Одним зимним вечером…

      Снег сыпал крупными хлопьями, словно в предпраздничную пору.       Густые и плюшевые тучи обволакивали небо, закрывая собой дивные ленточные переливы заполярного сияния. Вместо него на свету фонарей сверкали искрами падающие снежинки. В такие моменты каждый фонарь выглядел как стеклянная детская фигурка — стоило ее перевернуть, как игрушечная метель в прозрачном шарике играла блеском вокруг маленького резного домика внутри.       В такую погоду на улице становилось по-особенному тихо и как-то уютно. Прислушались разговоры гуляющих людей на дороге, музыка из столовой и ближайшего магазинчика с пластинками звучала по-домашнему укромно и мягко. Обычно звонкий Стук колес трамвая на соседней дороге сейчас едва доносился. И даже зычный гогот дородных мужиков, отдыхающих после тяжелой рабочей смены подле уличного обогревателя, не бил по ушам, а звучал глухо будто из соседнего двора. Падающий снег смягчал всё как лебяжья пуховая подушка.       Шуршали пушистыми метлами дворники в крепких тулупах, расчищая тротуар для вечернего променада богатых господ. Поскрипывали рессоры у экипажей, изредка всхрапывали и трясли головами от снежинок крепкие кони. Возничие, разъезжаясь, традиционно приветствовали жестом друг друга, и ежели какой человек не глядя выбегал на дорогу, вслед ему слышалась короткая брань.       Город жил и дышал вечерней атмосферой, вместе с людьми наслаждаясь ватной тишиной под снегом и умываясь им от кропотливого дневного труда.       Но вот на площадь, раскинувшуюся перед ступенями роскошного и монументального здания Театра въехала очередная черная закрытая карета. Яркий огонь вечерних фонарей поблескивал на смоляных боках холеных коней и ухоженной сбруе, позвякивающей металлом на уздцах. Местному дворнику хватило лишь взгляда вслед на этот дорогой экипаж, чтобы признать завсегдатого гостя, после чего мужчина тяжко вздохнул, поглубже закопался щеками в высокий вздернутый воротник на меху и продолжил мести, не привлекая внимания. Уж лучше чтобы причуды господ его не касались.       Тем временем, сделав почти полукруг по площади, карета проехала широкие гранитные ступени Главного Театра и возничий остановил лошадей перед зданием напротив. Тоже прекрасным и украшенным колоннадой, но поскромнее. Словно младший брат театра, поддерживающий его в едином архитектурном ансамбле, это здание тоже пользовалось большой популярностью у народа. Как у простого, так и особого. Чего только стоили кареты, дожидающиеся своих господ с этого входа неподалеку. Удовольствие для зажиточных граждан — содержать личный конный экипаж. Ему и место, и конюшню подавай и конюха, расходы на овёс и прочее. Не то что самоходные повозки. Или дилижансы, запряженные мехами. Эти нужны для работы. А вот лошади — уже для души.       Экипаж мягко остановился, не скрипнув рессорами, а народ перед входом в здание, невольно повернул любопытные головы. Тихо пошушукались двое возничих, строя догадки, кого стихии послали на сей раз. С завидной иронией прицыкнул один молодой офицер, курящий в компании товарищей и небрежно накинувший на плечи тулуп. Друзья его уже скучающе делали ставки, готовые раскошелиться на еще одну круглую сумму, словно легкая игра за перекуром могла скрасить им вечер.       Однако, когда дверца кареты открылась и под свет фонарей на припорошенную снегом мостовую вышли двое новых гостей, шепотки мигом угасли, а сигареты забывчиво затлели в руках офицеров.       Эти белоснежные плащи с черным мехом на капюшоне невозможно было спутать ни с чем.       Но страннее и страшнее плащей Предвестников было то, что цветные аксельбанты не врали. И известного всем казначея Снежной, сопровождал мужчина, чьи отличительные знаки и цвета все просто мечтали не встретить. Холодным ледяным голубым блеском переливался кристалл на крупной узорной цепи его аксельбанта. И таким же морозным тоном сверкали под светом фонарей его волосы. Однако если бы не плащ с символом Фатуи, Предвестника издалека можно было не признать — сегодня на диво он был без маски.       Впрочем, даже быстро взлетевший в должности Делец выглядел необычно. Он не спешил поднимать капюшон, небрежно позволяя крупным хлопьям снега будто бриллиантам оседать на его высоко подобранных в хвост волосах. Серебряная заколка на хвосте с острыми «перьями» и ажурной палочкой бликовала в свете вечерних огней как хрупкая роскошь. Такую негоже приминать тяжестью капюшона. Еще поди сломается или погнется. Но снег едва ли присыпал непокрытую голову казначея и даже не успел осесть на очках — к Дельцу подошел ближе коллега и, щелкнув рычажком, обходительно раскрыл над ним зонт.       Офицеры у обогревателя настолько забылись и засмотрелись, что кому-то снег потушил сигарету, а один вскоре шикнул и затряс ладонью, когда курево дотлело до пальцев. Двое Предвестников же, обменявшись короткими взглядами и едва мелькнувшей улыбкой, чинно направились к дверям заведения.       И только пройдя мимо компании украдкой глазеющих офицеров, Делец тихо обратился к коллеге на своем родном языке, не столько популярном, как тот же фонтейнский:       — Ты уверен, что стоило сегодня прийти без маски?       — Абсолютно уверен, — ответил Доктор на том же языке с легким акцентом, совсем не меняясь в лице. — Когда-то нужно разрушить старые слухи.       — …И непременно породить новые, — с натянутой улыбкой отозвался казначей, степенно плывя в своем белом плаще под черным зонтом.       — Ты против? — уточнил Второй Предвестник, под легкий звон своих сапожных набоек о мостовую.       — Нет, — с мечтательным предвкушением на лице ответил Делец, удовлетворенно глядя, как придверник заведения услужливо распахнул перед ними тяжелую створку. — Иначе я бы выбрал место скромнее.       Доктор улыбнулся коварным оскалом и пропустил коллегу вперед под крышу здания, а сам задержался на миг и закрыл зонт. От его небрежного взгляда через плечо у обогревателя снова затихли офицерские шепотки. То ли дело придверник, который вежливо не поднимал на них очи. Но этот мужчина знал свое дело и работой при таком заведении дорожил. Не смущал лицезрением. Не в пример знатной молодежи.       За высокими дверьми жаркое тепло тамбура дохнуло в лицо, мигом растапливая крупные снежинки на длинном черном меху и прибирая в толстый ковер влагу с ботинок. За тамбуром перед Предвестниками распахнули вторые двери и уже там в просторном холле их встретило приятное комфортное тепло.       Золотистый свет ламп мягко подсвечивал узорную лепнину на стенах, подчеркивая тенями искусный цветочный узор. Под высоким потолком искрилась стеклянными гранями ажурная пышная люстра. В комфортных теплых оттенках вдоль некоторых стен холла приглашающе стояли диванчики, а подле них сочной зеленью красовались кадки с пышными кустиками.       Народ в холле сновал как правило занятый своими делами. Кто-то сдавал в гардероб свои драгоценные шубы, кто-то ждал на диване, пока их роскошные дамы шушукались и красовались напротив высоких зеркал. Кто-то договаривался со служащим заведения, а некоторые праздные гости задумчиво изучали очередные афиши, вывешенные напротив гардероба и оповещающие, что нынче выставляется в соседних павильонах, до которых рукой подать. Всего лишь перейти одну крытую галерею.       Однако, даже занятый своими делами знатный люд в этом холле все равно с интересом оглядывался на новых гостей. Вдруг старый друг пожаловал. Или какой господин, у которого скоро прием. И когда в холле показались Предвестники, по народу прошло тихое оживление. Казначей здесь был частым гостем. Но вот его спутник…       Две барышни в фонтейновских шляпках и ажурных платьицах зашептались, азартно глазея через зеркало на гостей. Их ухажеры изумленно застыли, поправляя одежды и один даже замер, вдев лишь правую руку в рукав камзола.       — Неужто это Второй? — оживленно шепнула на ушко подруге красотка.       — Больше некому… — с хорошо скрытой тревогой ответила ей девица, поднося лорнет к глазам и вглядываясь в цвета отличительных знаков в белом плаще.       — Но как же… Поговаривали у него есть изъян, — делая вид, что поправляет шляпку, прикрылась от шушуканья первая.       — Оказывается нет… — ответила вторая, с любопытством наблюдая, как Предвестники подошли к гардеробу и без затей оставили работникам свои бесценные форменные плащи.       — Ах, как он хорош! — восторженно изумилась подруга, когда мужчины повернулись от гардероба и направились к главной лестнице, ведущей на второй этаж.       Вторая девушка аж вздрогнула, боясь, что ее глупышку подругу услышат и украдкой одернула ее за ажурный рукав.       — О ком ты? — тихо спросила она, когда Предвестники неспешно миновали их зеркало и прошли далеко вперед, чтобы можно было без хитростей посмотреть им в спины.       — Оба… — с влюбленным придыханием ответила подруга и озорно улыбнулась, когда спутники на нее посмотрели с укором.       А восхититься там было чем.       Высокий хвост казначея, в заколке из блестящего серебра был лишь малой деталью его образа. Сегодня в наряде Панталоне вновь преобладали фиолетовые и темные тона, но сам покрой был поистине новым. От традиционного на его родине костюма остались лишь редкие мотивы и легкость летучего шелка. Невысокий черный воротник стойкой с мелкой вышивкой серебром, глубокий фиолетовый цвет верхней части ханьфу, закрывающей грудь на запах без броских узоров. Серебро и богатые узоры украшали широкий пояс с длинной подвеской из художественного цветного стекла, скользящей по бедру при шаге. В шариках этой подвески словно блестело и переливалось искрами звездное небо с бликующими огоньками трех лун. Едва заметные неброские орнаменты переливались фиолетовым на нижней части ханьфу, прикрывающей высокие черные ботфорты едва отличимые издалека от брюк. Лишь через боковой разрез ткани при шаге виднелись его стройные ноги на поддержке высокого каблука. А завершала образ накидка из летучего шелка, просторно развевающаяся в стороны при движении и скользящая по ногам его спутника.       Дотторе не отставал от него в чувстве стиля, но выбрал образ более строгий и острый, подобно своим инструментам из хирургической стали. Высокие сапоги щедро украшал металл. Звонкий декор на каблуках блестел тонкими гранями на изогнутых стилизованных шпорах. Вверх по щиколоткам тянулись тонкие нити золотых узоров, обрамляя редкие сверкающие холодным светом элементы на пряжках. Поверх темных брюк на одной ноге была стянута портупея, на ней в чехле блестел рукоятью короткий кинжал. Широкая и многоугольная пряжка пояса четко ложилась в треугольник между уголками серой строгой жилетки. Тонкие вертикальные полоски на ней искусно подчеркивали формы ученого, напоминая, что он также хороший боец. Вырез жилетки прикрывало жабо в тон темно синей рубашке, рукава которой стягивали черные наручи. А на плечах, поддерживаемый ремнями, лежал меховый декор, переходящий на концы острой перистой накидки. Подобно лезвиям кинжалов концы ее «лепестков» порой соприкасались друг с другом, чиркая с металлическим звоном и под этот звук издалека казалось, что по светящимся полостям пробегали силовые искры.       Но главным «украшением» Дотторе сегодня на людях было его открытое лицо и родные алые, как капли артериальной крови, глаза.       В таком облачении Предвестники чинно поднялись вверх по лестнице на второй этаж и прибыли в самый дорогой ресторан Снежной. В «хрустальную сказку», как любили его называть заезжие аристократы и знать, которые здесь были главными посетителями.       На входе в ресторан, откуда доносилась приятная живая и ненавязчивая музыка, Предвестников уже встречали. Вежливый молодой официант, привычный к разным гостям, умеючи удержал спокойствие при виде спутника казначея и проводил мужчин в главный зал к забронированному ранее столику. Мимо высоких ажурных колонн, украшенных пышными гардинами, мимо роскошных декоративных вазонов несколько метров в диаметре, украшенных сложной мозаикой, мимо тонких невысоких перестенков с живыми цветами и, конечно же, мимо всех открытых виду столов с посетителями. Дотторе наслаждался каждым мгновением в зале, когда его узнавали, впитывая накатывающую стылость чужих эмоций, как сочный аперитив. Пусть пока еще многие заняты своими блюдами и погружены в беседы, были те, кто признавал его каким-то подспудным чутьем. У таких цепенели спины, на полпути ко рту останавливались вилки с едой. Один подавился огненной водой, не вовремя закинувшись рюмкой, а кто-то даже смиренно кивал в коротком приветствии. Из тех, кому довелось с ним работать.       — Ваш столик, прошу, — любезно остановился официант рядом с одним из столов вдоль дальней стены с видом на высокое окно, за которым раскинулась просторная городская площадь.       — Прекрасно, — улыбнулся Панталоне, довольный видом. — Благодарю.       Он никогда не скупился на заслуженную вежливость.       Дотторе чинно занял место напротив коллеги и приготовился к экскурсу по меню, когда Панталоне, уже успевший договориться с рестораном заранее, просто подтвердил свой заказ.       Официант удалился, сообщив, что скоро вернется с графином напитка, а Дотторе с любопытством проводил его взглядом, изумляясь и одновременно восхищаясь, как у казначея все было продумано заранее. Как к нему относились. Как его здесь хорошо знали, что привычно предугадывали его мелкие просьбы. Например, такую, как подать к столу теплое влажное полотенце перед приемом пищи. Мелочь, которую Панталоне полюбил в инадзумском ресторане и которую счел очень уместной для личного использования.       Предвестники молчали, лишь поглядывая вскользь за спину друг другу, пока им не подали графин и бокалы. Золотистый и немного пенистый напиток слегка изумил Дотторе, но он решил довериться выбору казначея. Все-таки он сам не хотел сегодня вина.       Официант покинул их, и Панталоне клацнув по стеклу ажурными серебряными накладками на мизинце и безымянном пальце, поднял бокал и с улыбкой отсалютовал им своему спутнику. Дотторе самодовольно ухмыльнулся, тоже поднял бокал и, чуть склонив голову набок, ответил ему те же жестом. Напиток Предвестники пригубили одновременно и если Делец сощурился, привычно наслаждаясь приятным мягким вкусом, то Доктор с искренним удивлением понял, насколько он недооценил ранее местный квас.       — Изумительно, — прокомментировал Дотторе, глядя на золотистый перелив цвета в бокале. — Не думал, что у него может быть такой нежный вкус.       — Рад, что еще могу чем-то удивить тебя, друг мой, — отозвался Панталоне, ставя бокал перед собой и сложив вокруг него пальцы в тончайших металлических накладках. — Возможно сейчас, после выхода в свет, у тебя начнется много сюрпризов.       Дотторе невольно оскалился в усмешке и глянул на собеседника исподлобья. Даже когда их «дружба» зашла уже слишком далеко, Лоне не упускал шанса для мелкой иронии. Совсем безобидной, но очень тонкой, очередной раз напоминающей о недалеком прошлом, окрашенным в вечные подвально-холодные тона.       Прошлое. Когда срезов Дотторе было еще много, а титул Второго Предвестника принадлежал тому, кто просто жил дольше других. Независимо от нумерации сборки, независимо от работоспособности, адекватности, успешности. Независимо от всего… В том прошлом «Доктором» был другой, и в его психологической тирании остальные срезы попросту меркли, не в состоянии преодолеть один заложенный ментальный приказ и попросту ликвидировать его.       Прошлое. Оно давно было. С тех пор случился визит в Сумеру и случайная оговорка в приказе Старшего, которая позволила обойти ментальный приказ. Он сказал, что Дендро гносис должен быть добыт любым путем. «Любым» — означает всевозможным. И когда божество Мудрости прочитало мысли приехавшего среза, в уплату за гносис прозвучала та самая цена. Единственная, на которую бы он согласился. Единственная, которую сборка «Омега» желал.       Тот Старший сказал, что он пожалеет о содеянном. Но Дотторе с тех пор не жалел ни о чем. «Омега» давно отсек в себе сожаления, как рудимент, мешающий в жизни. Еще задолго до похода в Сумеру, что помогло ему подняться в работе. Ну а потом… после Сумеру он стал единоличным «Доктором» и жизнь его радикально изменилась.       Как минимум он мог себе позволить сидеть с казначеем в его выбранном ресторане! Пить квас с видом на главную народную площадь столицы и едко улыбаться в бокал, видя, как разукрашенные бабы, еще недавно согревавшие постель Панталоне, с ужасом шептались о его новом партнере.       — Ты знаешь, что здесь полно твоих бывших? — с иронией спросил Дотторе негромко и игриво подпер подбородок костяшками пальцев.       Ему доставляло какое-то экзотическое удовольствие ловить на себе их тревожные взгляды за соседними столиками. Даже то, как они негодующе морщили носики или теребили своих компаньонов, чтобы побыстрее уйти. Это было так… азартно.       — Уже не моих, — малейшие улыбаясь, отозвался Лоне, не поворачиваясь и даже не пытаясь скрывать своего доброжелательного расположения к коллеге.       — Быстро же они нашли себе новых ухажеров, — провожая одну поспешную парочку любезным взглядом, сказал Дотторе. Его алые глаза так и лучились добром.       — Спонсоров, — поправил его казначей, мечтательно глядя на роскошный «фасад» компаньона.       — Кхм, — вернулся к созерцанию спутника Доктор. — Как грубо, но точно.       Панталоне лишь небрежно повел плечом.       — Точность определений — залог взаимопонимания и взаимоотношений, — с философской патетикой заметил Панталоне. — Как финансово-деловых, так и межличностно зависимых.       Дотторе участливо слегка поддался вперед.       — Мм… И который тип отношений по твоим меркам у нас? — подыграл он, выразительно вздернув брови.       — Финансово-зависимый, — сию секунду любезно отозвался Панталоне, на что Дотторе задорно расхохотался.       — Ты неисправим… — улыбаясь после смеха ответил ученый.       — Меня разве нужно исправить? — поддержал шальной настрой казначей и игриво сложил подбородок на переплетенные перед собой пальцы.       — Отполировать, — многозначительно ответил тихо Дотторе, отгладив подушечки пальцы друг о друга, словно томно растирая между ними что-то вязкое. — Самую малость.       Глубокие темные глаза Панталоне на миг загорелись предвкушающим огнем, когда за невинным вроде бы жестом он припомнил себе одну из ночей… Щекам стало жарко, скрещенным ногам неудобно, Дотторе коварно улыбался, играя с ним в эту игру. Но все же, расплывшись в коварной улыбке, казначей сдержанно неспешно вдохнул, отогнал сочные мысли и выдал:       — Пропишешь мне курс.       После чего едва заметно поерзал на стуле.       — Всенепременно, — ответил ученый с мелким триумфом, откинулся на спинку стула и вытянул руки, проигрывая с ножкой бокала.       Что может быть интереснее во всем этом великолепии знатной роскоши, чем мелко подразнивать любовника и подогревать его аппетит. Ведь не реагируй так Лоне, не подыгрывай он ему и не получай удовольствие, весь этот поход был бы пресен, как клейкий лиюйский рис. И ни одна трусливая особь, прячущая глаза за бутылкой огненной воды, не добавила бы перчинки в этот аристократический сброд.       — Кстати, по дороге к столику я приметил трио красоток нашего мэра, — после короткой паузы уже чуть проще сообщил Дотторе.       Панталоне удивленно вздернул брови и глотнул еще кваса. Его беглый взгляд все равно скользнул по головам и шляпкам гостей в роскошном зале с несколькими хрустальными люстрами, но приметить знакомые лица с такого расстояния даже в очках для него не было шансов.       — Откуда ты их знаешь? — понизив голос едва слышно уточнил Делец.       Что характерно, сам факт наличия троих постоянных любовниц его не удивил.       — Обследовались в моих клиниках, — сухо пожал плечами Дотторе. — Как и все остальные «интересные» клиенты.       Лоне припомнил сей мелкий нюанс, о котором однажды ученый говорил ему в очень пикантный момент.       — То есть, ты знаешь о нас всё, — с наигранной обреченностью вздохнул казначей и его лицо озарила не то гордая улыбка за друга, не то немного тоскливая.       Дотторе неохотно закатил глаза к потолку и сознался:       — Практически.       — Ммм… — волнительно протянул Лоне и поддался вперед. — И что же ты можешь особого мне рассказать?       Дотторе изумился от такой смелой наглости.       — Коллега, мы ведь находимся в публичном месте, — наигранно разведя руками, обратился он к Девятому Предвестнику. — А Вы предлагаете мне обмениваться с Вами будуарными секретами?       — Nous pouvons parler fontaine, — мигом почти без акцента и ошибок предложил Панталоне, говорить по-фонтейнски.       Дотторе мечтательно улыбнулся, по-новому слушая этот журчащий язык из уст казначея. С его дивным сегодняшним образом, а также легкой примесью других родных наречий язык Гидро региона хотелось слушать и слушать… Особенно что-нибудь томное в его исполнении и очень возвышенное после экстаза. Или умоляющее перед…       Но Дотторе заставил себя прогнать пока лишние мысли, вернуться к ресторанным посиделкам и отказать.       — Нет, у нас тут много гостей из соседней страны, — с искренним сожалением отказал ученый. — Тем более с такой популярностью языка…       — Nǐ huì shuō lí yuè yǔ, — прошелестел на своем родном языке казначей, словно ветерок, прошедший по пушистым кронам.       Дотторе вымученно улыбнулся.       — Ты оштрафуешь меня за акцент, — быстро нашелся ученый с отказом. — А я не готов идти на подобные жертвы.       