведь воздуха было так мало, что огонь не горел… — голос дрогнул. Затем продолжил: — Я никогда не забуду, как холодела кровь в жилах при мысли, что сейчас я снова умру. А мне хватило и одного раза, — наконец Кара взглянула на Кэлен, и их взгляды встретились. Один — в котором таились усталость и грусть, второй — в котором угадывались понимание и нежность. Кара передернула плечами. — Ты не поймешь. Я просто… просто я не хотела оказываться снова в мире Хранителя. И тем более опять становиться… ну ты знаешь.       Она запиналась. Руки дрожали. А Кэлен, и сама до конца не отогнавшая следы страшного сна, не знала, как помочь. Она обняла Кару, обняла за спину, и это все, что могла она сделать для подруги. Кара напряглась, словно каждый лоскут тела налился расплавленным свинцом, дыхание замерло между ребрами, надуваясь и надуваясь. Неловкость, которую они с Карой, казалось, давно преодолели, вновь встала между ними, и Кэлен почувствовала, насколько сильно хочет она отстраниться.       — Знаю.       И что над нами километры воды, и что над нами бьют хвостами киты, и кислорода не хватит на двоих… Я лежу в темноте.       Кэлен пережила много событий, которые несли за собой смерть. Она видела смерть сестры и долгое время считала ту погибшей, пока Дени вновь не объявилась, беременная, несущая надежду и горе. Потом она погибла по-настоящему, и эта новость превратила Кэлен в безвольную досуха выжатую тряпку, не способную ни сопротивляться, ни радоваться, ни плакать. Она оказалась в плену Морд-Сит, где её чуть не убил собственный Искатель. Потом с этим же Искателем они попали в ловушку собственных желаний, чуть не погубившую весь поход… В Кэлен впивались десятки острых игл, и одна из них пронзила горло. Она чуть не стала кормом для оборотня.       Но та другая ловушка, когда минуту назад они праздновали день рождения Ричарда, своего прекрасного друга, а потом оказались глубоко под землей с кончающимся запасом воздуха… когда их окружали каменные стены, облепленные пылью, как прахом всех погибших до них, и под ногами шуршала та же пыль, и лишь трещали факелы, тихие и ненавязчивые, как сейчас поют ночные птицы… живые, настоящие, не умирающие, как огонь без воздуха. Кэлен сжала губы, носом втянула прохладный весенний воздух: она вдохнула так глубоко, так много, что грудь могла лопнуть, и всё-таки, как приятно, как сладко дышать вот так, не боясь, как бы этот вдох не стал последним! Не боясь украсть последнюю возможность у человека рядом.       Исповедницы обязаны любить, даже если любовь пролегает через мучения и смерть. Мать-Исповедница обязана любить ещё сильнее. И будь на то воля, Мать-Исповедница в черном платье, которая однажды чуть не погибла под тоннами тьмы, обменяла бы свою жизнь на жизнь любимого человека. Она полюбила его, её, всего неделю назад, глядя в волшебные большие глаза, как в звездное небо, которое мечтала увидеть, и сердце на миг забилось быстрее — почти в такт обычному сердцу, не замедленному страхом и предчувствием скорой кончины.       Кара была с ней. Они умирали вместе, как бывшие враги и нынешние подруги, и вряд ли хоть одна из них понимала, чем все обернется. Кэлен не знала. Она не могла помыслить, что взгляда на неё, такую же испуганную, заплаканную, но в то же время охваченную мрачной решительностью выбраться, хватит — и её накроет волной сильнейшего чувства, сшибающего с ног, разрывающего душу напополам, дабы собрать её вновь. Они тогда сидели напротив друг друга, обливаясь потом. Прилипшие ко лбу волосы закрывали обзор. Однако, Кэлен смотрела, смотрела и не могла оторваться, словно в меркнущем, как мираж, силуэте Кары таилась надежда, обещание.       — Мне жаль, что ты испытала тот страх, — слова сами сорвались с уст. Потом, печально улыбнувшись, Кэлен добавила: — Ещё горше знать, что я к тому же делала хуже. Ведь это я предложила тебе убить меня. А ты отказывалась. Ты была сильнее меня.       Кара усмехнулась, покачала головой.       — Амнелл, — сказала она. Сначала с улыбкой. Затем улыбка растаяла, и было загоревшаяся озорная искорка потухла, оставив её взгляд пустым и печальным. Она сглотнула. Продолжила. — Ты что-то напутала. Это я предлагала себя умертвить, ведь моя жизнь стоит куда меньше твоей. А если и ты предлагала, то хочу заметить: только смелый человек предложит убить себя ради жизни другого. Это ты сильнее.       Сердце екнуло. С трудом справившись с чувствами, Кэлен прочистила горло, отвернувшись. И, подумав, произнесла:       — Чаще всего снится именно это. Как ты просишь, и я убиваю тебя, Кара. Убиваю, чтобы продышать на секунду дольше.       