Проект("Mass Effect").

“Помните, он ребёнок. Он боится вас больше, чем вы его”, – повторила Ёмикава, пытаясь убедить не только своих бойцов, но и саму себя. “С последним я бы поспорил, мэм”, – пробормотал Боец, явно не разделяя ее оптимизма. Он видел результаты “испытания с быком”, видел растерзанные тела ученых. Ему было трудно представить, что за всем этим стоит испуганный ребенок. Они продолжали осмотр жилых блоков. Комната за комнатой, одно и то же – пустые кровати, рисунки на стенах, гнетущая тишина. Надежда найти “Вокуна” живым таяла с каждой минутой. В конце коридора они наткнулись на комнату, которая резко выделялась на фоне остальных. Она была больше, чем другие, и казалась более прочной. Ее стены были сделаны из какого-то блестящего, серебристого металла. “Дошли до комнаты, которая выделяется из других. Возможно, та самая из иридия”, – сообщила Ёмикава по рации. Она подошла ближе и постучала по стене. Звук был глухим, металлическим. “Вскрываем?”, – спросила Ёмикава. “Мэм, если она действительно из иридия, то у нас нет оборудования с такими мощностями”, – ответил Боец. “Этот металл невероятно прочный, даже наши плазменные резаки его не возьмут.” “Ее же открывают как-то”, – возразила Ёмикава, оглядывая комнату. Она обошла ее по кругу, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Ни петель, ни замков, ни щелей. Просто гладкие, монолитные стены. “Не комната, а металлический гроб”, – пробормотал Боец, осматривая ее вместе с ней. Наконец, Ёмикава заметила небольшую панель на одной из стен. Она была скрыта за слоем пыли и грязи, почти незаметна. “Кто умеет с таким работать?”, – спросила Ёмикава, указывая на панель. Никто из бойцов не откликнулся. Они были штурмовиками, а не техниками. “Понятно, – вздохнула Ёмикава. – Придется попробовать самой”. Она присела перед панелью и начала ее изучать. На ней было несколько кнопок и разъемов, но все надписи были стерты. Ёмикава попыталась включить панель, нажав на одну из кнопок. Ничего не произошло. Она нажала на другую кнопку. Загорелся тусклый индикатор. “Похоже, что-то заработало”, – прокомментировала Ёмикава. Она начала экспериментировать с разными комбинациями кнопок, пытаясь понять, как открыть дверь. Внезапно из рации раздался взволнованный голос другого Бойца. “Ёмикава… Черт… ЧЕРТ… Я… нашел его.”– сказал он. Его голос дрожал. Ёмикава замерла. Сердце бешено заколотилось в груди. “Где ты?”, – спросила она. “Кабинет смотрителя”, – ответил Боец. “Что делать?” “Старайся не пугать его, – приказала Ёмикава. – Говори спокойно, не делай резких движений. Жди там, без серьезной необходимости не используй транквилизатор. Понял?” “Есть, мэм, – ответил Боец. – Господи…” “Что такое? Что он делает?”, – засыпала его вопросами Ёмикава. В трубке воцарилась тишина. Ёмикава почувствовала, как ее охватывает тревога. “Что там происходит?”, – повторила она. “….Ест”, – наконец, прозвучал ответ Бойца. Его голос был полным ужаса. Ёмикава похолодела. “Что он ест?”, – с трудом выдавила она из себя. “Кого он ест?” – поправил Боец, словно это могло как-то облегчить ситуацию. Боец сглотнул. Ребенок, весь в крови, сидел на полу. Его лицо было бесстрастным, а руки медленно рвали плоть, поднося куски ко рту. Он ел. “….Смотрителя”, – произнес Боец. В его голосе звучало отвращение и ужас. Картина в голове Ёмикавы сложилась мгновенно. Кровавая бойня в лаборатории, зверски убитые ученые, а теперь – каннибализм. Ребенок, доведенный до отчаяния, пожирает труп своего мучителя. “Не подходи к нему, – приказала Ёмикава. – Не делай резких движений. Мы уже идем. Просто наблюдай за ним и докладывай обстановку. Понял?” “Понял, мэм”, – ответил Боец. Ёмикава отключила рацию и посмотрела на своих бойцов. Их лица были напряжены, в глазах читался страх. “Двигаемся к кабинету смотрителя. Быстро”, – скомандовала она. Они побежали по коридору, стараясь не шуметь. Каждая секунда казалась вечностью. Тем временем, в кабинете смотрителя, Боец пытался сохранять спокойствие, хотя его трясло от ужаса. Он стоял, прижавшись спиной к стене, наблюдая за “Вокуном”. Ребенок сидел на полу, рядом с телом смотрителя. Он был весь измазан кровью. Его лицо было измазано кровью. Его руки были измазаны кровью. Он ел. Медленно, методично, словно это был обычный обед. Боец не мог отвести глаз от этой жуткой сцены. Он видел, как челюсти ребенка сжимаются и разжимаются, как он глотает куски мяса. Он слышал хруст костей. Он чувствовал тошнотворный запах крови и разложения. “Он смотрит на меня”, – сообщил Боец по рации. Его голос дрожал. “Не провоцируй его, – ответила Ёмикава. – Не смотри ему в глаза. Думай о чем-нибудь другом. Просто жди нас.” Но это было легче сказать, чем сделать. Боец не мог оторвать взгляда от ребенка. Его глаза были пустыми, безжизненными. В них не было ни страха, ни жалости, ни раскаяния. Только голод. “Он подходит, мэм”, – сообщил Боец. Его голос звучал панически. Боец увидел, как ребенок поднимается на ноги. Он двигался медленно, неуверенно, словно марионетка. Но он двигался в его сторону. Боец сглотнул. Он понимал, что ему нельзя применять силу. Он знал, что Ёмикава приказала ему ждать. Но он боялся. Он боялся этого ребенка. Он боялся быть съеденным. – Всё в порядке, парень, – сказал Боец, поднимая руки. – Никто не собирается тебе вредить. Ну, кроме моего желудка, но он уже на грани бунта. Только не ешь меня.” Он поднял руки в знак безоружности. Он старался улыбаться. Но его улыбка получилась кривой и натянутой. Ребенок продолжал приближаться. Его глаза были прикованы к нему. Боец замер. Он не знал, что делать. Он просто стоял и ждал своей участи. “Пожалуйста, не надо”, – прошептал он. “Я не хочу умирать”. И тут ребенок остановился. Он стоял в нескольких метрах от Бойца, глядя на него пустым взглядом. Несколько томительных секунд. Боец замер как кролик перед удавом.