Теперь Панталоне улыбался широко, с видом победителя подобравшись и поерзав на стуле.       — Твой вариант? — приглашающе повел рукой казначей.       — Если бы ты знал язык Дешрета…, — мечтательно вздохнул Доктор.       — Ох… — запрокинул голову, а потом поправил очки казначей. — Такая древность. И как только ты это все знаешь.       Дотторе мелко дернул бровью, не вдаваясь в подробности своих секретов.       — В любом случае, если пожелаешь от меня волнительных сплетен, сегодня после ужина — все будут твои, — ученый коварно подцепил коллегу вновь на крючок.       Лоне сделал вид, что подумал, простил очередной мелкий проигрыш в несуществующем раунде и соизволил принять предложение.       — Так и быть, я дождусь, — прозвучал фривольный ответ казначея, а все, кто пытался подслушивать их получили новую горькую порцию пищи для измученных умов. А именно, теперь ни для кого не секрет, что Второй Предвестник держит в голове компромат едва ли не на всю Снежную знать. Но вскоре эти скользкие тайны может узнать и их казначей.       И если чужие секреты и личные связи не казались чем-то страшным и постыдным в знании Доктора, которому не было дел до зажиточных граждан приютившей страны, то в уме казначея чужие тайны обращались в оружие.       Своим выходом «в свет» двое Предвестников не преследовали каких-то заведомо оговоренных целей, но по общему соглашению заранее пришли к выводу, что этим нужно воспользоваться. Обновить репутацию, подкинуть новую порцию слухов, подогреть чужие заботы и тревоги и вновь напомнить жителям страны о своим высоком статусе и наличии. Панталоне как публичная личность выполнял эту процедуру регулярно. Что нельзя было сказать о Дотторе. Однако, сегодня Второй Предвестник изволил согласиться на выход и поиграть по чужим правилам.       Доктор посчитал полезным обновить мнение о себе перед очередным длительным отъездом. На сей раз в Нод-Край. А оттуда… как знать, чем обернется задание Капитана. И не придется ли делывать за него часть работы.       От мыслей о дахрийце настроение Дотторе невольно качнулось в мрачное состояние, но он попытался не грузить этим казначея. Первый Предвестник, как и вся его миссия в Натлане, вызывал у Доктора смешанные и преимущественно негативные чувства. Не потому что они с Капитаном не ладили, вовсе нет. Как раз таки наоборот, ученый стойко считал такую боевую единицу в их строю Предвестников крайне полезной. И не готов был расточительно разменивать силу Капитана на его сомнительные убеждения.       Панталоне все же заметил, когда ухмылка ученого стала натянутой, а бойкость ответов окрасилась ощутимой колкостью. Словно о фразы, брошенные им вскользь, можно было порезаться как о бритву. А редкие взгляды алых глаз по сторонам царапали незаметно и так же противно как кромка бумаги.       Казначей даже решил, что все дело в их окружении, и именно оно испортило настроение его компаньону. Более того он заметил, что и сами люди начали демонстрировать странности. Кто-то сидя спиной к ним начал нервно и часто потирать крепкую шею. Несколько дам зябко кутались в свои ажурные шали. Еще один гость залил в себя вторую рюмку подряд, нездорово бегая взглядом, будто в тревоге. Это не считая тех, кто просто регулярно косился на них из-за соседних столиков, мучительно поддерживая свои беседы и вздрагивая, когда до них доносился режущий смех Доктора.       За годы приемов, дипломатических встреч и важных деловых переговоров Делец привык к внимательности и довел свою чуткость до филигранного качества. Так что большинство чужих тревог и опасений были ему ясны и понятны, как смета домохозяйки. Другое дело — Дотторе. При всем их знакомстве и новому витке отношений с близостью, ученый и его хаос мыслей в голове до сих пор оставался для Панталоне загадкой.       Вот и сейчас казначей снова задумчиво изучал своего партнера, как неразрешимый ребус и вновь поймал себя на мысли, что, возможно, именно такие загадки его привлекают? Вместе с мнимой холодностью Дотторе, его опасностью, коварством и радикальным недружелюбием ко всему внешнему миру за исключением…       Нога Лоне, полностью скрытая длинной белоснежной скатертью, чуть поднялась вверх и дотронулась до сапога его собеседника. Дотторе мгновенно отвлекся от размышлений и со всем своим доступным вниманием удивленно уставился на казначея. Панталоне улыбался, получив желаемый эффект, но не остановился, продолжив изучающе гулять мыском по чужой голени. Оказывается, в этом жесте, украдкой исполняемом в публичном месте, было столько всего будоражащего! Не зря дамы его очень любили…       — Мне всегда было любопытно, почему тебя так боятся? — сорвался из уст Панталоне внезапный вопрос.       Его нога поднялась почти до колена и вновь пошла вниз, пересчитывая каждый ремешок со внутренней стороны голени.       — Как тебе это удастся… — продолжил Лоне, небрежно прикрываясь поднятым бокалом. — Внушать людям страх. Даже сейчас…       Обтянутая в элегантную и тонкую обувь нога поднялась еще выше, когда казначей окончательно осмелел от собственного нахальства. Он чувствовал, что скатерть вот-вот кончится и даже не знал, хотелось ли ему чтобы у такой выходки появились свидетели или нет. И тот и другой вариант его мелочно устраивал. Однако, Дотторе решил за него муки выбора и демонстративного продвинулся вместе со стулом почти под край стола. Даже скатерть уложил на себя удобнее, приглашающе улыбнувшись крайне похабно.       Лоне просиял как инквизитор над пепелищем.       — Так как тебе это удается? — размеренно спросил казначей, нырнув мыском до чужого бедра. — Даже у меня порой всё леденеет от страха.       Панталоне не лукавил. Даже сейчас привкус колкого трепета будоражил его нервы, но за время с Дотторе он подсел на это редкое чувство, как азартный игрок.       — Всё дело в моей ауре, — внезапно выдал ответ ученый.       После чего опустил одну руку под скатерть и поймал ногу Лоне под щиколотку, огладив пальцами косточку поверх тонкой почти негреющей кожи.       — Ауре? — изумился Панталоне. — Я был уверен, что ты сошлешься на репутацию.       Ученый ласково улыбнулся, удобнее раздвинул ноги и незаметно потянулся, заведя назад плечи.       — Ты верно расслышал, мой казначей, — любовно промурлыкал Дотторе позволяя шалостям Лоне творить с ним игривое непотребство. — Чувствительные к силе люди, а также носители Глаза Бога и Порчи в состоянии невольно ощущать более плотные ауры и проявления чужеродных сил. Особенно, если они приправлены эмоциями и направлены против них.       Панталоне даже отвлекся от блуждания по ногам собеседника, пытаясь осмыслить вроде бы очевидные вещи. От того как Дотторе щедро поделился странным фактом без иносказательности и уловок Девятому Предвестнику становилось… странно. И он терялся в том, как спросить еще проще.       — Ты сказал… сил.       Казначей не рисковал повторить это сомнительное слово «чужеродные».       Дотторе самодовольно облизнул зубы и цепко уставился в глаза Панталоне так, что тот будто ощутил, как на его шее нежно затягивается тончайшая и ажурная цепь. Красивая, драгоценная, но все-таки цепь.       — Что ты такое… — едва слышно и почти не шевеля губами выдохнул Лоне, чувствуя, как непроизвольно цепенеет его тело. На какой-то миг он почти физически поймал это странное чувство, усиленное прикосновением. Чувство странной дикой силы, густоты и обволакивающей бездны, таящейся в глубине засасывающих колодцев его глаз.       — Всего-лишь маленький эксперимент, — в тон ему ласково и почти беззвучно шепнул Дотторе, скользнув пальцем под ремешки обуви и дотронувшись до прохладной лодыжки.       Эксперимент?! Панталоне был уверен, что не ошибся. Он сказал эксперимент! То есть подобный эффект вызывает не его личное качество, не его личная сила, откуда бы он ее не черпал, хоть их Глаза Бога или Глаза Порчи. В контексте Дотторе «экспериментом» он мог назвать что угодно! Начиная от собственных улучшений срез за срезом, заканчивая бесконечными сыворотками, которые он плодил в своих лабораториях и на которые ему требовались самые экзотичные материалы, обходящиеся Фатуи баснословно дорого! А если вспомнить, над чем Предвестник работал последнее время, тратя уйму людей, включая больных элеазаром…       Панталоне сам того не заметил, как с искренним испугом уставился на коллегу. Он понял. Сам понял, чем Дотторе себя напихал. И хорошо если только этим… этой… дрянью. Но что если он не остановился на одном и привил себе больше?       Значит, те опыты над людьми несколько лет назад все же увенчались успехом…       Экспериментатор… безумец. Что он с собой наделал…       — … Ты не ответил, — мягко и чуть громче прозвучал голос Дотторе, возвращая Лоне из пучины мыслей в реальность.       — Что? — казначей даже не сразу признал свой голос. Он показался ему отстраненным. Как и все звуки вокруг, неохотно пробивающиеся через угасающий звон от подскочившего давления в голове.       Панталоне слегка тряхнул головой, прогоняя ватную глухоту тревоги, проморгался и нервно поправив идеально сидящие на переносице очки.       — Ты не мерзнешь? — заботливо спросил Доктор с очень внимательным и каким-то домашним взглядом.       — А… — Лоне только сейчас осознал, что его нога по-прежнему находится в ладони Дотторе под столом и теплые пальцы согревают его лодыжку под клапаном застежки.       — Давай вторую погрею… — предложил ученый и, бережно застегнув ремешки, отпустил его ногу.       Лоне стало дико неловко. С красными щеками он стушевался, и подал Дотторе вторую ногу для согревания. Почему-то именно сейчас казначею стало до невозможности стыдно. За свой страх. Не за то, что ему грели ножки под столом, а он пожертвовал комфортом ради сегодняшней красоты, вовсе нет. Кому еще номер Два из Предвестников будет дарить такой комфорт. В этом нечего стыдиться.       Панталоне смущенно вжал голову в плечи, прикрылся бокалом и отвернулся к окну, за которым раскинулось народное гуляние и цветные огни. Как вообще ему пришло в голову бояться того человека, с которым он провел уже столько ночей. Хотя, человека ли? С его состоянием правильнее назвать Дотторе монстром. Но он хотя бы был его монстром. В нем нет причин сомневаться.       Дотторе между тем спокойно улыбался, одной рукой проигрывая стаканом с золотистым квасом, а другой под скатертью помогая спутнику справиться с извечной проблемой струящихся по полу сквозняков. Ему доставляло особое удовольствие наблюдать за Панталоне во всех его проявлениях и эмоциональных качелях. Было в этом что-то привлекательное и занятное, как очередной долгий эксперимент с постоянными опытами. И пусть Лоне не замечал этого, Дотторе все же медленно менял его. Не физиологически, но психологически. Шаг за шагом он побуждал казначея к еще большей смелости, граня его как самоцвет.       Взять даже его внешний вид. Еще пару месяцев назад Делец не помыслил бы одеться настолько изящно и по-новому. Ранее он всегда кутался в теплые вещи, объемные по своей структуре и скрывающие его хрупкую фигуру. Он считал одежду броней, призванной защищать его широкие личные границы. Но что сейчас? Да, он сохранил любовь к балахонам и мантиям, однако каждая деталь подчеркивала его коварную хрупкость, позволяя в компании Дотторе примерить на себя новое амплуа.       Или, наоборот, снять старые маски, обнажая частичку настоящих манер.       Но кто из свидетелей рискнет помыслить, что новые лики Предвестников на их серой комедии жизни — вовсе не сценические маски, а родное лицо.       Панталоне успокоился, чуть скомкано поблагодарил Дотторе и забрал свою ногу как раз незадолго до того, как им принесли ожидаемое блюдо. Для казначея явление официанта будто стало спасением, и он просиял от счастья, словно уже начал есть деликатесы глазами. Дотторе умилился его реакции, но когда к нему из-за спины подошел официант и поставил на стол длинное блюдо, все мысли ученого тоже потонули в дивной картине и аромате.       На широком и длинном серебряном подносе с ажурными ручками лежал целый запеченный осетр. От овощей, обрамляющих сытную тушку с блестящей и хрустящей корочкой до сих пор веяло жаром печи, принося на себе ни с чем несравнимый аромат живого огня. Целая череда рыжих долек пузырина украшали поднос, словно оборочка и пахли они так свежо и маняще, что их хотелось немедля попробовать. Еще ряд желтых долек редкого цитруса устилали рыбий хребет, подобно золотой чешуе, делясь с ней своим ароматным соком. А несколько ярких вкраплений свежейших помидоров и гроздья алых кисленьких ягод дополняли всю эту овощную композицию, покоящуюся на щедрой подстилке сочных листьев салата и зелени.       — Признаюсь, ты меня удивил, — глядя голодными и широко распахнутыми глазами на эту аппетитную роскошь изрек Дотторе, когда второй официант сразу за блюдом поставил перед гостями тарелки, приборы, соусницы и провел сопутствующие приготовления.       Панталоне довольно сощурился и улыбнулся, выбирая, с какой части рыбы ему хочется начать в первую очередь.       — Рад, что тебе по душе моя кухня, — бойко отозвался казначей, прицелившись к особо привлекательному рыбьему бочку и потянулся к нему с приборами.       Дотторе хмыкнул и небрежно взял второй комплект щипцов для накладывания с общего подноса.       — В таком ключе, мне определенно нравится, когда ты нас кормишь, — с признанием и почти без иронии произнес ученый.       Дотторе был уверен, что он стал крайне редким свидетелем зрелища «Дельца за плитой» и повторять этот опыт с тех пор ему не хотелось. Лоне готовить не хотел, но проделал это для Доктора, проиграв ему мелкий спор. Все было прекрасно, кухня обошлась без пожара, но на запах дыма прибежал гидро-агент, приставленный к казначею для защиты, по совместительству лекарь. Лоне тогда стало стыдно, Дотторе за него сослался на поломку в системе, а когда агент спокойно ушел, был вынужден в довесок съесть результат своих просьб.       Наверное, никогда ученый так не жалел о собственном выигрыше в споре. Благо все ингредиенты были съедобны, а его организм просто крепче, чем у обычных людей.       Другое дело, когда Панталоне кормил его Таким образом! Запеченная рыба просто таяла на языке, сдобренная ароматным цитрусовым соком и нежной приправой из соуса. А сочные овощи разбавляли мягкий привкус единичными пряными оттенками.       Но часть наслаждения к трапезе придавали окружающие взгляды. Изумленные, в чем-то голодные. Да-да, в ресторане. Где с морой расставались не глядя. Но чаще всего рачительные гости пользовались походом сюда не для того, чтобы наесться, а чтобы продемонстрировать себя. Свой внешний вид, статус, достаток. Показать партнера, завести новые связи, встретить знакомые лица и вызвать зависть у конкурента.       Заказы таких гостей всегда были просты. Медальоны из сочного мяса, обложенные травами и овощами. «Сумерская птица в лотосе» — просто очень красиво украшенная тушка жареного цыпленка. Или «Нога кабана», где считается, что сей кабан родом из просторов страны ветров. Тот же, кто хотел отличиться, мог заказать себе «Жемчужину инорода», зная, что от фонтейнского подводного моллюска будет лишь перламутровая крупная раковина, тогда как мясо родом из своего региона.       Кормили в главном дорогом ресторане Снежной столицы досыта вкусно. И даже простое блюдо могли подать как богатый деликатес. Другое дело, что редкие гости соизволили расщедриться на настоящие яства, которым повара знали здесь толк.       И сейчас, когда Дотторе и Панталоне сытно наслаждались вкуснейшей, редкой и дорогой местной рыбой, на них с завистью глазели другие. Сглатывали слюнки, морщились от нахально счастливых лиц Предвестников и отворачивались, заедая свою скупость курятиной.       Дотторе даже не пытался изображать удовольствие — оно у него было искренним. Ведь каждый кусочек этой дивной рыбы был хорош. Поварское произведение искусства. Идеально подобранные специи. А каков запах цитрусов… он доводил до вкусового оргазма, заставляя нырять по волнам ощущений от ностальгических воспоминаний о свежевыжатых соках Фонтейна до печеных на раскаленных углях овощах, по рецепту Сумеру.       Панталоне знал, чем удивить друга, и знал, что тот редко уделял внимание своей еде. Конечно, казначей успел понять, что Доктор очень избирателен в своих вкусовых предпочтениях и у него есть ряд нелюбимых продуктов. Но как заядлый гурман, Лоне с недавних пор понял, что ученый все же привык не наслаждаться яствами, а насыщаться. Он убежденно хотел это в нем изменить. Потому что, по мнению Лоне, как можно лишать себя в жизни целого пласта таких удовольствий, как от вкуснейших шедевров кухни.       Что Лоне нравилось в его сородичах, так это культура их отношения к пище. Любовь к изыскам в готовке, умение создать вокруг застолья целый ритуал, посвященный наслаждению блюдами, просто любовь вкусно и сытно поесть. Лоне в юности с завистью слушал о кулинарных поединках у поваров, но мог только мечтать о том, чтобы снять пробу с их вкусовых шедевров, довольствуясь лишь запахами на улице. Занятно... что теперь с его статусом стоило ему изъявить желание вкусно отужинать, повара могли устроить поединок дабы получить его одобрение…       Но в отличие от привередливых сородичей, Панталоне прослыл гурманом широких взглядов. Отдельно он полюбил разносолы Снежной, где знали толк в заготовках. Ему даже казалось, что люди сурового зимнего региона могут засолить практически все. От баклажанов и капусты, до осенних грибов, тщательно просоленных в больших дубовых бочонках. А уж какие они солят здесь огурцы… хрустящие, крепкие, сочные под душистыми зонтиками укропа. А если добавляют в них стручок заоблачного перчика… М-м-м. Самое объедение для промозглых стылых вечеров.       Предвестники обедали молча. Лишь изредка обменивались впечатлениями и запивали свою «царскую» рыбу на диво подходящим по вкусу квасом. Настроение от сытного застолья у обоих поднялось, да так, что оба перестали едко поглядывать по сторонам, забыв про капризных гостей.       Наелись досыта. В самый раз, не переев. Официанты вновь очистили перед ними просторный стол, и Предвестники по обоюдному согласию решили не торопиться и еще посидеть. Панталоне удовлетворенно млел, изредка потягивая квас и смотрел в окно сбоку, медитируя на падающие снежинки. Неподалеку внизу, на прилегающей длинной площади даже сейчас проходили народные гуляния. За огражденным участком залили зимний каток, и много детворы даже с взрослыми катались на нем на коньках. Поблизости от катка насыпали небольшую горку из снега для совсем уж мелких детей, переваливающихся по ней с веселым смехом как медвежата. Под светом украшенных фонарей смеялась и веселилась бойкая молодежь. Люди постарше и постепенней гуляли вокруг центральной очень пышной растущей ели, наслаждаясь красивыми вечерними огнями и украшениями на площади, поставленными в преддверии праздника.       Лоне любил праздники Снежной, как свои на далекой теплой родине. И здесь, и там на время будто бы люди становились честнее, душевнее, в них просыпался детский азарт и ни с чем несравнимое ожидание ежегодичного чуда. И здесь, и там к торжеству украшали столицу. И здесь и там вечерами расцветали теплые огни фонарей и люди открывали ярмарки с лотками сувенирных товаров и различных игрушек. Устраивались игры, массовые развлечения. Однако…       — Тоскуешь?       Тихий, но спокойный голос Дотторе вернул Панталоне к реальности, и он обернулся к собеседнику.       — …О родине? — уточнил казначей. — Нет. Ничуть.       И это было правдой. От родной страны у Лоне осталось в памяти лишь самое худшее время.       — О празднике, — пояснил ученый. — Говорят, в гавани Ли Юэ в это время очень красиво.       Панталоне изумленно моргнул, не думая, что когда-то услышит нечто подобное от коллеги. Но потом усмехнулся и расслабленно ответил:       — «Говорят»? Я думал, ты повидал всё на свете. И даже был однажды на празднике Морских Фонарей.       — Возможно и был, — склонив голову набок и подперев ладонью, ответил Доктор. — Но не я.       — А… — Лоне смутился, вспомнив причудливое состояние Дотторе и особенности его срезов. Ученый однажды объяснял, как работает его память и сколько на самом деле его срезу лет. Оказалось, что у них даже небольшая разница в возрасте. Только срез появился на свет уже будучи взрослым. — Прости.       — Не стоит, — небрежно отмахнулся Дотторе и тепло улыбнулся. — Ты не мог знать.       — Я не подумал… — все равно извинился казначей.       — Лоне… — очень тихо и мягко позвал ученый, и его нога под столом незаметно переплелась с его ступней. — Я же просил…       — Я понял, — Лоне задушил в себе виноватые нотки, не подходящие к атмосфере вечера и снова задумчиво повернулся к окну, поудобнее устроив ноги, сохраняя невидимый телесный контакт. — …Я бы хотел побывать с тобой на празднике Морских Фонарей. Там и правда красиво.       Дотторе не ответил, лишь тихо хмыкнул и плотнее обвил своими ногами. Оба Предвестника знали, что праздник в этом году им не посетить совместно. Дотторе в это время должен быть уже в пути по дороге в Нод-Край. А Лоне в одиночку не поедет в убившую его детство столицу.       Оставалось мечтать. Довольствоваться одним из последних в этом году дней вместе и наслаждаться праздником народа, который стал уже невольно «своим». Хороший это всё же народ в общей массе. Душевный и чуткий. Не зря говорят, что они живут «с душой нараспашку». Или охотно празднуют и живут «на широкую ногу».       Панталоне не всегда понимал местные идиомы, но спустя годы привык чувствовать, что они означают. Как и чувствовать сиюминутное настроение местного люда. Простого и работящего люда, который относился к нему радикально отлично от аристократов и знати.       — Расскажи что-нибудь, — попросил Панталоне, обернувшись к спутнику и сложив голову на руки.       Дотторе слегка вскинул брови и заинтересованно переспросил:       — Что-нибудь?       — Да, — показалось, что голос казначея начал заряжаться азартом. — Ты ведь знаешь столько всего. Расскажи что-нибудь интересное. Может быть, любой удивительный факт. Из любой страны.       Ученый тихо посмеялся, глядя в бокал. Уходить они действительно не спешили. Слишком мало осталось у них общего времени перед отъездом, а желание Лоне просто бесхитростно поговорить тоже было своего рода досугом. Почему бы и нет. Не сводить же всю личную жизнь к постельным беседам.       — Чтобы выбрать тему, хорошо бы понять, что ты уже знаешь, — Дотторе задумчиво потер пальцами подбородок.       — Считай, что почти ничего, — играючи отмахнулся Лоне и когда поймал скептический взгляд собеседника, поерничал и исправился, — Ладно, кроме финансовых схем всего Тейвата, кулинарных деликатесов, а также производственных особенностей качественных товаров быта и роскоши… ничего.       — Ох, как наш бесценный хранитель казны разом отсек всю верхушку потребительской пирамиды, — иронично прицокнул языком Дотторе. — Ладно, быть по-твоему. Чем бы тебя удивить…       Предвестник задумался, игриво прикусив нижнюю губу и мысленно будто бы пролистал огромный каталог удивительных фактов Тейвата. Выбирая нечто нейтральное, подходящее настроению и безопасное к рассказу в прилюдном месте. Откинув времена территориальных войн, сомнительных экспериментов и их последствий.       — Как насчет… — Дотторе задумчиво протянул, а потом его внезапно посетила идея. — Тебе нравится десерт из лепестков сакуры?       — Конечно, — бодро и быстро отозвался Лоне.       — А ты знаешь почему последние несколько лет они стали столь дорогими? — сощурился ученый, делая пробный выпад.       — Полагал, из-за закрытых границ, — глянув в потолок, ответил казначей, не придавая значения цене на свое лакомство.       — Не совсем, — с улыбкой ответил Дотторе и завладел всем вниманием друга. — Дело в том, что собрать лепестки громовой сакуры могут только носители электро глаз бога.       — Разве?       — Да, — ученый провел пальцами по кромке бокала. — Вся особенность в их наэлектрезованности. Они отталкиваются от рук и разлетаются во все стороны. Поэтому носители электро глаза бога дают по ним разряд, и они в собираются в кучу. Только после этого лепестки можно собрать.       — Действительно не знал! Как интересно, — хмыкнул задумчиво Панталоне, а потом мигом включился в новый азарт. — Что еще?       — Еще… Вкус некоторой рыбы напрямую зависит от того, в какое время суток она была выловлена.       — Но почему? — при словах о рыбе Лоне едва заметно поскучнел. Стало понятно, что это не вершина его любопытства, а такой продукт он предпочитает в основном есть.       — В зависимости от диапазона освещения организм этих рыб вырабатывает разные вещества, что приводит к изменении вкуса и окраса, — пояснил Дотторе, без лишних подробностей и сворачивая неудачную тему.       — Любопытно. — вежливо оценил сей факт казначей и решил помочь. — Но что насчет людей? Или их традиций?       — Хм… — теперь уже Дотторе кисло улыбнулся. Этот пробный выстрел тоже прошел мимо. — Традиции людей обычно не входят в мой интерес. Мне безразлично, как они живут. Во что верят и как оправдывают свои законы.       — Да ладно тебе! — с улыбкой откинулся на спинку стула Делец. — Ты же ученый широкого профиля. Это всё отговорки.       Второй Предвестник смиренно покачал головой, закатив глаза. Кто как не он, или вернее другой «он» перерыл тонны архивов в поисках сомнительных верований, чтобы среди них найти недостающие подсказки к своим теориям и практическим данным. Или кто как ни он собирал чужие дневники, восстанавливал размокшие страницы, пробираясь через слезливые заметки, чтобы познать суть эксперимента и найти все хвосты.       — В таком случае… — Дотторе сощурился, зная, что сейчас попадет в цель, — помнишь свой «купон-таун»?       Лоне фыркнул и гордо вздернул носик.       — Конечно. Я регулярно слежу за ним.       Кто б сомневался…       — Чудно, — ученый хитро оскалился. — Тогда ты знаешь, что там живет хиличурл? Шаман. Анемо.       — Что?!       Панталоне чуть не пролил на роскошную скатерть квас из бокала.       — А говоришь, следишь… — глянув на свои ногти, ответил Дотторе.       — Там нет хиличурлов! — Лоне осекся, вспомнив, где находится, и понизил голос до шепота. Получилось, правда, еще хуже. — Я за всем наблюдаю!       Дотторе было плевать на мнение окружающих и то, как насторожились соседи от негодующего шипения казначея.       — А мальчишку с черными руками, будто в угле, знаешь?       Панталоне не потребовалось даже пары секунд, чтобы вспомнить, о ком шла речь.       — Этого малолетнего прохиндея, который держал огромную заначку купонов?       — Да, этого, — согласился ученый. — Хотя я бы не назвал малолетним хиличурла, которому больше пятиста лет. Удивительно удачный эксперимент.       — Но… откуда? — изумился Панталоне, не уточняя что его удивило больше: сам факт наличия хиличурла или знания Доктора о подробностях его, казначея, проекте, за которым он присматривал, как за своим террариумом.       — Ордо Нарциссенкрейц, — пояснил Дотторе свой интерес. — Сейчас хиличур — единственно полезное, что осталось от их работы.       После чего ученый отпил из бокала и усмехнулся.       — Герцог использует его, чтобы гонять воздух по системе вентиляции и гонять из этой системы анемо слаймов.       — То есть он знает? — опять шепотом изумился Лоне.       — Кажется, ты плохо следишь за своим волчиком… — слегка певуче протянул Дотторе и сделал еще глоток.       Казначей, чей персональный роботизированный девайс курсировал по крепости Меропид, фыркнул и наигранно отвернулся. Он был уверен, что маленькое устройство, которое фиксирует уровень жизни подопытного народа и ведет регулярную съемку будет полезнее бездумной камеры и хотя бы иногда своим скудным искусственным интеллектом будет приносить в хозяйские отчеты нечто любопытное. Но скрытный герцог похоже переиграл не только бывшего главу крепости, но идейного лидера всего эксперимента с купонами. Лоне обиженно нахохлился, подумывая о внесении правок в программу Казначейского надзора. Это устройство должно отрабатывать вложенные в него средства и почаще приглядывать за молодым герцогом, который уже сумел скрыть от него целый летучий корабль!!!       — …он использует хиличурла для жизнедеятельности крепости… — словно не веря в это абсурд, пробормотал под нос Лоне.       — Возможно тебя удивит, но герцог не расист, — вскользь заметил Дотторе.       — Но откуда ты это знаешь… — с прищуром ревностно поинтересовался Панталоне. С ущемленной профессиональной гордостью, не иначе.       — Я наблюдаю за хиличурлом, — глазом не моргнув, ответил Дотторе, давя мелкую лыбу от произведенного эффекта. — Поразительно хитрое создание.       Казначей попытался поверить. Впрочем, иных причин лезть своим шпионским носом в глубины крепости у Доктора не было. Не бои же герцога на ринге смотреть… Что же до пятисотлетнего Анемо хиличурла в облике ребенка... Дичь какая. Самое то в стиле Дотторе.       — Удивил. Удивил.       — А слышал, что вокруг винокурни «Рассвет» периодически появляется большое количество пиро и крио слаймов? — как заядлый сплетник подкинул дровишек в разговор ученый. — И только их.       Еще одно потенциальное место интереса главного казначея.       — Слышал такое, — осторожно согласился Лоне.       — А знаешь почему? — хитро спросил собеседник, начиная сам ловить удовольствие от такого рода бесед.       Младший Предвестник повел приглашающе рукой, и Дотторе бесхитростно выдал:       — У мистера Рагнвиндера разбегается холодильник. Или сбегают пиро-слаймы из печек. Ну или иногда и те и другие обильно плодятся на виноградном жмыхе, который идет им на корм. В итоге молодняк разбегается через щели.       — Он что разводит слаймов? — Панталоне аж приспустил очки глядя на друга. Сам же просил интересного.       — Даже анемо, — уточняющие вздернул указательный палец Дотторе. — Особо откормленные особи доставляют аэростатами вино по всему Тейвату. Все как у хиличурлов. Разве что аэростат у него лучше пошит и слайм не моргает сквозь дыры в обшивке.       — Оу… — казначей вытянулся и как-то весь сдулся как намокшая пташка. Сняв очки с переносицы, он достал из-под манжета мелкий специальный платочек и бережно не спеша принялся протирать им стекла. Словно этот жест помогал ему привести мысли в порядок. — …Какой предприимчивый молодой человек.       — Бесспорно… — согласился ученый, дожидаясь пока коллега закончит свой очечный ритуал. Лишь после того как Лоне снова прозрел, решил добить его новеньким фактом. — …Учитывая что в его широко известном одуванчиковом вине от одуванчика только название. Это белое вино с добавлением закатников и чего-то еще. Изначально называлось «Золотой Одуванчик», но народ исказил название, и потом все поверили, что оно сделано из одуванчиков.       Лоне замер с платочком в пальцах, забыв, что собирался спрятать его под манжет.       — Вот же!… — вскинулся он с прищуром, будто Дилюк лично стащил у него побыть из сейфа.       — У мистера Рагнвиндера очень много тайн…— коварно и многообещающе протянул Доктор.       — Есть что-то более значимое, чем главный мондштадский маркетинговый обман? — с натянутой улыбкой с готовностью скалился казначей.       — Не обман, — поправил собеседник. — Заблуждение. Как и почти все, что известно о хозяине винокурни.       — Даже так…       Платочек все-таки был возвращен под манжет.       — А это мы уже обсудим приватно, — в стиле сказочника пообещал старший Предвестник. — Но вино из одуванчика… Лоне ты же знаешь, как выглядит сок одуванчика?       — Откуда бы.       — Как забродивший гной, — равнодушно ответил Доктор под перекосившееся лицо собеседника. — Удивительно как кто-то может на полном серьезно предполагать, что из него можно получить нечто прозрачное. Или взять… падисары. Которые считались исчезнувшими более трех тысяч лет как.       — А что не так с падисарами? — приготовился к новой байке Предвестник.       — Настоящие лиловые падисары вновь появились в Сумеру… — сдал ему Доктор. — расцвели на клумбах вокруг сцены в праздник Сабзеруза.       — Как интересно, — задумался казначей, но искренне не понял возмущения. — Это на что-то влияет?       — Нет, — равнодушно ответил ученый. — Разве что танцовщица разговаривает с белкой, которая жалуется ей на собаку. А так ничего необычного…       — Кхм.…       Действительно ничего необычного. В Тейвате же полно всякого такого. То моргающие зонты, то говорящие семена, о феях просто все знают подавно, как и о джинах. Впрочем, как и о капризных симулякрах и болтающих без продыху океанидах из лужи. Подумаешь, среди этого затерялась девушка, говорящая с питомником. Не велика странность.       — Ну или исполняющий обязанности верховного мудреца поразительно хорошо разбирается в технологиях царя Дешрета. — продолжил Дотторе и тихо задумался, сказав под нос. — До сих пор интересно что у него за самоцвет растет под яремной ямкой.       — Я полагал это украшение.       — Нет, оно несъемное и растет из него.       — Эм… — растерялся Лоне и решил пошутить. — Удивительно как с твоим любопытством ты еще не отколупал его.       Дотторе изумленно скользнул по собеседнику взглядом, будто желал удостовериться, точно ли сие было шуткой.       — К сожалению, аль-Хайтам боец уровня генерала Махаматра… без использования Глаза Бога. — уважительно покачал головой ученый. — Каковы его реальные возможности мне до сих пор интересно. В конце концов, он смог поглотить капсулу Архонта. Более того сымитировал безумие от ее применения.       — Сымитировал? — в подробности сумерской операции Панталоне раньше не лез, и подробный отчет Дотторе пролистал только в колонке расходов.       — И очень достоверно, — заметил Доктор. — Обманув систему Акаши.       — Какой талантливый юноша, — с уважением оценил казначей, даже бегло подумывая, не купить ли такого на службу. Лучше держать подобных перспективных людей близко, пока они не стали по какой-то причине проблемой.       — По счастью он слишком ленив, — решил за него вопрос ученый. — И без внешней стимуляции этот блестящий ум направлен на поддержание и защиту комфортной лености.       Панталоне понимающе повел головой, по словами Доктора поняв, что за этим молодым человеком, вероятно, уже не нужен пригляд. Дотторе сам имеет манеру коллекционировать полезных личностей, даже если те не состоят у Фатуи на службе. Ведь не обязательно подкидывать задание от организации прямо. Есть еще их Катерина из Гильдии искателей приключений. Есть и чуть более вольнодумная организация Похититель сокровищ. Был бы заказ или задание, которое нужно выполнить, а как его подать и как найти исполнителя — у Предвестников была масса способов. В конце концов иногда можно даже продать на рынке особый «слух» о диковинках в руинах Дешрета, чтобы нужный им молодой человек направился в пустыню и там, пользуясь своими уникальными знаниями, открыл желанный проход в пирамиды. Даже если он сам вынесет оттуда всего одну ценную вещь и не пустит никого за собой — не важно. Пустыня помнит всё. Как и Ирминсуль, никогда до конца не вычищающий даже самые опасные или глубинные знания.       Предвестники говорили о подобных мелочах еще какое-то время. Перебрасывались фактами из жизни знакомых народов или групп людей. Смеялись, припоминая какой-то абсурд. Панталоне слушал рассказы Дотторе с удовольствием хоть и некоторые вещи вызывали у него порой смешанные чувства. Но он наслаждался. Просто и без затей радовался, что его собеседник в состоянии проводить время таким образом. Компанейски развлекая их фривольной беседой, не принуждая к работе, не заикаясь о великих свершениях или своих нескончаемых опытах.       В конце концов, они могли просто… дружить. Они были на это способны.       Через какое-то время за подобной беседой расслабился и сам Дотторе. Вошел в свой азарт, где он позволил себе напрочь забыть о соседях вокруг и в его манерах и жестах появилась едва приметная легкость. Закопавшись ладонью в свои волосы, смеясь над каким-то дурковатым фактом, он искренне и риторически жаловался собеседнику на чужую глупость и любовь людей переврать историю. Его руки порхали выразительными жестами над столом, пока он припоминал чужое двуличие в ироничных тонах, абсурдность законов, истоки тех или иных дурацких правил, где глупая людская фантазия превзошла все рамки. А богатая на эмоции мимика нередко становилась причиной, по которой соседи за другими столиками зависали в своих разговорах, стараясь запечатлеть в памяти этот уникальный вид.       Кто-то из гостей заведения даже поймал мальчишку помощника репортера и заплатил ему, чтобы парень сделал украдкой несколько снимков. Так, чтобы в центре кадра была компания других гостей, но главное, на заднем фоне оказались те двое Предвестников.       Только Дотторе вовремя почувствовал на себе очень цепкие взгляды и, заприметив краем глаза чужой объектив, почти не изменился в лице, но засветил пленку. Не всю, но те несколько кадров, в которые они попадут вместе с Лоне будут иметь на их месте беспощадно засвеченный блеск. Он бы и так получился без внимания Доктора. Но чем большей энергией заряжался его перистый плащ, тем больше на пленке он оставлял прожженых помех.       Так что даже такая мелочь не испортила ему настроения. И Дотторе продолжил веселить собеседника, не зная хлопот.       Однако, время текло беспощадно, и усвоившийся ужин придал обоим гостям сытной бодрости на оставшийся вечер.       — Хочешь, закажу десерта? — уточнил, допивая квас Лоне.       — Нет, — довольно растянувшись на стуле, ответил Дотторе. — За десертом предлагаю пойти на ряды.       — Вот даже как… — слегка удивился казначей, а потом подумал и согласился на короткую прогулку. — Ладно. Идем.       И более не задерживаясь, Предвестники встали из-за стола, где казначей после кругленькой суммы оплаты оставил еще щедрые чаевые.       Рядами в народе Снежной называлась уникальная по своей организации ярмарка, с легкой подачи Панталоне, регулярно проходящая в двух соседних павильонах подле этого ресторана. Как человек, поднявшийся из низов и не скрывающих этого, казначей решил ввести для люда Снежной очередной небольшой эксперимент, помогающий простым ремесленникам с их товарами попасть на глаза знати и аристократической верхушки. Так рядом с самым дорогим и престижным заведением крепко поселились самые разнообразные мастера со всего региона. Этим простым ходом Панталоне решил сразу уйму задач. Во-первых, сим указом помог сохранить окупаемость пафосного здания, которое ранее большую часть года простаивало между чередой редких балов.       Во-вторых, довольно мелкая для единичного мастера аренда, в сумме за всё количество столиков выходила очень весомой платой, что порой было выгоднее, чем проводить в этих же залах особые торжества.       В-третьих, постоянная циркуляция и смена мастеров побудили любопытство у других простых граждан столицы, призывая их чаще посещать ярмарочные павильоны, оживлять главную площадь города и, конечно, тратить мору на покупку товаров, не задерживая ее в кошельках.       В-четверных, само собой, ярмарка привлекла внимание богатых людей. Не сразу, через череду скепсиса, но знатный люд все же потянулся из любопытства в ряды, где многие, внезапно для себя обнаружили массу пригодного и красивого для быта товара. Мастера стали примелькиваться у народа, некоторых стали ждать с нетерпением, а кого-то попросту нанимали на работу на большие заказы, таким образом позволяя подниматься их семьям из тяжелой жизни в глубинке.       Стоит ли говорить, как резко взлетела репутация казначея у своего народа. И как его полюбили несмотря на чужеземные корни.       Так что, гулять по рядам Панталоне сам очень любил, благо путь к ним был максимально прост и удобен даже в холодную зимнюю стужу. Всего-то пройти одну крытую теплую галерею до соседнего павильона.       Дотторе удержался от желания по дороге галантно подать спутнику локоть. Но подумал, что подобную выходку он когда-нибудь осуществит в другой раз. Тем более Лоне сейчас так царственно «плыл» в своем черно-фиолетовом ханьфу, что смущать его перед простым народом совсем не хотелось.       Ярмарочный павильон встретил Предвестником равномерным бойким гулом нескончаемых разговоров гостей и мастеров. Со всех сторон доносились отдельные вспышки смеха или зычных голосов. Мелкий разномастный шелест и тихий грохот сливался в единый фон. Шуршали ткани, листались страницы книг, клацали баночки с пигментом и красками, поскрипывали плетением ажурные корзинки, тихоньким звоном отдавала керамика у посуды. И многие — многие другие звуки наполняли просторный холл.       Предвестники короткими жестами договорились с какой стороны первым делом начать свой фривольный обход. Разницы не было, везде могло встретиться что-то интересное и развлекающее глаз. Кто-то из незанятых мастеров на входе примерил очередных дорогих гостей и даже изумленно признал, но не стал делать из визита событие.       — Здравия желаем, гости дорогие! — послышался от столика бойкий голос дородной дамы в ажурной шали. — Чего изволим? Присмотреть-прицениться али полюбоваться? Сувениры заморским гостям, подарки на встречу, мужчинам резные шкатулки с эмалью, женщинам кружева с домашней любовью!       У Дотторе невольно расцвела улыбка под этот жизнеутверждающий и заряжающий позитивом тон. Он знал, что даже одного их внимания к столику с искусными шкатулками с филигранью будет достаточно мастерице. Короткая задержка у столика, парочка перекинутых фраз, искренняя похвала от казначея — и вот уже дама сияет как свои ажурные серьги, а к витрине из любопытства потянулись другие гости рядов и потенциальные покупатели.       Примерно подобное встречало их у других столов. Мужики улыбались, чинно кланялись с приветствиями на разный манер. Кто-то по-воински, видно, что уйдя после долгих лет службы на ремесленный труд. Кто-то приветствовал по-простому, по-деревенски счастливо признавая Панталоне в лицо. За ним догадывались о личности Доктора. По цвету волос, по манерам или пару раз Делец бессовестно представлял его сам.       Гости ярмарки тоже не оставались в стороне, если замечали Предвестников и узнавали их, то здоровались мельком, коли ловили на себе их случайные взгляды. Но главные отличие местных людей было в том, что никто из посетителей и мастеров не шугался их. Не косился в спину. И при случайной встрече не ронял из рук свои вещи. Отношение простого люда Снежной было другим.       За одним из столиков Дотторе даже задумчиво задержался, отпустив Панталоне пройти дальше вперед. Что-то зацепило его взгляд за вышивку на подушке. На обычной подушке, небольшой, удобной, которую в пору положить на диван. Синие и морозно-голубые цветы вышитые гладью на ней застыли почти как живые под инеем, роняя плачущие соком блестящие лепестки.       — Я возьму ее. Сколько? — после задумчивого залипания на рисунок сказал Дотторе.       Остальные вышивки, которыми пестрел весь прилавок с несколькими полочками ученый бегло отсканировал с равнодушием. Мужчина, хозяин лавки и самолично мастер, охотно подобрался и чинно назвал цену.       Дотторе даже не любопытствовал большая это была сумма или маленькая. Запустив руку в брючный карман, он достал свой мелкий кошелек и, глядя на подушку, отсчитал нужное количество моры крупного номинала.       — Счастья и долголетия вам, господин, — благодарно принимая оплату и вручая бесхитростную подушку, сказал мастер. — Пусть она радует вас.       — Непременно будет, — с легким поклоном отозвался Дотторе, принимая свою странную покупку, после чего гордо прижав ее как добычу к груди, направился следом за Панталоне.       Девятый Предвестник тем временем залип за одним из прилавков над темно синей накидкой с ярко вышитыми фонариками в стиле праздника Морских Фонарей. Они улетали в расшитое небо, растворяясь в густоте ночных тонов. Украшенный край накидки был подобен окошку в торжество, навевая на Панталоне невольную ностальгию.       Дотторе подошел тихо к другу и, вытянув шею, заглянул ему через плечо.       — Не думай, а купи, — посоветовал он, чем выдернул Лоне из мечтаний. — Ты смотришь на нее уже полминуты.       — Очень точная работа… — приложив палец к губам, сказал казначей. — Такие живые цвета.       — Меня вдохновил на эту работу сам праздник в Ли Юэ, — охотно и немного смущенно ввязалась в беседу юная мастерица. — Брат оплатил мне поездку с довольствия в прошлом году. Сказал, мне нужно для новых идей…       После чего девушка покраснела от своей болтовни и замолчала.       — Не ошибся… — задумчиво глядя в фонарики отозвался Лоне и потянулся за кошельком. — Я беру. Сдачи не нужно.       — Вы столь щедры, Господин! — еще больше смутилась девушка, когда Лоне положил на столик несколько крупных монет моры. Спохватившись, мастерица бережно сняла накидку со стойки и быстро сложила ее, выровняв каждую складочку.       Дотторе позади иронично улыбался и когда Лоне довольный покупкой обернулся и встретил этот нечитаемый взгляд, то даже сам усмехнулся. Уже отойдя подальше от столика с вышивкой он сказал:       — Не надо так скалиться. Я могу быть щедрым, — игриво протянул казначей.       — Я это запомню, — лукаво шепнул Дотторе, на что Лоне только прицыкнул.       — К тому же у нее могло не найтись столько сдачи, — оправдался казначей. — А я не брал с собой мелочь.       — Да-да… Конечно.…       Какое-то время они еще гуляли по ярмарке, глазея на богатство ручного труда как на собственную кузницу кадров. Словно каждого счастливого мастера, получившего место на рядах и своих довольных клиентов они лично нашли и привели в этот зал. На ярмарке не было особых ограничений, разве что столы размещали кучками по типу товаров. Съестное в своей стороне, пуховое и меховое — в другой. Рукоделие на все цвета и типы — посередине.       Тут было всё. Деревянные резные игрушки и шкатулки. Керамическая посуда с причудливым узором от разных техник. И черные кувшины со жгучими пестрыми пушистыми цветами, хранящими рисунок каждого взмаха беличьей кисти. И белые с голубым рисунком тарелки и целые сервизы дивной красоты. За соседними столиками могли торговать великолепными теплыми платками с пышной тесьмой и вязаными ажурными шарфами. А продуктовые ряды ломились от богатого разнообразия разносолов, солений, варенья и домашних сладостей с непременным «символом» Снежной — баранками на веревочке. Отдельно была вынесена рыбная зона в проветриваемом закутке. И там были все дары речных и морских вод страны: соленная и копченая рыба, икра красная и черная и даже икра засушенная от мелкой речной рыбешки, новомодные консервы и тушенка в стеклянной таре, запаенная воском. А ближе к рядам с игрушками располагались цветастые лавки с леденцами и сушенными ягодами с орехами.       Снежная — очень богатая страна. А особый отдел Фатуи следил чтобы она такой оставалась, тщательно контролируя вылов рыбы и сбор лесных даров. И даже самая бедная деревушка Снежной на самом деле в глазах жителей других регионов была весьма состоятельна, ведь у ее жителей были и одежды на меху и свитера из шерсти и тканные рубахи из льна, конопли и хлопка. Ели они сытно, разнообразно, а страна следила, чтобы каждый труд был полезен и не оказался ненужным. А рукоделие мастеров из глухих деревень поощряли подобного рода ярмарки, раскиданные по всем крупным городам.       Одно было правило у таких ярмаркок — на них принимали мастеров только из Снежной и ее автономных округов. Никто из желающих из того же Фонтейна или Ли Юэ не мог получить место в этих рядах. Таково было условие казначея, а его в свою очередь поддержал даже мэр.       Просто для гостей Снежной существовала другая торговая площадка.       Через какое-то время Дотторе очередной раз задержался у одно прилавка с расшитым постельным бельем. Уж очень ему пришлось по душе одеяло в серебристых снежинках. От него как-то уж очень тепло веяло душевностью и приятными эмоциями, с которыми его создавали. Эти осевшие эмоции приятно грели чуткую на такие вещи ладонь Дотторе, что он поймал себя за желанием подольше не выпускать его из рук. Смирившись со своими желаниями, он даже оставил персональный заказ мастеру на создание наволочек в подобном стиле для общего комплекта. Правда с ограниченным сроком, чтобы успеть получить комплект до отъезда.       Именно тогда к двум Предвестникам подошел один скромно мнущийся мужичок, и дождавшись, пока Дотторе закончил беседовать с мастером, обратился:       — Прошу прощения, это вы, Доктор?       Ученый привычный к такому обращению, слегка настороженно ответил:       — Верно.       Мужчина в простом свитере и небогатом дорожном камзоле откланялся низко, помял ладони и произнес:       — Желаю выразить вам сердечную благодарность за то, что открыли клинику в нашей деревне, — опомнившись, он напомнил название, откуда он родом. — Ежели не ваша помощь, сколько бы жизней оборвалось. А так многие выжили и избавились от хвори. От всей деревни вас благодарю. И отдельный поклон вам за моего спасенного сына.       Дотторе, конечно, помнил этот недавний проект. Отчасти сомнительный, оттого экспериментальный. В то время он еще спорил со старшим своим срезом о целесообразности выделения ресурсов на клинику в том регионе. «Зета» был против, сказал, что ему плевать на людей, «пусть подыхают», а если потребуется, он снимет анализы даже с трупов. Он же, «Омега» настоял на клинике, припугнув старшего, что если по стране пойдет эпидемия, то виновным в ней окажется, как действующий Предвестник именно он. В итоге «Зета» вновь психанул, наорал и свалил гору лабораторных опытов на «Омегу», сделав ему около трех бессонных ночей. Но результат того стоил.       Сейчас Дотторе обмазывался этой живой благодарностью и теми ощущениями, которые согревали и напитывали его ауру. Ему и раньше помощники приносили благодарные письма от выживших жителей деревни. Но это было не то. Другое дело, слова и фонтан чистых эмоций.       — Рад, что клиника стала успешна, — вежливо отозвался Дотторе тоже с кивком головы.       Мужичок еще немного помялся, светясь от радости и даже блеснув искренними, но расчуствовавшимися глазами. Потом вновь глубоко поклонился и не смел более задерживать знатных гостей.       — Здравия вам, Господа Предвестники. И успехов в работе.       Да, успех — это то, что им всегда нужно. Осталось надеяться, что все пройдет по плану и рассчитывать на удачу им не придется.       Довольный встречей деревенский мужик отошел в сторону, пропуская гостей, и счастливый Дотторе с Лоне потекли по рядам дальше. Пожалуй, такая встреча и несколько других единичных благодарностей, высказанных персонально Предвестникам, поистине хорошо завершили сей прогулочный вечер. Благодарили также и Лоне за разное. Чаще всего за повышение оклада и снижение процентов по кредитам. Но были и частности, вроде взятого на службу немного болезного брата. В бойцы Фатуи он был не годен, но для штабной работы в самый раз мозговитый.       Дотторе тоже слизал свою порцию народной любви. В основном за спасенные жизни, но было и за подписанное лично им направление в один из Исследовательских Институтов. Ученый не брезговал периодически просматривать анкеты и тесты юных вундеркиндов, зная, что порой среди них могут затеряться таланты.       Покидали ярмарку Предвестники по уши сытые и заряженные эмоционально. С купленными товарами, бережно скрытыми под просторными белыми плащами, мужчины вышли на улицу и чинно погрузились в персональный экипаж казначея. Уже в дороге, когда тронулись кони, Лоне, прижимаясь плечом к Дотторе в тщетной попытке согреться, полюбопытствовал:       — Напомни, что это за история с деревней?       Со своим рабочим ракурсом не удивительно, что казначей мог этого просто не знать.       — У них случилась эпидемия, — поделился ученый, и заметив, что другу зябко, достал из-под плаща руку и прижал его за плечо. — Болезнь была мне знакома. Но лекарств для нее на тот момент не существовало. В те годы главным был Зета. Его не интересовала такая работа с людьми. Он отказался от исследований, а я настоял. Лекарство было найдено в короткие сроки. Нам… — Дотторе сделал паузу и поправился. — Мне удалось спасти много жизней. Но я предупредил, что лекарство экспериментальное, и возможна смертность около тридцати процентов. Люди готовы были ухватиться за любой шанс. Для детей болезнь была смертельна. Да и взрослые зачастую не выживали.       — Ты ездил туда? — спросил Лоне, задумчиво глядя перед собой.       — Нет, — сухо ответил Дотторе и после паузы пояснил. — Зета запретил мне отправится и оставил в столице, чтобы я составлял отчеты для тебя. Он ненавидел отчеты.       Дотторе помнил слова Зеты в деталях, словно это было вчера: «…Ехать в такую дыру?! Ты с ума сошел! Твоя работа здесь ценнее, чем ставить какие-то уколы!»       — Это похоже на рабство… — тихо сказал Панталоне, заглядывая в глаза ученному.       — Это оно и было… — с пресной интонацией отозвался Дотторе.       В экипаже повисло тяжелое похоронное молчание, прерываемое только командами кучера снаружи. Но тишина продлилось недолго.       — Почему вы его не убили? — спросил казначей, не рассчитывая на ответ.       — Мы не могли.       На молчаливый вопросительный взгляд Лоне ученый пояснил:       — Ментальная закладка.       — Но как же договор о гносисе?       Дотторе едва заметно тоненько улыбнулся.       — Он приказал добыть его «любой ценой». Я лишь выполнил его первостепенный приказ.       От этих слов Лоне мелко поежился. А также от кровожадных огоньков, пляшущих в глаз Дотторе в этот редкий момент, когда он вспоминал того, кого ненавидел столь ярко.       В итоге как бы не хотел казначей пролить свет на тайны взаимоотношений сегментов, он был не готов портить себе и другу сейчас настроение. В любом случае — это прошлое уже миновало и его бессмысленно вспоминать. Да и Дотторе… слишком понятный и нормальный, чтобы заподозрить в нем какие-то душевные проблемы о прошлом. Кажется, он просто с радостью выкинул все лишнее из головы.       Однако, Панталоне заблуждался, и был в этом неведении счастлив.       Экипаж спокойно провез Предвестников от шумной центральной городской площади к тихому району. Снаружи вокруг перестали звучать бодрые голоса горожан, и даже лишней кареты или самоходной телеги более не слышалось по сторонам. Окружение сменилось с гражданского хаоса на звонкую тишину, полную позднего вечернего порядка и воинской строгости. Экипаж въехал на защищенную территорию рабочего Дворца Фатуи.       Просторы своей площади со строгими узорами дорожек и выверенной симметрией припорошенных снегом деревьев. Ни единого праздно гуляющего человека в столь поздний час. Ни одного доносящегося смеха и звука бытового хаоса. Дворец, прилегающая к нему территория с офицерским штабом, и несколько других административных павильонов Фатуи жили по своему бессонному графику, работая с точностью и упорядоченностью как механические заводные часы.       Вскоре экипаж остановился, и кучер оповестил господ, что они прибыли.       — Идем сегодня ко мне? — предложил Панталоне, все еще будто прогруженный безнадежной атмосферой докторского прошлого.       Дотторе хмыкнул, убрал руку с плеча Лоне, выпуская его, и согласился. Громкое правда это заявление «ко мне», учитывая, что они вновь прибыли в рабочий Дворец, где у каждого были свои жилые апартаменты. Только у Дотторе и Панталоне они располагались в разных крыльях Дворца.       Покинули экипаж чинно и без лишних любезностей. Поднялись по широченной лестнице, миновав зоркую стражу крепких бойцов, поголовно вооруженных Глазом Порчи. Прошли через длинный прохладный холл с огромными монолитными колоннами, звонко доносящий эхо каждого шага. Под неусыпными взглядами внутренней стражи поднялись по строгой лестнице на нужный этаж.       В хрустальной атмосфере просторных дворцовых залов все звуки приобретали чистейший и неповторимым звон, словно ими играли ледяные кристаллики ажурных люстр.       Будь Панталоне один, его бы сопровождали в таком простом выходе в свет личные телохранители. Один бы следовал за ним открыто, выполняя роль молчаливого и смирного помощника, держа при себе не только Глаз Порчи, но и водный Глаз Бога. Второй бы держался в стелсе, приглядывая за теми, кто проявлял много лишнего внимания к бесценной особе.       В компании Дотторе казначей мог позволить себе отпустить лишнюю стражу, доверившись безотказной репутации Доктора и его боевому мастерству. Хоть Панталоне никогда и не видел, как ученый сражался, ему хватило уверенных ответов друга о том, что в случае сложностей он сможет их защитить.       В личной обитатели Панталоне миновали рабочий холл с дежурным помощником, чинно поднявшимся с места и поклонившимся двум Предвестникам. К этим помощникам и секретарям казначей привык как к своим рукам и частенько баловал премиями для поддержания интереса к работе.       Кабинет миновали, не заходя в него. Прошли еще один небольшой холл с библиотекой, вышли в короткий коридор и уже оттуда попали в теплый тамбур, с которого началась жилая зона. Панталоне прошел первым вперед, бережно сложил общие ярмарочные покупки на столик и при звуках закрывающейся позади двери как-то сразу обмяк, да так, что даже стоящие прямоугольные плечи форменного плаща Предвестника расслабленно обвисли.       Но вот позади тихонько прозвучали пару шагов, а потом уверенные чужие руки неспешно обняли его со спины, нырнув в боковые прорези плаща. Ладони Доктора скользнули теплом по груди, бережно прижали к себе, и Лоне, прикрыв глаза, запрокинул голову и потерся затылком о чужую челку. Сейчас в жилом тепле, после морозного и снежного вечера голубые волосы Дотторе будто впитали в себя зимний холод и свежий аромат ночного снега.       — Зандик… — тихо-тихо позвал Лоне, нежась в контрасте уличной прохлады, принесенной на плащах и теплоте защищающих его рук.       — Да? — едва слышно выдохнул Дотторе, закапываясь носом в черные волосы казначея, безошибочно в темноте тамбура находя их среди пушистой длинной меховой опушки плаща.       Лоне мечтательно улыбнулся с закрытыми глазами.       — Ничего… — он слегка качнул головой, словно ответа было достаточно, а ему просто нравилось слушать его мягкий голос, обращенный лично ему.       Дотторе ласково улыбнулся, чуть крепче обнял своего компаньона, а потом вместо него потянулся к внутренним застежкам плаща, расстегнул их и помог Лоне снять с плеч тяжелый меховый плащ с металлическими аксельбантами и застежками. Младший Предвестник выскользнул из-под плаща как рыбка, взмахнув пышными плавничками своих просторных шелковых одеяний по воздуху. И когда Дотторе легко удерживая тяжелый плащ на руках, повесил его на специальную стойку при входе, Лоне, не дожидаясь, скользнул в темноте к другу, приник к нему всем телом и, поймав в ладони лицо, жадно, соскучившись, поцеловал.       Руки ученого вновь бережно опутали тело казначея, пока тот долгожданно закапывался ему пальцами в волосы, гулял ладонью по шее и мягко обцеловывал его губы. Иногда очень ласково, почти обозначая касание, а порой сливаясь с ним глубоко, будто снова и снова безмолвно показывая, каким долгим для него стал этот день. И как многого стоила его выдержка на людях.       Дотторе не поторапливал его, наслаждаясь каждой секундой чужих ласк, пусть и окативших его еще у входной двери. В конце концов, разве не за этим они пришли в обитель казначея, где он чувствовал себя максимально комфортно.       Наконец, Панталоне немного отстранился, ласково потеревшись о чужой кончик носа своим и сам потянулся к чужим застежкам плаща, помогая стянуть с плеч тяжелой одеяние. Понятливый Дотторе не задавал ненужных вопросов и, избавившись от верхней одежды, игриво и по-собственнически поймал Лоне за пояс и ненадолго прижал к себе, обтискав как податливую теплую живую, но хрупкую прелесть.       Лоне тихо счастливо посмеялся ему в плечо, чувствуя под тончайшим шелком, как окрепшее тело партнера прижалось к его бедру и более не задерживаясь, шагнул вглубь своих покоев, потянув Зандика за руку за собой.       Мягкий свет ламп встретил их в гостиной, подсветив довольные глаза казначея и его румяные после уличного холода щеки. Чуткое обоняние Доктора щекотнули ароматы благовоний, стойко впитавшиеся и окутавшие все жилые покои. Лишь с недавних пор он полюбил этот запах и привык к нему, когда он закрепился в его ощущениях за Лоне. Младший Предвестник часто нежился в этих ароматах — они расслабляли его по вечерам после работы.       Горели теплыми оттенками флогистоновые кристаллы, освещая все в золотисто рыжих вечерних тонах. Толстые теплые ковры впитали не только зимнюю прохладу, но и звуки шагов. Лоне, не останавливаясь в гостиной, привел Дотторе сразу в свою обитель покоя, где многослойные ткани на стенах создавали укромный уют, а кровать была застрелена толстым пуховым одеялом. Уже здесь в спальне, хозяин покоев вновь с радостью повесился на своего гостя, закинув свои руки на плечи. Зандик подхватил его под поясницу, чуть отклонил и игриво поцеловал в открывшийся вырез на шее и заманчивый косой нахлест одежд на груди.       Лоне тихо посмеялся от мелкой щекотки и доверчиво повиснул в чужих руках. Сейчас ему хотелось чего-то домашнего, простого и очень уютного. В продолжении той приватной дружелюбной беседы. Как естественный переход от того тактильного голода, который они удовлетворяли, обвивая друг другу ноги под скатертью.       Дотторе поймал его романтично настроенный взгляд, сам улыбнулся нежно и чутко, а потом помог Лоне вновь твердо встать на ногах, лишь после этого отпустил его и бережно потянулся к лицу. Казначей удивленно моргнул, глянув на пальцы, но потом с него аккуратно подхватили очки, внимательно, чтобы не зацепить сложную заколку, сняли цепочку через шею, после чего заботливо отложили сложенный атрибут на ближайшую полочку. Панталоне наблюдал за этим простым действом внимательно и с живым интересом. Не потому что он тщательно следил, чтобы Дотторе их ненароком не коцнул, а потому что такая забота ему до сих пор была непривычна.       И почему-то без очков Лоне будто разом почувствовал себя беззащитным и голым. Сколько бы слоев ткани на нем сейчас не было — он так привык к стеклам, защищающим его от всего внешнего мира.       Но Зандик не оставил его надолго наедине без своей тактильной опеки. Вновь поймав желанную прелесть, он приник к нему уже со своим чуть более жадным поцелуем. Словно без очков Лоне стал менее хрупким и теперь к нему можно смелее прижаться. Этот поцелуй был другим. Обещающим, томным, без слов рассказывающим, как долго тянулось беспощадное время, из-за которого старший успел заскучать. И пусть он никогда не признавался ему словами в своих эмоциях и чувствах, такие горячие поцелуи говорили Лоне больше, чем простые слова.       Однако Дотторе вскоре прервался, и казначей вдруг, к своему удивлению, внезапно потерял пол под ногами! Он не успел даже ойкнуть, как поразительно сильные руки подняли его под поясницу и пронесли все расстояние до кровати. Это случилось так быстро и так внезапно, что Лоне даже не успел понять, каково ему это — чувствовать себя подобно барышне, которую несли на руках. Правда, тут он себе откровенно слукавил. Ему безумно понравилось это действо в исполнении Зандика.       Панталоне сложно было поверить, что еще недавно он боялся Второго Предвестника до комка в горле. Сложнее было представить, как однажды он набрался смелости ворваться ему со злобой в подвальную обитель в соседнем крыле. Казначей все помнил в деталях и удивлялся себе, как он беспечно потерял привычный страх от безумно потраченных Доктором денег. И только чудо спасло его от того, чтобы стать очередным экспериментом Дотторе. И это чудо носило в своей линейке кодовое имя «Омега».       Именно он, Омега, встретил его тогда в заставленном покупками холле. Именно ему пришла дурная идея довести Панталоне сперва до истерики, потом до истощения нервов, и закончить всю эту фантасмагорию чувств в совместной постели. Если бы Лоне кто-то предсказал такой чудесный финал он бы казнил предсказателя, не поверив.       Но сейчас, кто как не Омега, мягко усадил его на край кровати и, присев перед ним на колени, бережно расстегивал его замочки и ремешки на высокой обуви. Кто как не этот сегмент ученого развязывал ему сложный пояс, словно подарочную упаковку, а потом складывал эти элементы одеяния в аккуратную стопку. Зная уже привычку казначея к педантичности и болезненной бережливости к собственной одежде.       Да, Омега бесспорно отличался от всех своих сегментов. Или только от прошлого главного. Но какая разница, если сейчас Лоне смог именно в нем найти свой желаемый душевный покой.       И кто как не этот Омега знал, чем его подкупить.       Сидя на краю кровати, без обуви, без тесных брюк, без расшитого пояса, но еще в шелковом ханьфу, распущенном в стороны, Лоне тихо охнул, когда губы Дотторе сомкнулись на его члене. Контраст был так сладок и так велик. Вот только что его обнаженные ноги обволокла легкая прохлада спальни, как почти сразу за этим его успевший окрепнуть конец влажно облизнули и тут же погрузили в тепло.       Контрасты… Лоне не знал, что это так жгуче и эротично — кутаться плечами в мягкие текучие ткани, оставаясь одетым сверху, и при этом полностью беззащитным и обнаженным внизу. Широко раздвинув ноги, он подпустил Зандика устроится на теплом ковре на коленях совсем близко. Еще никогда ему так вкусно не делали вроде бы обычный минет. А он, Лоне, не гладил в процессе таких ласк чужую уличную накидку с пушистым мехом и не подтягивал кого-то ближе за воротник.       Фантазия Панталоне вильнула так, что он прикрыл глаза и представил себя где-то еще, не в приватном месте. Он представил, как они, такие красивые, могли заняться этим к примеру в той же карете. Закрыться, ехать по мостовой, покачиваясь на рессорах, и потом также ласкать друг друга языком. Можно по очереди. Сперва он, Лоне, стал бы прикусывать губу от истомы, горя румянцем пока за тонкими дверьми экипажа ему делали бы минет. Потом можно наоборот. И тогда казначей бы мог наклониться вперед, лечь партнеру на колени, расстегнуть ширинку, достать горячий и пульсирующий фаллос и начать облизывать его долго, как десерт, пока бы из уст Дотторе не вырвался бы тихий рык от кончающегося терпения.       Или может быть, Лоне хотел представить себя сейчас где-нибудь в кабинете. Между бесконечно долгих, мутных и душных заседаний и встреч. Чтобы очередная унылая, хитрая и лебезящая мразь, ожидающая своей очереди в приемной слышала, как он счастливо стонет, пока ему отсасывают прямо за рабочим столом. И чтобы рожа этого очередного делегата стала кислой от понимания, что он, казначей, способен на личную жизнь!       …Но образ с каретой был все же в разы вкуснее, и Панталоне вернулся к нему, мечтательно улыбнувшись и нежась, оттягивая быстрое удовольствие. Он даже поерзал на кровати, мелко отползая назад, чтобы не кончить так сразу от одной лишь фантазии и жарких ласк, глубоко заглатывающих его набрякший конец.       А потом и вовсе, который раз чувствуя, как собственный организм исходится естественным соком, который партнер сглатывал слишком вкусно, казначей истомно промычал и подтянул Дотторе подняться к нему.       — Как я тебя хочу… — прошептал ему Лоне в блестящие от влаги губы, крепко обнимая за плечи и дурея от добровольной беззащитности и того, как чувствительная головка члена обтиралась о чужую одежду.       Дотторе не видел надобности отвечать очевидное и охотно поддался на новый поцелуй, за который Лоне будто хотел слизнуть с него весь собственный привкус. Зандик только мягким намеком попросил отстраниться, чтобы избавить себя от радикально неудобной в постели тесной одежды.       Однако, Панталоне даже сам поймал интерес в чужом раздевании. И когда Дотторе встал с колен и начал избавляться от рубашки, его партнер охотно занялся ремнем и застежкой брюк. Правда, когда Зандик немного запутался в своей сбруе плаща и рубашки, Лоне напомнил ему о себе, слегка царапнув живот длинными металлическими накладками на ногтях. Игриво переходя своеобразными «коготками» на мизинце и безымянном пальце по полупрозрачной голубой «блядской дорожке» на нетерпеливо стоящий колом член и щекотнул по яйцам.       Дотторе шумно втянул воздух, непроизвольно сжался и быстро выкрутился из сбруи плаща, после чего кинул на край кровати рядом рубашку.       — Подожди… — попросил Лоне, заметив, как Дотторе потянулся расстегнуть свой кожаный ремешок на шее. — Давай я.       Оставшись только в своем нательном ремне, Зандик медленно присел перед Панталоне на корточки и позволил ему дотянуться. Тот сжалился над собой и Доктором и снял свои бесспорно красивые, но неудобные в мелкой работе декоративные «когти». Дальнейшее для Дотторе было очень странно. Чувствовать, как чужие руки скользнули ему за шею и звенят застежкой, которой всегда распоряжался он сам. Странно, когда после чужих рук на шее появилась легкость, избавляя его от созданной однажды «брони». Потом эти же руки потянулись за спину, а Дотторе дышал в чужие черные волосы, тщательно запоминая каждый миг и свои ощущение, когда он доверился кому-то еще кроме себя.       И лишь когда последняя черная кожаная сбруя легла ко всем вещам рядом на кровать, Дотторе вышел из короткого ступора и вернулся к партнеру, решив, что подумает о своих чувствах потом.       Лоне даже без очков заметил этот странный остановившийся взгляд, но он лишь подтвердил его старые соображения. Когда-нибудь он обязательно вернется к Дотторе с вопросом, но это будет не скоро. Потом.       А пока, казначей заполз глубже на свою мягкую кровать, распахнул края одеяний вместе с нательной рубашкой и подтянул к себе ученого, долгожданно прижавшись к нему всем обнаженным телом. Обнимая его руками, Лоне кутался в чужом тепле. Он хотел опутать его всей своей аурой, переплестись ногами, искупаться в его запахе, хранящем до сих пор аромат ресторана и чего-то слегка обжигающе свежего, будто бы оставшегося на нем после дневной работы в лаборатории. Лоне хотел закутаться в руки Дотторе и пропустить через себя его диковатую ауру, которая так коварно пугала людей. Даже его тепло было будто другим, с ним хотелось смешаться, проникнуть в него и укутаться, словно в лучшую в мире броню.       И когда только в нем поселилась уверенность, что надежнее Дотторе во всем Тейвате нет никого… Казалось, он мог сделать всё. А для него, Лоне теперь уж подавно.       Хозяин покоев сладко выгнулся навстречу, когда несколько пальцев партнера скользнули в него и неспешно промассировали, с каждым разом входя все легче и легче. Сейчас Лоне был против какой-либо спешки, а такие мелкие и тягучие ласки помогли лучше расслабиться и прогнать с его головы последние ненужные мысли.       Он даже просунул одну свою руку между ними и обхватил ладонью их оба горячих члена. Скользкие от природной смазки они капали ею бесполезно на живот, и Лоне, водя по ним ладонью, уже привычно смочил и подготовил этим соком партнера.       А потом он просто поддался сам, приподняв бедра и пошире раздвинул колени, долгожданно пропуская в себя. Дотторе вошел в него, сперва аккуратно, но Лоне слишком ярко хотел и требовательно подтянул его, призывая действовать смелее. Зандик в такие редкие моменты уже не думал. Просто заматывался в чужое желание и жажду, каким-то подсознательным чутьем понимая безмолвные просьбы партнеры. Может быть, в эти моменты в нем работала чуждая привитая природа. Может быть, такие вещи понимались им после всего богатого опыта. Это не было важно. И если еще раньше Дотторе запоминал свою палитру ощущений с Панталоне, то сейчас…       Он позволил себе просто наслаждаться.       Наслаждаться тем, как партнер вжимался в него и тихо стонал от каждого неспешного движения внутри. Он наслаждался, какими эмоциями его обливали в ментальном фоне. Как его сочно хотели. Как обожали. Как мечтали продолжить. Оттянуть подольше этот момент единения. Дотторе наслаждался как ему доверяли и вручали себя всего без остатка. Эти эмоции опьяняли и подсаживали на себя как дурман.       Пусть даже сейчас им было хорошо без изысков вроде дополнительных кинков или вызывающих поз. В этот момент оба в них не нуждались. Достаточно было тех жарких объятий и глубоких, длительных поцелуев, когда два языка играли друг с другом и переплетались, то повторяя неспешные проникающие толчки, то щекоча друг друга самыми кончиками. Лоне лишь иногда приостанавливал руку Зандика, влажно елозящую по его члену, когда хотел оттянуть наслаждение дольше. Но делал он это так механически, не отвлекаясь, что иной раз угадать его пожелания можно было даже по игре поцелуя.       В такие моменты Дотторе видел партнера красивым. По-настоящему открытым и искренним. Однажды он был удивлен сам себе, когда его искаженное чувство прекрасного так отреагировало на партнера. С тех пор ученый им любовался. И свое жадное желание обладать им и наблюдать, как он извивался в его объятиях от истомы он мог смело назвать потребностью в красоте.       Поэтому, когда Лоне начал напрягаться и мелко томно вздыхать от каждого нового толчка бедрами, Дотторе немного ускорил темп и мысленно как художник кистью описал его совершенное от счастья лицо. И когда казначей прижался к нему, крепко вцепившись в спину, словно боясь его потерять, ученый охотно ответил, поддался своей силой и сам же умылся лавиной эмоций. Лоне приник к нему так тесно и крепко, что для движений ладони меж животами почти не осталось простора. Но вот всего пара жестов и последний очень глубокий толчок и оба партнера выплеснулись один за другим, поймав резонанс. Эйфория пронзила казначея, распускаясь жарким огнем, принося с собой сладкий экстаз. А все еще твердый член ученого изредка вздрагивал внутри в такт коротким истомным судорогам, заставляя уже Лоне нервно улыбаться и непроизвольно вздрагивать от такого импульса по накаленным нервам. Он даже не замечал, как прихватывал ногтями кожу на спине Дотторе оставляя на нем глубокие следы. Знал уже, что у того высокий болевой порог.       Наконец, сладко насытившись резонансом и жадно поймав последнее эхо оргазма, Лоне очередной раз невольно хохотнул от щекотки по нервам и поерзал, слезая с партнера. Зандик слегка с неохотой вышел из него, но зато прижался снаружи, найдя для своего остаточного стояка комфортное место под мягкой мошонкой.       Панталоне сладко потянулся, прихватив пальцами на ногах складки на одеяле, а потом расслабился целиком, уложив на Дотторе ноги. Ученый последовал его примеру и мягко опустил свой вес на партнера, пока тот не порывался никуда встать. Иногда, как сейчас, Лоне такое любил и начинал лениво играть с голубыми кудрями, наматывая их на пальцы. А Дотторе просто молча расслаблялся у него головой на груди, глядя куда-то вглубь своей бездны мыслей.       Они лежали так какое-то время, думая о своем, молчали. Панталоне иногда поддавался своим бесконечным тревогам, и тогда Дотторе чувствовал, как тот особо крепко стискивал свою ладонь на его плече или закапывался носом в волосы. Свои же переживания Дотторе проявлять разучился, а если они все же выплескивались наружу, то выглядели совсем не так, как принято у «нормальных людей».       Лоне еще недавно обманывался, думая, что у Дотторе вовсе не бывает переживаний и ничем его не пронять. Но однажды едва не обидевшись, Панталоне решил спросить его прямо. Неужто он, Зандик, вовсе не тревожится перед новой поездкой? Неужели он настолько самоуверен в успехе, что ему плевать, что в Натлане после прорыва до сих пор вычищают проявления Бездны? Или он настолько убежден в слепоте Небесного Порядка, что готов вольнодумно ехать к месту, где еще недавно треснуло небо? Говоря это, Лоне тогда сам не заметил, как его голос под конец перешел на истерично высокие ноты. А Дотторе понял, что это форма тревоги казначея за него и их «отношения».       В тот раз Доктор просто поймал лицо Панталоне в свои ладони, заботливо посмотрел в его напуганно обиженные глаза и ответил:       «Мне не все равно. И если бы я не знал страха, я бы не дожил до этого дня. Но в союзе со страхом, не он правит мной, а я управляю им».       После того разговора Панталоне понял, как бесконечны дебри сознания у Дотторе. И он понял, что возможно еще не скоро наступит день, когда ему удастся его всего разгадать.       Повалявшись еще какое-то время, мужчины пришли к обоюдному согласию о необходимости посетить душевую. Лоне, конечно, любил понежиться после хорошего секса на кровати, но только пока его не душила личная брезгливость. Как сейчас, когда живот все-таки противно прилипал от размазанной своей же кончи. Такие нюансы казначей терпел только временно, пока удовольствие от хорошего процесса было сильнее мелкого дискомфорта.       Дотторе тоже ценил чистоту, хоть и относился к всяким жидкостям на себе проще. У него был простой принцип: либо он прекрасно знает, что на него попало и он может на это забить, либо… Либо он просто не любил отмывать любую присохшую к телу субстанцию, чем бы она не являлась.       Так что в душ оба соскреблись с постели охотно.       Что безумно нравилось Доктору в Снежной — так это комфортные душевые. Обычно выложенные плиткой отдельные комнаты с канализацией, раковиной и душевой зоной, отгороженной от основного помещения с одно стороны каменным или декоративно стеклянным перестенком, а на входе перекрытые часто шторкой. На половине Тейвата это привычное бытовое условие считалось недоступной роскошью и настоящей вершиной цивилизации. Всего-то целый душ. Вода, которая льется из лейки в стене на любом этаже. А сколько за этим условием сложной производственной цепочки. Насосы, котельная, проложенная коммуникация труб. Только Фонтейн может похвастаться таким же повсеместным и доступным использованием воды в каждом доме и на любом этаже. Но на то это и регион Гидро Владыки!       В остальных же странах о душе не то, что не мечтали, а иной раз даже не знали, что такое может быть сделано. Мондштад поднимал себе воду из озера мельницами, но в дома ее носить приходилось из ближайших городских кранов. В Ли Юэ продвигали культуру мытья в больших бадьях, поговаривая об удобстве поставить эту бадью где угодно в доме. В Инадзуме тоже были бадьи, но там еще развили культуру горячих источников, в которых принято вовсе не мыться, а принимать целебные процедуры. Даже в Сумеру все города, за исключением столицы, не знали что такого удобного в душе! О пустынниках даже говорить нечего. У тех просто обтерся песком — значит чистый. Натлан… просто дыра. Хорошо, если река рядом.       И, наконец, Фонтейн, который во многом повлиял на развитие промышленности в Снежной.       Однако… всего лишь душ. Дотторе мучительно представил, как в дороге о нем придется забыть. Особенно о горячей воде. Отдельной горячей проточной воде, которую можно смешать с холодной и выставить комфортную температуру! Какая же это все-таки редкость. Как и центральное отопление в их Дворце.       Лоне попробовал обмыться быстро, но отчего-то задумался, пригрелся под теплой водой, а потом и вовсе снял заколку и забрался под душ с головой. Дотторе сперва решил дождаться его вне мокрой зоны, но потом заскучал, отодвинул шторку на кольцах и встал в проходе, мечтательно глазея на казначея. Лоне же вскоре почувствовал, как сквозняк холодит задницу, капризно проверещал, что Док у него отнимает тепло, после чего мыльной рукой втащил его к себе за шторку и подвинулся, раз тому стало скучно.       Дотторе скучать перестал, когда в задумчивости потянулся к блестящим от пены ребрам на боку Лоне. Он даже успел провести пальцем по ним, как по гармошке, но казначей так резко дернулся от щекотки, что едва не ударил ученого локтем по голове. Благо рефлексы у Доктора сработали быстрее и локоть он поймал на ладонь от своего лба.       — Зачем?! — пискнул Лоне, прижимая локти к бокам.       Дотторе виновато пожал плечами и улыбнулся. У него не было ответа. Захотелось.       С почти отмытой с близоруких глаз косметикой и прилипшими под водой волосами Панталоне смотрелся еще более хрупким и милым. Его хотелось или заботить или играть в него, пока он вновь не превратился в Предвестника Фатуи.       — Не делай так больше, — попросил Лоне и настороженно повернулся, смывая пену с волос.       — Не буду, — пообещал Зандик и сам взялся за мыло, пока под дурковатое настроение не придумалось что-то еще.       Хотя ученый и дальше продолжил глазеть на партнера. Стройного, немного жилистого, почти без шрамов, лишь с парочкой едва заметных отметин на руках у локтей, под коленом и на спине. Дотторе и раньше знал про эти шрамы еще с медосмотров, но тогда не придавал им значения. Лишь зафиксировал в карте пациента несколько заросших трещин в костях и бывшие переломы.       Но у кого из деревенских мальчишек по молодости не было переломов или отбитых костей…       Сейчас же Дотторе крепко задумался. И когда Лоне покинул душевую зону, ученый не стал долго задерживаться и быстро домылся, не растягивая сольное удовольствие. По выходу, казначей ждал его тут же в душевой с полотенцем и дополнительным халатом в руках, взятом с одной из полочек во встроенном сухом шкафу. Сам Лоне уже облачился в подобный темный халат, теплые войлочные тапочки, но без полотенца на голове. Вытертые и расчесанные волосы сейчас спадали влажными локонами у него по плечам.       — А для меня еще пара таких тапок найдется? — кокетливо спросил Дотторе, склонив голову набок и принимая полотенце.       — Обижаешь, — горделиво вздернул носик казначей и мыском вытащил их из-под нижней секции ящика.       — М-м-м. Моя любовь… — протянул ученый, вытирая себя, а потом волосы, которые после душа потеряли всю неприкосновенную воздушную эстетику и обвисли тонкими склеенными водой кудрями.       — Надеюсь, ты про тапочки, — с иронией проворковал Лоне. — Иначе я забеспокоюсь, что у тебя начал размягчаться характер, что недопустимо в нашей работе.       Дотторе коротко расхохотался, запрокинул голову, взъерошил полотенцем волосы, разделяя большую часть кудрей, а потом зачесал все назад пальцами. Лишь после этого блаженно вделся в халат с тапочками и последовал за хозяином покоев в гостиную.       Спать не хотелось. Кидаться в новый секс-марафон тоже. Особенно сразу после принятого душа. Поэтому Лоне недолго думая, пригласил Дотторе расположиться в ожидании на диване, пока он заварит чай.       В персональной гостиной Панталоне от гостиной было лишь название, потому что как таковых «гостей» он в ней никогда не принимал. Ревностно охраняющий свою зону комфорта казначей не готов был допускать чужаков сюда вглубь личной зоны, особенно так близко к спальне. Из всех Предвестников, кто когда-либо посещал эту комнату, Дотторе знал только себя, и то лишь с недавних времен, и мэра, с которым у Лоне сложились хорошие дружеские отношения. Казначей даже обмолвился раз, что мэр подарил ему сувенирный и красивый набор для игры в го, за которым они полюбили отдыхать и по-мелкому сплетничать.       Этот красивый набор с деревянной доской и металлическими золотыми вкраплениями в узорах стоял в гостиной на одном небольшом столике возле пары объемных кресел. Вся эта композиция располагалась рядом с высоким окном, выглядывающим на зимний холодный город, но из-под ажурной сетки батареи под подоконником всегда веяло приятным теплом, и собравшиеся на отдых игроки не подмерзали даже в самый холодный вечер.       Дотторе иногда было любопытно, о чем могли за такой игрой беседовать Панталоне и мэр. Обсуждали ли они государственные дела или свои мечты. Говорили о проектах или частных сплетнях. Припоминали ли других Предвестников в разговорах или вообще никогда не касались темы работы? Дотторе лично помнил, как однажды мэр притащил на очередное заседание Предвестников своего нового протеже, официально заявив, что «этот молодой человек — наш новый казначей. Я желаю видеть его за этим столом».       Пьеро тогда отреагировал скупо, но с терпеливым согласием. Мэр не спрашивал его, а поставил перед фактом. Арлекино изволила проявить любопытство — мнению мэра она доверяла и готова была за щуплым молодым гостем разглядеть скрытый талант. Ответ Садроне был в форме очередной скучающей прохлады. Коломбина напугала казначея обманчивой детской улыбочкой. Синьора ответила надменным хмыком, будто за молодым скромно одетым очкариком не могло быть перспективного будущего. Скарамуча повеселила реакция окружающих. А Капитано и Дотторе в тот день, как всегда, были в масках, и свои эмоции им удалось сохранить при себе.       Но о чем никто из них не подозревал, так это о том, что впоследствии Панталоне хватит твердости духа и смелости взять всех Предвестников Фатуи за самое нежное… за кошельки. И железной рукой перекрыть им лишние праздные траты. Как алкоголиков ограничив в минимальной ежедневной порции выпивки. Синьора тогда бушевала активнее всех, из-за чего Скарамуча злобно веселился как последняя мразь — любимицу Пьеро не любили все. После собраний Синьора изволила верещать как базарная торговка, которой перевернули прилавок. И из-за чего… за то, что Лоне сперва отказал ей в дополнительных тратах, а после буйства мелочно вычел до последней моры стоимость обучения и снаряжения каждого загубленного ею новобранца, не забыв включить в стоимость компенсацию семьям погибших и… обучение новых на замену. Правда финансового нравоучения хватило ненадолго и через пять лет все повторилось в деталях, включая моральную компенсацию и новые штрафы за рецидив и подрыв репутации. Вместе с ней столь же ярко реагировал Зета, чье финансирование на опыты тоже резко сократилось. Но если Синьора позволяла себе выплескиавать негодование на собраниях, то гнев Зеты зачастую выливался на срезы, в том числе на Омегу, что не добавляло у последнего любви к казначею.       И только Капитан никогда не страдал от финансового произвола нового Предвестника. И то, потому что все его запросы были строго по делу и не вызвали ни единого нарекания.       Наверное, только регулярные визиты мэра и его дружба спасали поначалу молодого Панталоне от срывов после работы и позволяли сохранять на совещаниях спокойное и беспричастное лицо. Дотторе видел, как мэр покровительственно относился к казначею, и часто его это злило. Бесило это и других Предвестников, но личная защита мэра Снежной оберегала Панталоне от них лучше любого щита.       Сейчас же, глядя на столик с креслами и разложенной доской для игры в го, Дотторе понимал, что покровительство мэра давно перешло в дружбу. А его визиты к казначею стали данью мелкой традиции. Кто кому отводил душу за чаем и партией в камни — уже не существенно. Панталоне давно не молод и познал всякую жизнь, а мэр тоже личность, чтобы хотеть с кем-то по-человечески потрепаться без должностей.       С кухонной зоны доносились звуки журчащей воды, и до чуткого обоняния Зандика донесся первый аромат ошпаренных кипятком чаинок. Но Лоне не понесет сразу эту воду, а сольет, смывая пылинки и мелкий мусор с прессованного чая. К употреблению пойдет только вторая вода, и то, лишь когда чай чуть настоится.       Вообще Дотторе был удивлен, когда Лоне впервые пригласил его в свои дворцовые апартаменты и признался, что тут не бывает гостей. Лишь потом ученый задумался, где обычно казначей отдыхал со своими многочисленными кралями и догадался, что у Панталоне наверняка где-то в городе был еще дом. Туда он привозил любовниц, там складировал множественные подарки, может быть, там проводил неформальные приемы деловых встреч и вел обязательную светскую жизнь, которая ему полагалась по статусу.       Но как не парадоксально, работал и по-настоящему отдыхал Панталоне только во Дворце Снежной. Где стража стояла в каждом коридоре. Но нетребовательный к большому пространству казначей мог чувствовать себя защищенно как в скорлупе.       Эта атмосфера спокойствия чувствовала почти в каждой детали. В оформлении гостиной, где стены были покрыты декоративными деревянными панелями. Где на полу везде были расстелены толстые пушистые ковры. Подвесная люстра с пергаментными абажурами в стиле Ли Юэ смотрелась простовато, но именно она разливала по комнате мягкое спокойное вечернее освещение. В гостиной этой почти не было книг, большинство шкафов с книгами и свитками хранились у Лоне в холле, где ничто не могло вспыхнуть от случайной песчинки пепла. Зато здесь в гостиной он частенько поджигал на широком каменном подоконнике ароматические благовония, мог валяться на удобном диване, слушать музыку с пластинок и читать принесенную книгу или газету.       Гостиная эта хранила на мелких настенных полочках совершенно различные сувениры, в которых Дотторе не понимал системы. Тут были и резные шкатулки, и стеклянные шары со «снежком» и фигурками снеговиков, и декоративные веера, какие-то друзы драгоценных камней. Не дожидаясь прихода Панталоне, ученый пружиняще встал с дивана и пошел гулять по комнате, разглядывая антураж. К чему-то он прикасался кончиками пальцев, а потом улыбался, будто видел что-то за вещью. Так, например он тихо хмыкнул, погладив резную свечу в форме диковинного зверька. И мелко нахмурился, когда приподнял с полки ничем не примечательную затасканную монетку моры самого низкого номинала.       Но больше удивила Дотторе только стопка пластинок, лежащая на столике рядом с граммофоном. Ученый поднял одну, прочитал вычурное название лиюйской оперы и поморщился. Подобные хитросплетенные названия были и остальных пластинках в стопке.       — Только не предлагай при мне это слушать… — донесся до Дотторе голос казначея, когда тот пришел в гостиную с подносом чая.       Дотторе изумленно покосился на друга, потом на пластинку, удерживая ее на вытянутых руках.       — Я думал, оно лежит здесь не просто так… — с той скептичной интонацией казначея, Доктор не стал делать поспешного мнения о его вкусах.       В конце концов оперы в Ли Юэ были весьма специфическим жанром музыкального творчества и надо было обладать особым вкусом, чтобы их ценить.       — Оно лежит здесь, чтобы я не забыл передать их в фонд народного творчества для перепродажи, — прохладно ответил Лоне, поставил поднос на стол перед диваном и пояснил. — Почему-то многие делегаты и послы уверены, что я обязан любить музыку своей нации и часто дарят мне коллекционные пластинки.       Присев на диван Панталоне мелко нахохлился и, изящно придерживая широкий рукав халата, принялся разливать настоенный чай по мелким чашечкам.       — А почему ты ее не любишь? — спросил в лоб Дотторе, кладя пластинку в стопку, держа квадратный конверт за самые кончики, словно тот грозил запеть от любого неловкого жеста.       Лоне в ответ тихо фыркнул и промолчал. Тогда ученый не стал настаивать на ответе и вернулся на диван, терпеливо дожидаясь пока казначей закончит медитативный процесс приготовления чая и лично передаст ему чашечку.       — Это… сложная история, — все же уклончиво ответил Лоне. — И музыка здесь даже не при чем.       Дотторе вдохнул мягкий аромат чая и попробовал его немного на вкус. Очень приятный, нежный, оставляющий шелковое послевкусие. В самый раз для многогранных, расслабляющих и долгих бесед.       — Ты волен не спешить… — ответил Дотторе, отклоняясь с чашечкой на спинку дивана.       Он не хотел подгонять партнера к откровенности, если тот был не готов открыться душевно. В конце концов даже их секс не повод моментально выворачивать душу перед партнером наизнанку.       — Да ничего такого, — ответил небрежно казначей и тоже отклонился назад, стараясь не пролить чай. — Просто подобная музыка — зачастую удовольствие для богатых. А я в молодости не входил в круг этих людей.       — Но ты слышал ее? — украдкой мягко подталкивал к беседе доктор.       — Слышал.       — И невзлюбил?…       — Я невзлюбил богачей, — улыбнулся Лоне своей особой притворной улыбкой, за которой обычно скрывалась своя душевная тьма.       Дотторе заинтересованно покосился на него, холодного и строгого в этот момент. Снова в своих дорогих очках на цепочке, с влажными волосами, в приятном теплом халате на голое тело и в войлочных тапочках. И этот лучший казначей страны сейчас говорил о богачах родины…       — Даже больше. Я возненавидел их, — мягко продолжил Лоне, сдобривая мысль чаем. — За непреодолимую бездну которая была между ними и мной.       — Я помню, что ты из небогатой семьи… — проговорил Дотторе, на что казначей фыркнул с сарказмом, а потом горько рассмеялся.       — Небогатой? Ха! Так тебе рассказали? — он отстранил от себя чашечку, чтоб не пролить на халат. — Зандик… Моя семья была нищей! В такой же нищей деревне!       Он еще посмеялся немного, без удовольствия, с болезненной самоиронией и глотнул горячего чая, прислонившись к плечу партнера.       Ученый понимал этот тон с едва заметным надрывом. Когда слова звучат будто вызов себе. Когда не ищешь ни чужого одобрения, ни сострадания, а просто готов вывалить неприглядный факт, в том мерзком виде, каков он есть. Но это тот факт, который удалось пережить.       — Оттуда твои шрамы и переломы? — тихо спросил Дотторе и мягко провел рукой по изящному и тонкому запястью друга, открывшемуся из-под рукава халата.       Казначей вздохнул и неохотно ответил:       — Почти. Я получил их позже.       — Ты все еще можешь оставить тему, — напомнил ученый, наклонил голову и заботливо коснулся губами черной влажной макушки.       — Какой смысл, — с фатализмом ответил Лоне. — Может, мне даже интересно твое мнение.       Панталоне лукавил, и хотел он вовсе не мнения. Зандик это понял и без того готов был дать ему защиту или поддержку. Но подаренную впустую, Лоне ее не примет.       — Не важно, как мы выживали впроголодь деревне, но однажды от нее ничего не осталось, — тихо заговорил Лоне. — Может быть, пожар устроили разбойники. Может быть, инцидент случился по вине очередных божественных останков Архонтов. Адепты не помогли нам. Все взрослые мужчины давно ушли из деревни зарабатывать мору. Остались старики. Женщины. И дети, на которых вешали тяжелый труд.       Панталоне сделал еще глоток чая, обдумывая, как бы продолжить.       — Многие болели разным. До лекарей было далеко добираться. Пожар ночью стал последней точкой, после которой у меня никого не осталось, и на утро я отправился в большой город. В столицу. Смешно, да? Но как есть. У нас много говорили о прекрасной жизни в столице, и что должен был решить мальчишка, вроде меня? Правильно, что там я смогу как-то прибиться.       Дотторе смешно не было и саркастическую улыбку Лоне он не разделял.       — Пока добирался пешком, питался чем попало. Фруктами, ягодами. Охотиться еще не умел. Спал во всяких руинах… — мужчина тяжело вздохнул и поморщился, словно за этими словами было что-то еще. — В столице, понятно, что я никому был не нужен. Долгое время побирался объедками и прятался от миллелитов. Видишь ли, у них был приказ не допускать в Ли Юэ тех, кто портит им лицо города.       Лоне скривился и покатал в чашечке последние несколько глотков чая.       — Потом как-то раз повезло найти небезразличных людей. За кормежку и кров меня взяли на малую и черную работу. Принести воды, отнести мусор, прибраться… всякое было. Так я начал узнавать город. Со временем, когда приоделся получше и наслушался разных торговцев, попробовал подработать на рынке… Подростком уже научился общаться с людьми, впаривать им товары, накручивать цены, заниматься перекупством…       Казначей снова сухо хмыкнул, глянул на Дотторе, убедился, что тот внимательно слушает и продолжил:       — Связался даже с бандой, которая промышляла спекуляцией и микро займами. А когда подумал, что жизнь, наконец, пошла в гору решил отколоться от них, начать свое дело и… за это был сильно избит.       Панталоне рассказывал это сухо, почти без эмоций, словно о чужой жизни, но Дотторе понимал его, вероятно, лучше всего.       — Потом через какое-то время меня сдали еще бывшим клиентам… и уже они пришли меня бить… всякое было. А что до того, почему миллелиты не взяли под стражу, не знаю. Скорее всего все прошло без их ведома, потому что банда не хотела себя засветить. Или потому, что клиенты понимали, что за приобретенную у меня контрабанду им придется заплатить огромный налог. Как знать.       Казначей мелко пожал плечами, словно сейчас был равнодушен к этой истории.       — Забавнее то, что потом меня поселил у себя одинокий старый торгаш, который был однажды моим же клиентом. Он сказал, что моя хитрость — это искусство, а мстительность заточил во мне как клинок. Старик был одиноким холостяком без потомков, но с хорошим достатком и толпой конкурентов, мечтавших, о том, когда он помрет. Из вредности он научил меня некоторым тонкостям в делах контрактов и предпринимательства. Хотел, чтобы я продолжил его дело. Но перед смертью, неожиданно, изменил свое мнение и предложил снять все средства и уехать в Снежную… Так я и оказался здесь. Скучно, правда?       Панталоне развел руками, словно на этом заканчивается вся его история.       — Но ведь приехав в Снежную ты не стал сразу Предвестником, — напомнил ему Дотторе.       — Не стал. Я долго искал работу, — будто сбросив груз воспоминаний от Ли Юэ, Панталоне заметно повеселел. — Привезенных с собой средств хватило, чтобы купить теплые вещи, снять комнату и начать долгий поход по инстанциям. Я предлагал разные свои услуги. Посещал торговые гильдии, предлагал себя в роли консультанта. Топтал пороги юридических бюро, рассчитывая на место хотя бы по вопросам частных споров граждан. Я приходил в правовые органы, надеясь даже на роль эксперта по финансовым спекуляциям. О чем говорить… Я был даже в суде, просился хотя бы на роль помощника прокурора…       — И где тебя взяли? — с живым любопытством спросил Дотторе.       — Нигде! — возмущенно воскликнул Лоне и привстал, чтобы подлить себе чай. — Мне везде отказали, потому что все места были заняты.       — Но…       — Но потом, когда я ждал в коридоре пока меня позовут на собеседование мимо меня проходил один мужчина, который довольно открыто обсуждал с помощником какой-то контракт. Я прислушался, а потом решил подойти к ним совершенно на удачу предложив свою консультацию. Признаюсь, я тогда даже не обратил внимания как странно меня окинули взглядом. Во мне бушевал нездоровый азарт от усталости, и моя голова была слишком сильно забита тем, как представительно я выгляжу в чужих глазах.       — Хм… — Дотторе хлебнул чаю и понимающе улыбнулся, догадываясь, к чему приведет рассказ.       — Тот мужчина на удивление согласился на консультацию и не уходя с коридора протянул мне печатный контракт, чтобы я изучил его на предмет ошибок и двойственных формулировок. — с новой чашечкой чая Лоне вновь откинулся на спинку дивана. — Как сейчас помню, скользкость трактовок была в каждом абзаце. В паре мест ошибка в количестве нулей, еще одна намеренная ошибка в перерасчете процентов. Что такого, вроде бы одна сотая доля, но при миллионах моры транзакций это целое состояние.       — Дай угадаю… — осклабился Дотторе, но повеселевший Лоне остановил его, подняв указательный палец.       — Я перечислил это всё, и мужчина радостно взял меня с этого коридора на свою деловую встречу. В тот же час! Я был в своем землистом тулупе и свитере как серая мышь. Но я повторил все замечания по контракту клиенту на встрече. Дотошно уничтожив все мечты того фонтейнца нажиться. Потом по просьбе своего нанимателя я за пару часов составил новый контракт. Подумал, посчитал, перепроверил… Кхм… съел всю тарелку поставленных для меня пряников.       Панталоне смущенно поправил очки и довольно с прищуром улыбнулся.       — Новый контракт был честным, но и выгодным на наших условиях. Его приняли у меня, перепечатали на машинке и в тот же день подписали. Уже после того, как закончилась встреча, мой наниматель подошел ко мне и полюбопытствовал, что, наверное, я не знаю кто он. А я… что я. Развел руками.       — Это был мэр, не так ли? — угадал со своей стороны Дотторе.       Лоне торжествующе улыбнулся и мелко отсалютовал чашечкой.       — Верно. Он потом сознался, что его подкупили во мне не только знания, но «врожденная аристократичность» и… почерк, — опять же смутился казначей.       — Так понимаю, он взял тебя к себе на работу? — поддержал Доктор.       Лоне глубоко вздохнул и потерся головой о плечо собеседника.       — Вроде того. Нагружал меня постепенно, сваливая сперва финансовую отчетность торгового отдела. Потом все больше и больше… В какой-то момент я уже консультировал финансистов Фатуи. А потом, наверное, незаметно от вас прошло мое назначение на должность казначея.       — Потом тебя привели к нам… — мечтательно вспомнил Дотторе, но Панталоне едко фыркнул.       — Каковы были мои ожидания, и какова оказалась реальность, — проворчал он, а потом неожиданно встал, поставил чашечку чая и, дойдя до высокой тумбы, достал из шкафчика украшенный бархатом и металлическими набойками длинный коробок.       Открыв крышку, он вопросительно показал Дотторе содержимое и спросил из вежливости:       — Не против, если я…?       Ученый небрежно повел ладонью.       — Твои покои — твои правила.       Панталоне улыбнулся и вернулся на диван с коробком. Поставил его на стол, извлек оттуда сперва кожаный мешочек. Открыл его, приготовил, и лишь потом поднял с мягкой подложки коробка длинную курительную трубку, украшенную золотыми орнаментами и тонкой костяной резьбой.       Дотторе, поставил свой чай на стол и наблюдал за процессом приготовления курительной смеси и трубки с любопытством как за целым отдельным ритуалом. Лоне набивал металлическую чашечку вдумчиво, без спешки и механической привычки, но довольно размеренно, отсчитывая хорошо знакомые для себя лично пропорции. Ученый уже успел понять, что казначей так баловал себя не часто, потому как при всех их встречах он ни разу не почувствовал на нем аромат курева.       Закончив приготовления и убрав все ненужное в коробок, Лоне поджег от свечи по чайником специальную палочку, поднес ее к чашечке трубки и раскусил. И только потом, добившись идеального эффекта, он подвинулся назад к Дотторе. А поскольку тот полулежа сидел на диване, Лоне лег ему головой на грудь, царственно закинул одну ногу на ногу, отчего она полностью обнажилась из-под халата, и с удовольствием блаженно закурил.       В такой позе казначей даже войлочным тапочком на поднятой ноге умудрялся покачивать аристократично красиво. Словно центральный элемент композиции на своей картине, Лоне расслабленно растекался по груди партнера, даже не поправляя сползающий с плеча край халата. Дотторе так засмотрелся на его приглашающе приоткрытое плечо и грудь, что, не думая, огладил рукой его по бледной и тонкой коже. Лоне в ответ лишь сладко потянулся и еще больше разомлел, улыбаясь и тихонько клацнув зубами по прикусанному мундштуку.       — Я полагал, ты хотел отдохнуть, а не выглядеть столь… вызывающе, — низким и грудным голосом прошептал Дотторе.       Лоне довольно прикрыл глаза и мелко оскалился, делая еще затяжку, а потом медленно, с наслаждением выдыхая.       — Напомни потом скорректировать тебе состав курительной смеси, — так же томно продолжил ученый, мечтательно поглаживая Лоне по плечу и удерживая пока себя от фантазий, приходящих ему при виде скрытого в тени халата рельефа соска. С ракурса Зандика сверху на него открывался просто замечательный вид.       — А что не так с моей смесью? — полюбопытствовал Лоне.       — С небольшой заменой у тебя будет меньше риска смертельно заболеть, а вкус останется почти неизменным.       — Оу… — с плохо сымитированным равнодушием ответил Лоне. С каким бы фатализмом он не относился к их миссии Фатуи, он все-таки очень боялся не дожить по какой-либо глупости до развязки.       Например, он боялся чем-то серьезно заболеть, но тщательно скрывал этот страх. Или еще он очень сильно боялся боли, но надеялся, что этот страх он похоронил в себе еще глубже.       — Ты знал, что больше всего на первых собраниях Предвестников меня испугала не взбешенная Синьора, которую я оштрафовал? — очень странным наигранно спокойным тоном спросил Панталоне, отчего у ученого развеялись все пошлые мысли. — А ты. Другой «ты». Который с маской на левой половине лица. Однажды, он явился сам и наорал на меня через стол прямо на собрании. Прямо как на какого-то прислужку.       — Если не поздно, я прошу прощения, — сумрачно ответил Дотторе.       — Не нужно, — вновь затянулся и фривольно отмахнулся трубкой Панталоне. — На собрании я еще не знал, что вас несколько. Только вечером на приватной беседе мэр объяснил ваш особый случай. Отпоил меня немного, но объяснил про всех Предвестников сразу.       — Представляю, что ты сказал…       — Нет, не представляешь, — тихо посмеялся Лоне. — Я был… Кхм, шокирован узнав, что Второй Предвестник на самом деле другой, а не ты. Я бессовестно верещал мэру, спрашивая неужели я не могу работать конкретно с тобой? Или с кем-то другим кто тоже попроще. И знаешь, что он мне ответил? Что я, конечно, могу попросить тебя для финансовых отчетов по разработкам, но вот все ведущие разработки и проекты пока идут под Его началом, — Лоне бесстыдно наябедничал, закусил мундштук, а потом спародировал голос и манеру общения мэра. — «Смирись, мальчик мой, потерпи. Когда-нибудь его кто-то обязательно сменит». Знаешь, как я орал? Мысленно, конечно. А как я отреагировал, узнав, что Синьора — ведьма?! Я испугался, что она меня проклянет!       — Не посмела бы, — слегка приобнял Зандик партнера и закопался носом в его прохладные от влаги волосы. — Пьеро бы не одобрил.       — Я же тогда не знал этого! — сказал Панталоне не громко, но с легким надрывом. — А как меня вечно вгоняла в ступор Коломбина… Я несколько месяцев не знал, как себя с ней вести! А Садроне… я просто… — он устало приложил два пальца ко лбу, выражая верх возмущения. — Один Капитан был отрадой для моих отчетов. — как будто Панталоне собирался сказать что-то еще, но придержал мысль, задумчиво прикусил трубку и его фиолетовые глаза под блестящими стеклами очков замерли, глядя сквозь теплое марево от курева.       — Интересно, как он сейчас там… — вдруг сочувственно и тихо произнес Панталоне.       Дотторе вздохнул, его взгляд тоже замер, а голос опустился до обреченного похоронного тона.       — Залечивает раны после прорыва Бездны. Придумывает новый план.       — Надеюсь, он вернется… — в тон ему тихо ответил казначей.       Зандик слегка удивился такой искренности от Лоне, но ничего не спросил. Ему всегда казалось, что казначей просто смирился с наличием их главной военной силы в лице Первого Предвестника и не более того.       — Я тоже на это надеюсь, — выдохнул ученый после короткой паузы, стараясь говорить о нем не как о покойнике.       Беда в том, что Дотторе со своей должности знал о Капитане несколько больше, чем казначей. Он регулярно проверял его состояние. Фиксировал поражение проклятьем. Вел записи на протяжении всех лет о прогрессировании не только зараженных участков тела, но и о его состоянии души. Пусть даже срезы Дотторе сменяли друг друга, но для Капитана по просьбе Пьеро они вели полноценную «карту болезни», и Омега знал, что Первый Предвестник давно в плачевном состоянии.       