А ещё снится твой редкий смех, яростное шипение, когда ты бросаешься на врагов, и поцелуи, которых я никогда не почувствую.       — Тебя это тревожит? — поинтересовалась подруга.       — Да.       — Но почему? — кажется, Кара искренне недоумевала. Она даже выпрямилась, настолько удивилась. — Это же… просто сны. Мы выжили. Да и нет ничего страшного в том, чтобы отдать свою жизнь за другого. Это я про себя, ведь во сне ты убиваешь меня. Да, грустно, но… зато ты смогла бы прожить до появления Зедда и Ричарда.       Вместо слов пустота, звон. В ушах гремело и после, когда голос Кары затих, и Кэлен с удивлением обнаружила в груди прожигающий насквозь металл. Ярость, словно тысячи колоколов, неистово билась внутри. Кэлен поняла, что злится, и злость перерастает в бешенство, и все из-за повисших в воздухе слов. Она правда считает это правильным? Во имя Создателя, подумала Кэлен, она не видит проблемы в подобных снах, она не понимает, каково это — жестоко убивать, вынужденная бороться за жизнь с любимой девушкой, пусть и не в настоящем мире.       Кэлен медленно закипала.       — В этом и суть, — процедила она. — Я убиваю тебя. Своими руками. Мои костяшки в крови, кинжал в крови, ты в крови…       Кара заметила. Обеспокоено взглянула на Кэлен. На сей раз её рука — обычно приносящая боль, — касается уха, убирая прядь волос, проходится по виску и вниз, к шее. Кэлен подавила вздох, не выдавая ещё и других чувств, светлых, как переплетение любовного топления и достигнутого счастья.       — Ты в порядке?       Слушая наше дыхание, я слушаю наше дыхание. Я раньше и не думал, что y нас на двоих с тобой одно лишь дыхание, дыханье…       Их дыхание слилось в единое целое. Они дышали в унисон и сейчас, и тогда, когда кислорода на двоих не хватало. Кара смотрела с мольбой и грустью, Кэлен смотрела с любовью и болью. Они дышали, беря легкими в стократ меньше, нежели брали обычно, и все внутри сжималось и тлело без воздуха. Они обменивались дыханием, сотни раз прошедшим через них, задерживали его внутри, с обеих сторон от сердца, лишь бы продлить миг. И свет тускнел, и силы покидали их. Они не верили в спасение. Кэлен не верила, будто убить Кару это выход, но и надежда выйти из склепа живой — меркла. Её поддерживало присутствие Кары, сама Кара, её надежное плечо, злобная ухмылка, обнаженная к судьбе, и неискоренимая верность.       «Я влюбилась в неё на пороге смерти и не могу разлюбить при жизни, — подумала Кэлен. — Мир пробуждается от зимнего сна, поют ласточки и плачет лёд, мы живы, я люблю её, а она говорит о своей жизни, как о чем-то не имеющем смысла. Это и взбесило».       — Нет. Я не в порядке и не буду, пока ты не перестанешь смотреть на свою жизнь, как на нечто неважное! Мне она важна. Мне важно твое дыхание, понятно? Ты. Такая, какая ты есть, вся целиком, — призналась Исповедница, чуть не крича. А потом успокоилась, поняв, что сказала. Захотелось закрыть рот, будто это вернуло бы слова обратно, однако Кэлен знала, насколько бессмысленно подобное. Её ошпарило ледяным потом, гнев унялся, и осталось смятение.       Кара молча смотрела на Кэлен. Проблеск в глубине её глаз насторожил, и появилось желание отшатнуться, точно Кара могла отвесить ей пощечину. Поняла ли она смысл сказанных слов или трактовала их по-своему, как истинная Морд-Сит с их гордостью и независимостью? Кэлен собиралась оправдываться, но тут Кара заговорила, опережая её, и все стало не важным. Остался голос любимой женщины, бьющееся сердце и жар, разливающийся по щекам.       — Спасибо, что ценишь, — тихо, плоско ответила Кара. В шепоте читались неловкость и благодарность, которые она не могла высказать, ведь она давно забыла, как это делается. А если и помнила, то боялась показать.       — Пожалуйста, — ошеломленно произнесла Кэлен. А потом, увидев озорные огоньки, пришедшие на смену удивлению и настороженности, широко улыбнулась. — Кара, это правда. Не говори так больше. Мы выжили тогда только благодаря друг другу. Без тебя я бы не справилась.       Грудь Кары поднялась, опустилась, замерла, снова послышался оглушающий в тишине звук, с которым человек борется с непослушными чувствами: сдерживаемое желание дышать, приглушённый стон от усилий. Если бы никто не знал Морд-Сит вроде неё, решил, что ей больно от благодарностей, ведь её душа чернее агата. Кэлен ласково прильнула к её плечу, обнимая и сообщая о своей готовности принимать её любой, хоть бесчувственной, хоть чувствами переполненной. Кара вопросительно посмотрела на неё. Исповеднице невыносимо захотелось поцеловать её в щеку, поддержать. Она кивнула, отвечая на не заданный вопрос, и Кара быстро, застав Кэлен врасплох, схватила её за запястье. Сперва крепко, как в битве она перехватывала руку врага, но сразу же её пальцы расслабились, как если бы прочла на коже Исповедницы еще больше ответов.       — Как и я без тебя.       Она скользнула по запястью к ладони и вложила свою руку в руку Кэлен. Та не спеша, боязно обхватила её пальцами и расслабилась. Она вспоминала как черная темнота, пахнущая костями и могильной землей, проглатывала её, и только касание Кары напоминало о жизни. Вместе, соединенные болью и страхом, дружбой и долгом. И пусть сердце мечтало назвать Кару иначе, создать с ней связь больше дружбы, Кэлен не могла мечтать о чем-то подобном. И сейчас они держались за руки, и Кэлен чувствовала себя на седьмом небе от счастья.       Трещал костер, от снега исходил мороз. Краснели в лесном полумраке ягоды на кустах. Луна белым кругом висела в небе, разливая по земле серебряное молоко. Из чащи раздался треск разбившейся сосульки. Со стороны пруда донеслось кваканье лягушек. Женщины жались к другу другу в ожидании рассвета, и одна не заметила, как уснула на плече другой. Черные волосы рассыпались по бордовой форме, защекотали кожу. Светлые глаза закрылись, их веки налились сонной тяжестью. Спустя пару часов задребезжали на горизонте алые и желтые лучи восходящего солнца, и утренние птицы пришли на смену ночным. Лазоревка, галка, пустельга и зарянка заголосили друг за другом — их свист и песни согревали, обещали, что скоро снег сойдет окончательно, лёд растает и вольется в ручьи и реки.       Я пытаюсь разучиться дышать, чтоб тебе хоть на минуту отдать того газа, что не умели ценить. Но ты спишь и не знаешь…       Кэлен снились вересковые луга, цветочные венки, танец ведьм у высокого, яркого и жадного костра — все в длинных разноцветных платьях и в венках, и огонь пахнет вереском, и земля благоухает свежестью. Они встречали весну, вознося песни своему безымянному богу, которого просили скорее снять оковы зимы с их мира и подарить пору плодородия и любви. Но сквозь сон просачивались слова, значение которых она не понимала, лишь чувствуя их связь с оставленным миром яви.       — Когда я смотрю на тебя, мое сердце цветет, как цветы, от которых потом столько пыльцы…       — Порой я хочу вот так просто коснуться тебя, забрать в свои объятия и никогда не отпускать и ни с кем не делить…       — Когда в ноябре я поздравляла тебя с днем рождения, то не врала. Я восхищаюсь тобой, потому что ты другая, ты лучше. Честная, добрая, терпеливая…       — Без тебя эта жизнь была бы совсем другой… Кэлен… спасибо, что веришь в меня, когда я сама в себя не верю.       Она все ждала те самые слова, которые желала услышать, но они не приходили. Не рождались, как почки, умершие от внезапных заморозков. Она подпрыгнула, отталкиваясь от дна озера, в котором оказалась, поплыла вверх, минуя сон за сном, в том числе и кошмары о проклятом заточении. Последний рывок — и она проснулась, увидев перед собой Кару. Они смотрели друг на друга, не решаясь заговорить. Только во взгляде Кары читалась нерешительность, а Кэлен смотрела на неё с ожиданием и любовью. Её сердце, когда-то ускоряющееся в сражении, теперь сильно и влюблённо билось при виде Морд-Сит. И она томительно, долго ждала, когда пройдёт мгновение между молчанием и словами.       — Ну не томи, — попросила Кэлен. Отражение света задребезжало в глазах Кары, будто она испугалась или хотела совсем не солидно расплакаться. — Я ведь все слышала.       Кара опустила взгляд ниже, на её губы. Туда же смотрела и Кэлен.       — Я… я тебя… кажется, я уже давно люблю тебя.       Слезы счастья брызнули из глаз, дыхание сошло с ума, пьяное от свежего воздуха и запаха потухшего костра. Кэлен крупно задрожала, не в силах справляться с одолевшей её стихией, и наконец отдалась на волю течению: буйному, сладкому, до краев светящегося жизнью. Она кинулась на Кару, обеими руками держа за лицо, и целовала, целовала в желанные уста, которые были мягче и теплее любых мечтаний. Она почувствовала ладонь Кары на боку, вторую на лице, в очередной раз пальцем убирающую выпавшую прядь. Услышала всхлип, не то свой, не то принадлежащий возлюбленной, будто они вместе плакали во время поцелуев…       Кэлен оторвалась от неё и вымолвила, передавая дрожащим голосом всю любовь, которую испытывала с тех пор, как они чуть не погибли. Любовь, которая осталась с ней, росла, ширилась, делая и больно, и хорошо:       — Я тоже тебя люблю.

И что над нами бьют хвостами киты, И кислорода не хватит на двоих.

Я лежу в темноте.

Слушая наше дыхание, я слушаю наше дыхание. Я раньше и не думал, что y нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание…