«Тени над уходящим солнцем»

Правый глаз, чуть больше и шире левого, слегка прищуренного, и левый глаз, подчëркнутый тенью опущенного века, всë смотрят на белые гребешки волн. Они мягкие, безмятежные, неторопливые в своём распространении. Их так и много, и каждая ровным шагом поспевает за последующей. Словно шеренга молодых солдат, решившихся поступить на эту подводную военную базу. Таких смелых, отчаянных, чистых молодых сердец, ещё не скованных горьким опытом потерь. В глазах командира — по сути, тех же детей, только со знанием своего дела и дисциплиной. Что ж, это достойно уважения, безусловно. Но что же достойно перекрыть эту лёгкую боль, как от мелкой царапины, пришедшейся прямо по сердцу, когда на ум приходят мысли о дальнейшей судьбе каждого из этих солдат?.. Взгляд профессора провожает каждую волну в дальнее путешествие. Бескрайняя тишина, от побережья до горизонта, откуда видно лишь утопающее солнце. Хинджокджеби чувствует себя этим солнцем, вокруг которого уже начинают мерцать маленькие звёздочки — его подчинённые, с прелестными горящими глазами, этими юными, действительно смешными голосами. Командир усмехается. Когда очередной молодой хорëк зачитывает перед ним рапорт, он не может отделаться от мысли, что думает не столько о содержании служебного сообщения, сколько о самом хорьке. И почему в последнее время его вообще волнуют чьи-то судьбы? Может быть потому, что его собственная судьба была перечëркнута уродливым шрамом, что расползся по лбу. Может быть потому, что увидев смерть, ужасную, ядовитую, повисшую в воздухе и крепко сжимающую горло непроходимым комком, он теперь не может не думать, что такое может случиться с каждым. С каждым из этих мальчиков, что мечтают о светлом будущем и блестящей карьере военных учëных. Хинджокджеби грустно улыбается. После того, как кончилась война, на Родину ему пришлось вернуться в качестве чудом выжившего командира (он ни за что бы не осмелился назвать себя главнокомандующим, нет, это не его звание, это не его... Имя), собравшего осколок армии и сумевшего заручиться поддержкой командира Сынняни. Осëтр был восстановлен, работы по проектированию и производству новейших технологий возобновились, а выгодное сотрудничество с соседним государством предоставило больше возможности для использования его... На практике. На полигонах. И всё было в порядке, но как будто не для всех. Сердце Хинджокджеби от чего-то болело. И он мог сказать одно — это не из-за пережитого отравления, не из-за постоянных переживаний, не из-за физических показаний в целом. Морально ему было тяжело. Да, он признался в этом хотя бы себе, заведомо понимая, что всë равно никто не услышит. Хинджокджеби переживал за возможное предательство. Он так ждал этого союза, так долго к этому шёл. Командир подавил не успевший начаться мятеж, показательно казнив его зачинщиков и всех, кто был готов за ними пойти. Он оказался прав, когда выяснилось, что враг был куда ближе — он смог избежать участи Главнокомандующего, вычислив Кымсэги. Цветочный Холм "пал", но лишь для тех, кто должен был знать не больше, чем положено: победителей в этой войне не было. Были лишь уцелевшие. И те немногие уцелевшие сейчас были дома, далеко-далеко, пока он, Хинджокджеби, сидел на песчаном берегу и пытался унять тревогу. Тревогу за будущее. Сынняни был расчётлив и хладнокровен, как и положено настоящему полководцу. Он держался хорошо, но было слишком заметно, как пережитый военный опыт за его плечами разрушает его изнутри. И это не могло не привлечь внимание Хинджокджеби. Важно понимать, что такой хищник, как волк, во власти которого находится вооружение страны, превосходящей родину профессора стократ, был интересной фигурой. Очень интересной, подогретой хотя бы тем, что у этого самого волка было не всё в порядке с головой. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, как сильно он был покалечен. Не сломлен, но покалечен, с изуродованной войной ещё молодой душой. Рядом с ним Хинджокджеби чувствовал себя старцем, пытающимся успокоить разум обезумевшего самурая. Самурая, что мог навести на него меч, не раздумывая, и также не раздумывая ударить. Только вот Хинджокджеби не был таким старцем. Он не умел утешать, он умел лишь сухо отдавать приказы, монотонно говорить о результатах исследований, копаться в механизмах... Но разве можно было сравнить чужую голову с бесчувственным железным аппаратом? Оказывается, что нельзя. Нельзя, ведь аппарат, если случается поломка, очевидно, просто прекращает работу. А вот если ломается рассудок... Его обладатель начинает вести себя непредсказуемо. Непредсказуемость значит опасность. И именно это ожидание опасности, ножа в спину, так холодило кровь уставшего профессора. Он так устал. Он устал быть сильным для всех, устал следовать правилам и принципам, которые всë чаще ставят под сомнения, считая устаревшими, лишь сказать ему это прямо в лицо не осмеливаются. Скрытность, лицемерие — это тоже непредсказуемость. Это тоже опасно. У Хинджокджеби дëргается веко, но лишь один раз. Довольно. Он снова переводит взгляд на волны и вздыхает, стараясь не переживать. Не видеть угрозу хотя бы здесь, когда он совершенно один. Неужели одиночество — единственный способ обезопасить себя?.. От любой боли. Нет. Конечно нет, кивает сам себе Хинджокджеби. Предательств в его жизни было очень много. Но разве без них была бы эта жизнь — жизнью, по итогу? Получил бы он опыт, мудрость? Смог бы дальше наставлять других, быть примером, помогать не запутаться и совершенствоваться, если бы сам не был совершенен в чём-то? Профессор снова задумался о последних разработках. Действительно, вот они были совершенны. Они ощущались как "дети", которые окрепли и стали такими смертоносными, что способны уничтожить весь мир. С лёгкой руки родителя. Ядерное оружие до недавних пор было немыслимо. Но вот, Хинджокджеби и группа учёных из его научного центра сотворили не иначе, как чудо. Сердце командира не могло перестать биться от восторга по сей день. Этот прорыв принёс славу его стране, поставив точку в заключении о ней, как о Стране Восходящей Науки. Вот почему Хинджокджеби так ощущал себя солнцем, тонущем в этом море. Казалось, его мысли и правда могло слышать одно лишь море. Они блуждали, извиваясь маленькими волнами, сверкали, прыгали друг на друга и медленно расползались. Играли друг с другом, как и крошки-хорьки в своём беззаботном детстве. И вот уже тонкие губы Хинджокджеби касается слабая улыбка. Мысли о доме, мысли о детстве. А это куда приятнее тревоги. Полигоны, оружие, наука, сотрудничество, политика, власть, управление, выгодные условия. Какие страшные слова. Уют, тепло, забота, совсем немного материнской ласки, одобрительный взгляд отца, первый шаг в училище, коллеги, встреча с Главнокомандующим, и они вместе такие молодые и свободные, беспечные, бегут прямо к морю... Да, так-то лучше. Прямо к морю. Только вперёд. И он продолжал смотреть на море, и продолжал улыбаться. Сегодня побережье Хиросимы было спокойным...