Он знал также, что Капитан разговаривал о своих планах в Натлане с Пьеро. Общался непосредственно и с Царицей. Омега сам консультировал Капитана перед отъездом в страну Огня и осознавал, что с большой вероятностью, для Первого Предвестника это будет дорога в один конец. Если не придумать, как его переубедить. Если не придумать, как его остановить от задуманного. Капитан не захочет вернуться. Он давно решил для себя всё, и возвращение в том же состоянии, как прежде — будет для него поражением.       Панталоне, похоже, этого не знал. Как и другие, кому Капитан не доверял свои тайны. Зандик не хотел расстраивать Лоне, что бывший дахрийский командир видел казначея с его методом ведения бизнеса очень… бесчестным. Хотя каким Капитан на самом деле видел Панталоне с его возможностями чувствовать души — это известно только ему.       — Говорят, Капитан там завел себе какого-то мальчишку из племени… — выдыхая белесый дымок проговорил казначей.       — Скорее поверю, что мальчишка завел себе Капитана, — фыркнул Доктор.       — Было бы хорошо… — задумчиво промолвил Лоне. — А то он такой грустный.       Ученый плоско улыбнулся и попробовал помечтать вместе с казначеем. Если бы такое только случилось. Может, одна несчастная жизнь живого человека способна заставить Капитана отказаться от своих принципов и обещаний для мертвых? Или эта бессмысленная месть Богине Смерти… Дотторе готов был разменять жизнь всех Пиро Архонтов вскладчину за жизнь и функционирование одного Капитана. Потому что они это заслужили, а он — нет.       — …Он ведь и мой тоже спаситель, — вдруг сознался Панталоне, замерев на груди Доктора. — Я не говорил никому. О том нападении…       Дотторе слегка нагнулся, будто мог заглянуть Панталоне в лицо и сильно напрягся. Речь о нападении? Еще одном?! Когда?       — Давно еще, — тихо и немного жалобно звучал голос казначея. — Тринадцать лет назад. Уже не начало моей работы с вами, но все же. Я шел по пустому коридору Дворца поздно вечером. Один. Возвращался к себе. Всё шло как обычно. На улице тишина, снег. Я даже шел по галерее, где больше света.       Рассказ давался ему тяжело, и даже рука Лоне с трубкой едва задрожала. Он прикрыл глаза, сделал еще одну глубокую затяжку, но как бы глубоко она не обжигала легкие, она не могла снять с него весь оставшийся страх.       — …Как вдруг, на моей шее затянулась удавка. Я не слышал шагов со спины. Не видел никакой тени. Просто… мне так сильно сдавили горло, что я… я забыл, как думать.       Дотторе словно видел это, опираясь на чужие слова. Видел, как из рук казначея выскользнула папка с бумагами. Как те рассыпались словно листья по каменным плитам, а Панталоне вцепился в удавку пальцами, не в силах даже закричать.       — Я пытался бороться…. В темноте я даже не видел, кто это был. Да и не важно. Кажется, я смог как-то выкрутится… но потом был сильный удар, когда меня швырнули к колонне, и убийца начал душить меня, прижимая к стене.       — У тебя ведь уже был Глаз Порчи, — шепнул Дотторе. — Тебя учили им пользоваться. Почему ты не применил его?       — Я забыл, — грустно с надрывом в тоне сказал Лоне и потер пальцами лицо под очками. — Просто растерялся. И забыл, как им пользоваться.       Дотторе сухо сглотнул, запоздало вскипая в душе. Что он мог сделать, чтобы подобного не случилось? Увеличить тренировки казначея с Глазом Порчи? Тогда это была еще опасная для жизни модель. Разработать нечто с автоматическим срабатыванием? Но кто же знал, что такое случится…       Зато мелкие странности нашли у Дотторе понимание от рассказа. Например, почему Лоне так панически испугался, когда сам Доктор коварно прижал его к закрытой двери своего кабинета. Он мог делать с ним, что угодно, казначей напрочь утратил свое рациональное мышление.       Или другая мелочь — почему Панталоне так полюбил высокий глухой воротник с жестокими вставками, стараясь не открывать лишний раз хрупкую шею.       — В тот миг я даже не мог кричать, — шепнул казначей. — Только молить о помощи. Беззвучно орать. Звать кого угодно. Я даже не думал, что это глупо и меня никто не услышит… однако… — он опять затянулся и продолжил, выдыхая сизый дымок, — Однако… мой зов услышал Капитан.       Капитан. Который большую часть времени проводил на тренировках бойцов в казармах в соседних корпусах дворцового комплекса. Тот самый Капитан, который не любил главное здание Дворца, приходя в него только на собрания Предвестников и ради приватного общения с коллегами. У дахрийца, бесспорно, здесь были покои, но он почти не пользовался ими, потому что не нуждался во сне. Отдых в одиночестве был для него наказанием.       — Он пронесся как морозная тень, просто сбрив убийцу к другой стороне коридора. Я уже не видел, что он с ним сделал. Мне было слегка не до того… я просто стёк на пол. Пока откашлялся, пока смог продышаться… пока нашарил на полу очки. Не знаю, убил ли Капитан исполнителя или тот сдох сам. Потом он подошел ко мне, помог подняться, сопроводил до покоев, вроде бы поинтересовался, нужна ли мне помощь… уже не помню, что я ему отвечал. Кажется, Капитан был тогда холоден и зол. Но мне от него не было страшно. Наоборот. Его черный силуэт казался таким надежным. Большего я не видел. Очки сильно треснули от падения.       Голос срывался на истеричную иронию, но Лоне уже не хотел останавливаться, просто жалуясь на всё подряд.       — Когда-нибудь, я восстановлю твое зрение, — шепнул тихо Дотторе, но Лоне лишь грустно улыбнулся и продолжил о Капитане. Разговоры про глаза всегда ввергали его в еще большую грусть.       — Когда Капитан оставил меня в покоях, я… долго приходил в себя. Мне было очень страшно. А на утро, когда пришлось выходить на работу, меня уже встретили двое бойцов. Да, те самые. Гидро и пиро ассасины. Виктор и Михаил. Они сказали, что будут моей личной охраной. И знаешь, они чудесны. Со временем я к ним так привык.       Дотторе еще раз сухо улыбнулся. Занятно, но с момента его «тесной дружбы» с Лоне он никогда не ревновал его к этой парочке телохранителей. Ученый относился к ним как к неотъемлемому живому атрибуту Девятого Предвестника, которому он сам же доверял. Всегда исполнительные, тихие, по надобности ведущие свою личную жизнь, эти двое фатуйских побратима вообще не нуждались в чьем-либо дополнительном обществе. В жизни они даже казались настолько слаженной командой, что иной раз Лоне получал завистливые комплименты, что он нашел таких «близнецов». Хотя эти бойцы Фатуи даже братьями не являлись.       — Но… даже они не всегда могут меня защитить, — нервно хохотнул Панталоне, грустно глянув на почти дотлевшую курительную смесь. — Слышал, как мне почти подорвали карету?       — Слышал, — кивнул Дотторе, погладив партнера по волосам. — Говорили, электро-боец, проходящий мимо, случайно почувствовал какое-то неправильное напряжение от ступенек. Он же поднял тревогу и карету вовремя разминировали.       — Да! А помнишь, как местный конкурент подсунул мне отравленную шлюху? Это… это просто невозможно! Возмутительно!       — Помню, — тихо согласился Доктор. — Но она сама не знала, что была отравлена. Прибыла сразу на утро в клинику с недомоганием. По случайности, я был на том объекте лично, проверял испытуемых и почувствовал от нее неправильный запах. Вовремя отправил на анализы. Яд нашли быстро и поэтому тобой занялись моментально. Если бы не ее обращение, через несколько дней ты был бы трупом. Но девушка от высокой концентрации вещества скончалась в клинике.       Лоне прошипел что-то неразборчиво на своем родном языке, а потом повесил ослабшую ладонь вместе с догоревшей трубкой.       — А помнишь, когда меня сильно отравили? — упавшим мертвенным шепотом спросил он. — Скажи, что тогда ты был со мной, а не кто-то другой…       Панталоне не хотел правды, готовый даже обмануться и заставить себя поверить в несуществующий факт. Однако, Дотторе не собирался ему врать, что бы он ни просил. Тем более, что…       — Это был действительно я, — шепнул ученый, обнимая обмякшего друга. — Когда тебя срочно принесли в медкрыло, Зета был в отъезде в Нод-Крае. А Тау на приграничном объекте. Остальные выполняли иные миссии за пределами Снежной. Лишь я в наказание остался на скучной текучке. Возможно, отравители подгадали наш разъезд и решили, что тебя некому будет спасать.       — То есть, это правда был ты…       — Да. — Дотторе мягко поцеловал его в макушку. — Ты бредил и кашлял кровью. Я не оставил тебя в медкрыле, а приказал отвезти в нашу лабораторию. Пока ты был в бреду, я брал с тебя анализы, сравнивал вещества яда и пытался узнать, как он в тебя попал. Твой Виктор был моим ассистентом. Михаил проводил расследование. Я спрашивал Виктора, где и с кем ты контактировал. В тот день, днем ранее, еще раньше. Он рассказал мне всё, вспомнил вплоть до того, что ты ел на приеме тремя сутками раньше. Мы работали очень быстро, но я не мог тебя вылечить. Только стабилизировал состояние. Виктор поддерживал тебя целительной магией Глаза Бога, замедляя процесс поражения организма ядом. В какой-то момент я даже решил, что мне тебя не спасти.       Тогда это была еще лаборатория Зеты, но Омега знал ее досконально и работал как со своей. Не зря он годы провел в роли его ассистента.       Он помнил свою тревогу, оттого что не мог спасти тогда еще “всего лишь казначея”. Даже не друга. Всего-то требовательного, капризного и своенравного человека, из-за которого у него с Зетой случалась масса конфликтов.       Но Лоне был тогда плох и выглядел жалко. В редкие моменты выхода из бреда он умолял помочь, звал его, плакал от боли и жжения в теле. Жизнь в казначея таяла на глазах Омеги, уходя с кровью изо рта и слезами. От холёного образа Предвестника не осталось следа. Под капельницами, с навешанными приборами, следящими за жизненными показателями, казалось, он осунулся даже за сутки. Волосы слиплись в мокрые от испарины пакли. А сощуренные глаза видели лишь размытый силуэт в светлом халате, за который он цеплялся дрожащей рукой под капельницей и боялся отпускать, пока не проваливался в новый сон.       Омега спасал его не из долга перед коллегой. Даже не из долга перед всей организацией Фатуи. В те сутки он вычеркнул из головы всё, что помнил про “лицемерного и скупого” казначея и просто работал, выскребая из лап смерти его жизнь. Он не мог позволить себе его потерять. Не вот так на больничной койке…       …Не снова!       Дотторе сощурился от тонкой боли, иголочкой прострелившей его голову от наслоения более старых воспоминаний.       Лоне… Казначей. Да… Он мучался от яда, медленно умирая под звуки лабораторных приборов и анализаторов, которыми пользовался Омега. Ученый не присаживался ни на миг, один за другим пробуя найти противоядие на взятых образцах. Даже когда у него кончились варианты, он снова и снова допрашивал Виктора о том, что казначей делал. Он верил, что где-то найдется зацепка. Но если нет…       …В крайнем случае, Омега начал всерьез задумываться над применением одной из экспериментальных сывороток на казначее. Вопрос только которой. Какую его организм сможет принять и интегрировать в тело? Какая из них не погубит его окончательно, лишив остатков рассудка и того, что делает его именно Им.       Для решения требовались новые анализы и проверки, которые занимали продолжительный срок. Если бы только он сразу задумался его изменить, а не возиться с лечением… Возможно, сейчас у него на руках был бы однозначный ответ совместимости организма пациента с сывороткой.       Но потом вдруг Омегу от размышлений прервал Михаил, который вспомнил, как Панталоне на днях получил странное письмо. Ассасин запомнил это, потому что казначей, негодуя вышел из кабинета, потрясая неподписанным конвертом и сердито спрашивал у ассистента, кто ему это прислал. Ассистент не знал ответа, впервые увидел это письмо, попросил ознакомиться, но Лоне назвал его бредом, порвал и выкинул в урну. Когда он ушел в кабинет, помощники казначея еще шепотом шутили про ванильные письма поклонниц или поклонников, даже тут не оставляющих Предвестника без внимания.       Омегу как осенило. Он метнулся к шкафчику, достал герметичный бокс для материалов, щипцы, перчатки и, вручив Михаилу, потребовал добыть ему это письмо. Но предупредил несколько раз, чтобы телохранитель ни в коем случае его не касался. Михаил все понял и убежал. Омега с Виктором остались мучительно ждать. Ученый знал, что телохранитель ради спасения жизни казначея перероет все мусорки, не моргнув глазом. И он был прав.       Михаил вернулся на редкость быстро. Письмо не успели забрать из урны. Омега принялся за проверку бумаги и оказался прав… Казначея пытались убить, заставив взять в руки отравленную бумагу. Это не были типичные яды, которые были в ходу у убийц. Ни травы, ни ферменты животных, ни прочая алхимическая дрянь. Природа этой заразы была уникальна и брала начало от старых существ, живших на Тейвате на заре появления людей.       Но с этим Омега уже знал, как бороться.       “Я всё понял, — сказал тогда Омега, отстраняясь от громоздкого сложного микроскопа и придумывая на ходу, как избавиться от свидетелей. — Я могу его вылечить. Михаил, возьми тот столик, подкати к кровати. Виктор, из навесного шкафа над стерилизационным шкафом достань банки с маркировкой “стабилизатор Е-3”… короче, просто третью, пятую и зеленую. Ставь на стол Михаилу, подготовь стерильный комплект номер пять и дополнительный набор трансфузионной системы”.       За этот день он почти привык работать с ними как с ассистентами, которых у него никогда не было.       “...А теперь оставьте меня. Вы будете отвлекать”.       Телохранители умели быть тихими и незаметными. Но им лучше не видеть дальнейшего.       Михаил и Виктор исполнили, все как надо, а потом послушно сохраняя субординацию удалились в соседнюю комнату. Если нужно, они бы пришли вновь по первому слову… Но Омега продолжил работать один. Разложил все реагенты будущего лекарства, а потом последним приготовлением достал крепкий кожаный ремень. Подошел к столу, закатал свой рукав и ловким движением затянул ремень под плечом, закусив один конец зубами и подвязав нехитрым узлом. А дальше, оставалось только поработать кулаком и умело взять с себя порцию донорской крови…       Дотторе никогда не заострял внимание Лоне на том, что с тех пор он перестал меняться в лице и стареть. Мелкие болезни и простуды случались. Да и то отравление надолго подкосило иммунитет Панталоне и оставило на его волосах седину. Но в целом…       С тех пор Лоне не расставался в работе с перчатками. Напуганный один раз, он предпочитал не бороться со страхом, а избегать пугающих ситуаций.       — Если бы я мог как-то отплатить тебе…       — Лоне…       Но мужчина уронил на стол курительную трубку, а в следующий миг прошелестел халатом и сомкнул руки вокруг шеи Зандика в объятьях. Но не любовных и полных страсти, а иных, очень теплых и говорящих о благодарности больше, чем слова на всех языках. Дотторе оторопел, замер с застывшими руками, но потом все-таки положил их на спину партнеру и тоже обнял в ответ.       Считалось многими, что Предвестники не способны на благодарность. Тяжелая работа, суровые условия и несгибаемая воля заточили их нрав и сковали холодом некогда обычные сердца. Считалось, что лишь Царица может согреть их теплом своей любви и они, истинно преданные ей, не ведают ничего кроме пути к достижению цели.       Лоне украдкой тихо шмыгнул и стёк с плеч Дотторе, вновь угнездившись у него на груди. Он считал, что это лучшее место, где друг не приметит его глаз и порозовевших щек. Но ученый и без того не собирался заострять внимание на его хрупкой ранимости, просто положил руки ему на плечи и по привычке слегка промял мышцы.       Казначей понежился в этих касаниях и снова постепенно расслабился. Потом подставился несколько раз, наклоняя голову под удобным углом, помычал и повздыхал волнительно от наслаждения. А потом и вовсе как-то забылся о порыве сентиментальности, когда кровь оттекла от мозгов под халат.       На сей раз Лоне сам стащил с носа очки и отложил их заранее на столик, пока их нежности не стали слишком активны. Этот жест Дотторе воспринял как однозначный сигнал, после чего бесхитростно стянул с плеч партнера халат. Ученому нравились его неширокие плечи, нравилась в целом вся его компактная и стройная фигура. Лоне мог быть хорошим бойцом, если бы взял за труд основательно начать обучение военному мастерству, но… он слишком боялся бессмысленной боли и под любым предлогом отказывался от получения синяков на тренировках.       Изящные и жилистые ладони Дотторе скользнули Лоне под кромку халата к желанным горошинам сосков и, описав кружок, прихватили их нежно и слегка покатали меж пальцев. Его партнер блаженно прикрыл глаза, тихо охнув. Халат, который и без того держался запахнутым лишь на расслабленном ремне, вскоре снова стек одной половинкой с колена, открыв виду бледную ногу.       Дотторе играл в казначея, то оглаживая его жадными и всеобъемлющими жестами по груди, то возвращаясь к чувствительным соскам, зная, что ему это нравится. Нравится, когда контраст сильных и голодных до тактильности ладоней переходил в ювелирную игру с грудью и прочими чувствительными местами, отчего Лоне иногда прошибало словно иголочками по нервам.       Ученый никогда вслух не говорил, как его заводит эта доверительная покорность, но казначей понимал это без слов. Запрокинув руки назад, Лоне сладко с дрожью потянулся и обнял Зандика за шею, прихватывая пальцами влажные волосы и слегка потягивая их. Словно за поводья управляя партнером, когда ему хотелось мягкости, а когда чужим пальцам можно было и ущипнуть его посмелее.       Такими жестами Лоне откровенно нарывался. Поерзав, он приподнялся чуть выше и скинул с бедра тяжелую половину халата, открыв комнатной прохладе и алчному взору ученого роскошный вид на свой снова окрепнувший член. Еще вздрагивающий иногда от глубоких вздохов Лоне, когда тот томно прикрывал губу и втягивал плоский живот.       — Ты специально… — низким голосом почти прорычал ему с оскалом Дотторе.       — М-м? — Лоне издевательски приоткрыл шалые глаза, якобы не понимая, о чем речь.       — Хочешь опять с утра просить у меня исцеление Глазом Порчи?… — Дотторе не мог заставить себя не смотреть на чужую густо порозовевшую головку, с блестящей выступившей капелькой. Да и не хотел заставлять.       — У тебя есть прекрасные смазки… — промурлыкал казначей.       — Они не для этих целей…       — Но ведь подходят…       — Они в моей спальне… В другом крыле.       — Я прихватил у тебя баночку…       — Л-лоне…!       Вместо ответа, черноволосый мужчина нахально опустил одну руку, обхватил себя под основание головки и начал неспеша себя демонстративно ласкать.       — Даже не знаю, что хочу больше…, — прошипел сквозь зубы Дотторе, а потом слегка прикусил чужую шею. — Отыметь тебя на этом диване или посмотреть, как ты это сделаешь сам…       — Смотреть будешь в своих фантазиях, когда уедешь, — волнительно шепнул Лоне, подставляя шею под очередной укус, где уже красовалась парочка засосов разной степени розовизны и желтизны. Благо с высоким воротником их никто не видел.       — Какая интересная мысль… — осклабился Дотторе. — Значит, когда я уеду… я буду связываться с тобой… и раздевать тебя твоими же руками…       Лоне живо представил это и расхохотался, будто уже сейчас он сидел с наушником и слушал интимный голос Дотторе, который рассказывал, как медленно оттягивает его уздечку на члене, а потом влажно облизывает, щекоча по очень чувствительному кантику.       — …А теперь прихвати себя за яйца… — он в самом деле шептал это ему на ухо, — …Чуть-чуть сильнее. Я хочу поиграть в тебя…       Лоне повторил, но прошипел, оскалившись с опьяненной улыбкой.       — …Мучитель, — со смаком отозвался Лоне.       — Немного, — ухмыльнулся Дотторе и жадно огладил его вверх по задранному локтю. — Жаль под рукой нет декоративных цепочек… я бы украсил тебя ими. Чтобы они холодили твою тонкую кожу и мелко царапали драгоценными камнями.       — …Какая экзотика, — Лоне сжал ноги, не переставая подрачивать себе.       — Тебе было бы к лицу.       — К лицу ли? — нервно хохотнул казначей.       — Драгоценности тебя украшают, — шепнул Дотторе и опустил руки к его животу, разворошив халат так, что он просто повиснул на одном ремне, открыв полный вид на обнаженное тело. — В любом месте.       — М-м… Опиши их, — попросил казначей с придыханием.       — Пояс… — не задумываясь, сразу ответил Дотторе. — Тонкая цепочка пояса с хрустальным блеском мельчайших бриллиантов. — в тон словам, он огладил Лоне по животу, кончиком ногтя. — От пояса вниз идут ювелирные цепочки на пенис… они щекочут слегка при ходьбе, поддерживая возбуждение. Наверное.       — Наверное? — переспросил Панталоне всплыв из мечтательных фантазий под томный голос. — Где ты такого насмотрелся..?       Он даже задрал голову и повернулся, чтобы увидеть лицо ученого, но Зандик только хитро вздернул брови и сказал:       — Не отвлекайся. Представь, как кристаллики играют на свету, когда ты входишь в кого-то. Ты любуешься собой сверху. И при каждом толчке эти камни щекочат по коже, бросая радужные искры на поясницу партнера.       — А разве они не оцарапают…? — опять вынырнул Лоне из мыслей.       — А ты не входи глубоко, — коварно отозвался Дотторе. — Делай движения короче, но чаще.       Нагнувшись и дотянувшись до его руки, ученый подправил его самостоятельные ласки так, чтобы они накрывали лишь самую скользкую головку.       — …Еще чаще, — выдохнул он ему на ухо. — Мельче движения… Ты же помнишь про цепочки?... Поиграй с собой с любовью.       — Это… — с придыханием Лоне покорно исполнял как велено, прищурив глаза и так густо краснея, что румянец сполз ему уже на плечи. — Я так не кончу…       — Я знаю, — чуть ли не в мозг прошептал ему Дотторе. — Ты и не должен.       — Но…       — Такие движения не для тебя, — он шаловливо прикусил его за мочку уха. — А для разогрева твоего партнера.       Такого партнера, который готов к долгим ласкам и отчетливо осознает, что хочет не быстрого перепихончика, а красивого процесса. Многогранного, ажурного, экзотического и красочного как сумерская сказка. Пусть и в несколько подходов. Где каждый элемент, будь то благовония или блеск развратных витражей, дополняет атмосферу страстной ночи, купленной за большие деньги.       — Но тебя нет на мне! — с капризной ноткой резковато и раздраженно отозвался Лоне.       — …Так попроси, — издевательски оскалился Дотторе.       Лоне нетерпеливо ощерился, глубоко набрал воздух в легкие, словно собирался выдать длинную тираду, но потом передумал.       — Я хочу трахнуть тебя прямо на этом диване. Глубоко и с оттяжкой, — змеей ласково прошипел казначей.       — Обожаю твой грязный язык, — мстительно с ехидной улыбкой ответил Дотторе, развязывая узел своего ремня на халате. — Как именно?       Лоне дергано приподнялся на локте и повернулся, подслеповато уставившись на партнера. Вздроченная фантазия казначея хотела всего и сразу. И поставить Доктора в коленно-локтевую позу, чтобы выдрать, как он описал в фантазиях и, наоборот, самому разлечься пластом, чтобы Зандик его оседлал. Первое казалось заманчивым из-за удобства и мелочных повелительских замашек. Второе привлекало тем, что похабное лицо Дотторе с членом в заднице было бы на виду. Диаметрально противоположные желания создавали убийственные муки выбора.       — Ну же?… — подстегивал еще этот издевательский терпеливый оскал.       — Ляг сюда! — срываясь на шипение приказал Лоне, и указал вдоль спинки. — И задери ноги.       Дотторе послушно повиновался, не снимая с лица эту гаденькую и тоненькую улыбочку. Сказать, что он не хотел немедленного секса или нуждался в длительных подготовках было нельзя — края его халата топорщились в паху, как палатка.       Лоне нетерпеливо перевернулся сам на колени и навис над партнером.       — Ноги! — требовательно напомнил казначей таким тоном, словно командовал пленником.       Дотторе покорно закинул одну ногу на спинку дивана, а вторую Лоне сам подхватил и положил себе на плечо. Благо гибкость ученого позволяла такое с ним делать, создавая прямо-таки волнительно приглашающую картину покорности и опасности в одном лице. Будто с такой хищной улыбкой и раздвинутыми ногами Доктор предлагал рискнуть и заняться с ним не сексом, а экстремальным видом деятельности.       — Попробуй, как я говорил, — коварно шепнул Дотторе, устраиваясь поудобнее.       — Заткнись… — шикнул казначей и склонившись, обтерся о его ягодицы, смочил собственный палец и легко вошел, заставив его замолчать.       Дотторе сладко вытянулся и прикрыл глаза, расслабляясь и снимая с себя остатки напряжения. И если казначей зачастую нуждался в долгих прелюдиях и ментальных ласках, которые успешно теребили его фантазию не хуже эрогенных зон, то с личным контролем своего тела у ученого все было прекрасно. К тому же, Лоне еще недавно был так соблазнительно и недоступно красив, что собственное возбуждение лишь ждало момента, подогревая «аппетит». Словно его манили ароматами блюда с кухни, показывая то, что ему скоро подадут съесть.       Однако как бы не шипел Лоне, он воспользовался советом и вошел в партнера неглубоко и мягко. Поерзал немного, млея с приоткрытыми глазами и любуясь сладким видом. Даже с плохим зрением, казначею нравилась картина под ним. Нравилось, как широкие сильные плечи напрягались, поддерживая тело с поднятыми ногами в напряженной позе. Нравилось, как мышцы проступали на испещренном шрамами животе Дотторе, обрисовывая его обычно жилистое и «острое» тело. Лоне отдельно балдел от его рук, в которых при напряжении под бледной кожей обтягивались и проявлялись натянутые струны сухожилий. Тело Дотторе было идеальным. Совершенным. Без единого родимого пятна или родинки, какие появляются у рожденных естественным образом людей.       Только множественные шрамы разных форм оставили на его бледной коже сложные следы.       — Отпусти диван… — в перерыве между короткими толчками шепнул Дотторе и приоткрыл алчные глаза. — Погрузи в себя пальцы.       — Что?… — колкий румянец прочесал Лоне даже у корней волос на голове.       — Тебе понравится… Сделай это для меня, — сам этот вкрадчивый и ласковый тон возбуждал сознание, теребя за нервы, словно щекотка по чувственным зонам.       Лоне дергано качнул головой, но послушно завел руку за спину. Предложение показалось ему диковатым, но спорить сейчас он был не настроен. Удовольствие и так распирало его. Еще и эти сомнительные эксперименты.       — Глубже… да, — Дотторе прищуривался как хищник, видя, как тело партнера изгибается и вздрагивает от ласк. — Вот так… Будь смелее, ты так красив… Притормози…       Панталоне замер ненадолго внутри, цепляясь за лежащую на его плече ногу. Собственные пальцы поначалу казались лишними и только сбивали с вот-вот подходящего к пику настроя.       — Доверься… — попросил Дотторе, получая какое-то изуверское наслаждение управляя партнером одним только голосом, словно тот действовал на него как гипноз. — Будь с собой мягче. Нежнее… Тебе ведь нравится, когда в начале с тобой обходятся ласково… Вот так… А теперь двигайся.       — М-ах…       Из уст Лоне вышел сдавленный вздох, когда новые ощущения разбили старые впечатления от секса. Это было странно и непохоже на то, как он обычно бесхитростно ласкал и доводил себя до оргазма, когда Дотторе был в нем. Иначе.       Словно кто-то третий невидимой рукой добавлял ощущений. Действовал осторожно, но безупречно попадал в такт. И этот третий поддерживал его со спины и ласкал по груди, зная досконально как ему нравится. Хотя последнее сейчас делал Дотторе.       — Это…       — Двигайся, — шепнул ученый с придыханием, поддерживая его за грудь. — Не останавливайся.       Лоне тихо взвыл и закрыл глаза, окончательно позволяя фантазии утопить себя на дно наслаждения. Дурацкая психология была с ним неумолима. И он не мог отделаться от мысли, что, ерзая в теле партнера, он допустил кого-то еще к себе со спины. Но у них не могло быть никого третьего!! Это нонсенс. Безумие. Хотя плевать… это было слишком приятно.       Казначей обтерся лицом о бедро, которое он удерживал на плече и простонал от удовольствия, когда чужие пальцы прихватили его за соски. Тогда он решительнее вошел в партнера и в такт скользнул пальцами в себя глубже меж ягодиц. Эксперименты доводили до исступления, когда мозг уже просто не думал, а тело само механически взбиралось до экстаза. Еще и еще. Сильнее… Быстрее. Под финал не осталось больше ни фантазий, ни образов, только частые, изредка грубые толчки, когда собственное тело ерзало между двух точек удовольствия, накаляя нервы до пика.       А потом собственный оргазм сковал тело и выплеснулся в партнера до приятной ноющей боли и облегчения в паху. Короткое онемение будто пробежалось судорогой по всему позвоночнику и взорвалось фейерверком наслаждения в голове. Свои пальцы лишь продлевали удовольствие, попадая четко в такт, чтобы резонировать с эхом сладкой неги и оттягивать, еще и еще повторяя тающее чувство истомы.       Когда же последние искры удовольствия угасли, Лоне расслабил плечи, вышел из себя и партнера, вцепился в диван и почувствовал, как подкашиваются перенапряженные колени. Лишь сев на пятки он вновь приоткрыл глаза и встретился со странным взглядом Дотторе.       — Ты быстро… — произнес Зандик с нечитаемой, но явно ироничной интонацией.       При том, что сам ученый, походу был далек от финиша и только пошел на разогрев.       — Быстро?! — с недоумением воскликнул Лоне и бойко как с пинка вскочил с пяток. — Ах значит «быстро»?       Дотторе неторопливо сел и в первый момент Лоне решил, что его медлительность — признак вальяжной скуки. Но потом он лучше рассмотрел взгляд ученого и понял, что ошибся. Партнер просто железно себя контролировал, тогда как глазами он похоже его уже мысленно драл как долгожданную добычу.       — Моя очередь, — шепнул Дотторе нетерпеливо раздувая ноздри и поймав личико Лоне за подбородок одной рукой.       После чего впился в губы голодным и требовательным поцелуем, не дающим простора для отступлений. Словно в одном этом поцелуе он хотел слиться с ним или обмазаться его плотью, раскатав ее по себе. А после были короткие, но очень жадные объятия, в которых казначей снова вспомнил, насколько он хрупок и слаб по сравнению с партнером. Нет, Дотторе не сделал ему больно, но его чуть подрагивающие от напряжения руки были недвижимы и тверды как стальные манипуляторы.       А потом Зандик просто приподнял Лоне и завалил на спину, уронив на мягкие подушки. Казначей только и успел что нервно хохотнуть и поежиться.       — Но я уже… — хотел было сказать он навеселе.       — Ты многого о себе не знаешь… — жадно проминая пальцами за пояс, ответил с тихим подрыкиванием Дотторе ему в шею и чуть прикусил за плечо.       Лоне не знал, это факт. Но Дотторе не имел в виду его физические данные. Он вообще не заострял внимание на том, что говорил в этот момент.       Жадно купаясь в его шелковистой ауре, ученый умывался его сладким запахом после секса. Ему хотелось слизывать с него этот аромат вместе с мельчайшими капельками пота и влаги с подсыхающих волос.       Даже когда Дотторе вошел в него, мягко, но глубоко, собственному организму полегчало едва лишь. Лоне тихо постанывал, извиваясь на диване от все еще обостренных ощущений, но ученый знал, как не спешить и не доводить партнера до сенситивного шока. Наоборот… знал, как правильно поддержать возбуждение, не дать упасть настроению и выйти на новый круг.       Хотя самому ему было поначалу сложно. Сложно оттягивать, терпеть, двигаться медленно… но зато, когда Лоне стал охотливо выгибаться дугой и когтить его спину, тогда можно было забыть о сдержанности.       И иногда, как в эти моменты, Дотторе позволял себе беззатейливо втрахивать похабно стонущего Лоне в мягкую лежанку, словно брал за цель выдавить из него всю гамму вздохов и этих стонов. Он даже не реагировал на боль, которую оставляли ногти партнера на спине. Наоборот, эти мелкие колкие царапины добавляли острых ощущений, как душистый перец в еде.       Иногда он даже любил подобную боль… Вроде той, как однажды Лоне связывал его руки, и крепкие кожаные ремни впивались в запястья, на несколько дней оставив натертости. Или ему понравилось, как казначей однажды заигрывал с ним в кабинете, пока Дотторе сидел у него на столе. Панталоне случайно слишком резко взмахнул ножом для вскрытия писем и оцарапал ему грудь лезвием. В тот раз казначей испугался, пытался спешно извиняться, но Дотторе небрежно стер пальцами свою кровь и слизал ее, так чувственно и эротично, что у партнера пересохло в горле и он забыл, что хотел сказать.       Дотторе даже мечтал, что когда-нибудь казначей изволит заглянуть к нему в лабораторию… и там, где-нибудь на одной из больничных коек они немного… пошалят. Ученого зудило от мысли, что будет если Лоне возьмет в руки скальпель… что будет, если он рискнет его применить. Это тонкое лезвие, которое входит в плоть почти без сопротивлений… маленькое совершенство хирургической стали, спасительное для одних и смертельно опасное для других. От одного соприкосновения с его холодом кровь стынет в жилах, и щекотка подсознательной тревоги пробирает до недр, приковывая взгляд к наточенному блеску. Дотторе под очень специфическое настроение был готов простить Лоне еще парочку царапин или даже шрамов на своем теле, если они закончатся бурным и безумным сексом. Даже если оба потом будут в крови ученого. Особенно если так… Собственное тело заживет за несколько суток — это не важно, зато Лоне будет прекрасен и совершенен в белоснежном халате, с ладонями в алых разводах и с безумным хищным взглядом, опьяненным от вседозволенности. Дотторе представлял даже, как потом он будет носить эти шрамы с памятью о чем-то хорошем. Единственные из всех остальных, что покрывают его тело.       Фантазия уносила Дотторе в калейдоскоп звонких образов, блестящих холодной острой сталью и болезненной похотью. Словно осколки стекла образы взблескивали в пучине страсти, навевая полутемной атмосферой воспоминания… которые хотелось перекрыть чем-то другим.       Лоне вжался и повис на партнере, цепляясь за плечи и неразборчиво шепча всякое. Слышался лишь родной язык. Дотторе не понимал, но казначей так вкусно стонал, что еще немного, и ученый готов был кончить от одних только его придыханий. А когда партнер очередной раз мелко задрожал, слегка сжимаясь на его члене… Оргазм накрыл Доктора как лавина, стесывая с него все образы, фантазии и вообще лишние мысли. Он вцепился в партнера как в бесценное сокровище, словно изливаясь в экстазе мог как сосуд ревностно и единолично наполнить его своим обожанием и теми ощущениями, которые он у него вызывал. Ни одни слова об эмоциях Дотторе не сказали бы больше, чем те крепкие объятия и синяки от пальцев, которые останутся на теле казначея. Ни один язык не передал бы чувств больше, чем его язык тела в этот момент и жадное до собственничества желание проникнуть в партнера глубже и застыть, словно желал запечатлеть себя в нем.       Панталоне обвис на ученом как влажная тряпочка, прилипшая к телу. Мягкая, податливая, тихо стонущая с абсолютно лишенной мыслей улыбкой. Дотторе все еще обнимал его, обтираясь о ключицы и черные волосы, которые он когда-то успел подгрести вперед. Свои кудри налипали на влажное тело казначея и скручивались причудливыми кольцами, как сложный рисунок. Красиво. Интересно. Словно поблекшая голограмма печати в стилистике пирамид Сумеру на груди. Ему очень идёт.       Наконец ладони казначея начали что-то шарить у Дотторе по бедрам и тот догадался плотнее запахнуть халат, чтобы накрыть их обоих. Разгоряченность скоро пройдет и от взмокших тел скоро станет довольно прохладно. Ученый маниакально потерся носом о ложбинку под шеей Лоне и, спустившись ниже, невольно лизнул его в середину груди, поблескивающую от испарины.       — Почему всегда, когда ты делаешь подобное, мне кажется, что ты хочешь меня съесть… — промурлыкал Лоне, уже привычный к таким вещам и слегка поежился.       — Ты вкусный, — не ответил ему Дотторе, отдаваясь на волю своих сиюминутных желаний.       — Никогда не понимал этого…       Дотторе ответил тихим небрежным хмыком и продолжил мелко облизывать Лоне как редкий десерт. Теперь и по животу без видимой брезгливости захватывая липкую лужицу у пупка. В такие моменты у Дотторе просто отваливалась вся брезгливость, здраво рассудив, что если они побывали внутри друг у друга, то остальное уже просто мелочи.       Вдобавок ко всему он действительно считал его «вкусным». Отчасти дурманящим и приятным, как специя. В моменты холодного рассудка после очередного секса Дотторе решил, что так на него действует природная химия физиологии и успокоился, решив, что такая сочетаемость у них даже удобна. Случайность ли это или результат того экспериментального лечения Лоне — уже не важно. Дотторе обещал себе это проверить. Может быть. Под настроение. Когда-нибудь.…       Увлекшись, Дотторе даже спустился вниз и облизнул его почти расслабленный, но все еще очень чувствительный член, отчего Лоне мелко взвыл и вцепился в подушки дивана. Ученый тихо грудно расхохотался и на этом полностью удовлетворенный оставил его в покое и запаковал в халат, как бабочку в кокон.       — Нужно в душ… — с счастливой ленцой протянул Лоне.       — Обязательно…       — Пойдем?…       — Конечно…       И оба продолжили лежать не шелохнувшись. Лишь через несколько секунд посмотрели друг на друга, поймали абсолютно одинаковые ленивые взгляды и расхохотались.       — Ты со мной соглашаешься! — возмутился Лоне.       — Да, — издевательски осклабился доктор.       — Это подозрительно!       — Ничуть…       Дотторе улегся на край дивана и подпер себя ногой об пол, чтоб не скатиться. Скоро они обязательно вновь зайдут в душевую. Но сейчас было так тяжело и не нужно никуда шевелиться.       Лоне вжался в спинку дивана, а потом прильнул к нему и по-хозяйски закинул одну ногу поверх бедер Дотторе. Какое-то время он валялся и смотрел на него, играясь с голубыми волосами и зачесывая мелкие прядки, педантично наводя в них безупречный порядок. Дотторе узнавал уже этот взгляд и невольные действия, когда мысли казначея улетали куда-то в безрадостное будущее.       — Мне будет страшно, когда ты уедешь… — вдруг тихо и прямо признался Лоне.       Впервые он сказал то, что действительно вилось у него в голове. Без виляний, без прикрас. Почти без лукавства. Страх, да, это то, что он будет испытывать большую часть времени. За себя, за него, за их потенциально совместное будущее. Занятно, что еще недавно было время, когда Лоне готов был смириться с тем, что у них нет этого «совместного» будущего, а их периодические зависания друг у друга — лишь экспрессивная форма сексуального отдыха. Так он готов был принять их времяпровождение, не веря, что Зандик в состоянии к кому-то… привязаться. Дотторе когда осознал это, сперва действительно не знал, как реагировать, а потом просто вздохнул… привел мысли в порядок и объяснил доступно на словах. И продолжал объяснять дальше в действиях. В промежутках между рабочими разъездами, короткими командировками и занятыми вечерами, когда даже при всем желании оторваться от срочного проекта или дела было невозможно.       Сейчас Дотторе просто поднял ладонь и зачесал ему челку за ухо.       — Не бойся. Я не оставлю тебя одного, — не менее неожиданно произнес Зандик.       Лоне улыбнулся, явно не понял. Ждал продолжения о ком-то вроде новых телохранителей. Как те накаченные боевой химией электро молотобойцы, которые после особого питания и тренировок становились все как на подбор схожи друг с другом. Но нет. Дотторе терпеливо и ласково улыбался, дожидаясь, пока казначей догадается.       — Ты что… хочешь сказать, что… — взгляд Панталоне прояснился и он слегка оторопел. — Ты… опять обзавелся срезом?       Быть того не может! Лоне отчетливо помнил, как его друг брезгливо или раздраженно отзывался о своих прошлых братьях. Сам рассказывал, как радостно он их убил. А сейчас что? Внезапно понял, что ему не хватает рабочих рук?!       — Он на последней стадии вызревания и подгрузки данных. Очнется через пару дней, — ответил ученый, любуясь палитрой сменяемых эмоций на лице друга.       — Но… — Лоне помялся, подавив в себе дурацкую мысль, о том, что Дотторе вознамерился подсунуть ему свою «замену». Все-таки казначей понимал, что ученый озадачен более практическими целями вроде защиты и поддержания работы лаборатории. — Я считал, ты их всех ненавидишь.       Дотторе тихо посмеялся и ласково погладил партнера по голове.       — Это не так. С некоторыми мы были хорошим тандемом.       — Сколько ему будет лет? — с опаской спросил самое важное для себя Лоне. Раз он уже не может ничего изменить и отказать Доктору, осталось смириться. Но вообразив себе встречу с новым «Дотторе» понял, что не хотел бы столкнуться с абсолютным близнецом Омеги, вроде того, который ездил с ним в Сумеру. Как там его звали…? Тау вроде бы.       — Двадцать, — милостиво отозвался Дотторе. — Я обязательно познакомлю вас перед отъездом.       Казначей подумал, что с этим еще можно жить. А с другой стороны, он вдруг осознал, что никогда еще не видел молодых срезов. То ли их не было, то ли предыдущий старший не выпускал их из-под своего надзора. Лоне даже стало любопытно посмотреть каким Зандик был в молодости. Красивым? Щекастым? Или, наоборот, худощаво нескладным.       — Надеюсь, в этом возрасте ты был довольно послушным, и у нас с ним не будет скандалов… — Панталоне сделал очень строгое лицо и постучал ноготком по груди Дотторе.       Тот лишь умилился его строгости и оставил вопрос без ответа. Вместо этого он вновь подтянул лицо Лоне к себе, а потом неожиданно и игриво чмокнул в кончик носа, отчего казначей удивленно моргнул как птичка.       — Все будет хорошо. Поверь мне.       Дотторе было не важно, что сейчас, после толики ментального и физиологического резонанса, такие простые слова возможно пропечатаются на подсознании Лоне особенно глубоко. Наоборот, он надеялся, что это случится и потому тщательно выбирал, что говорить. И если пройдет еще несколько минут и восприимчивость Лоне станет обычной, то сейчас его открытостью Дотторе бессовестно пользовался. Внушал безопасность и уверенность в предстоящем. Для блага самого казначея.       Даже если кто-то один из них будет лишен страха о будущем, Дотторе это устраивало. Даже если Лоне никогда не узнает про мрак, покоящийся у Доктора на душе. И про истинные цели, с которыми он создавал себе новый срез.       — Идем в душ, Лоне, — с улыбкой позвал ученый, и решительно сел, похлопав его по бедру.       — Обожаю тебя, Зандик, — ответил казначей со странной смешанной интонацией не то иронии, не то завуалированного сарказма.       Панталоне был слишком чуток к чужим словам и вовремя понимал, когда Дотторе хочет смолчать. Но обоим нравилась эта игра, и оба охотно ее продолжали.       Пока было время.       И пока этим временем владели только они…