video killed the radio store

Это постепенно становится зависимостью. На каждое обычное взаимодействие, которое у них было на публике, приходилось одно другое, которое происходило в темноте особняка, куда Ликаон его приводил — извращённое и страстное. Это был мир, о котором Вайз ничего не знал, но его тело охотно отвечало, когда он надевал повязку на глаза и давал себя связать, позволял себе наслаждаться тем, что другие могли бы понять неправильно. Он узнавал свои пределы, узнавал, сколько может выдержать, и Ликаон был достаточно хорошим учителем, чтобы научить его останавливаться, когда Вайз заходил слишком далеко, пытаясь доставить другому удовольствие. После секса, когда у него болят губы и горло, а Ликаон ухаживает за ним, подавая воду и леденцы от кашля, он думает: — А это нормально? Ликаон моргает и смотрит на него, когда он нечаянно произносит свои мысли вслух. — Нормально что? Потянувшись на мягких простынях, Вайз издаёт довольный звук. — Ну... может, я пересмотрел фильмов, но наша встреча перешла в горизонтальную поверхность почти сразу, спустя минут десять... — Ох, прими мои изв– — Я не говорю, что мне не нравится, — быстро оправдывается Вайз и прерывает извинения, которые, как он знает, были бы бесконечными, — я бы ни на что не променял наши встречи! И… это, наверное, самая горячая часть моей жизни... но я пытаюсь сказать, что… вроде как хочу пойти с тобой на свидание. Он лежит на кровати, болтая ногами, и наблюдает, как на лице Ликаона сменяются множество эмоций. — Ты сказал, что хочешь за мной поухаживать, но разве это не значит ходить на свидания? — Я... прошу прощения– Вайз вздыхает, чувствуя, что так точно ничего не добьётся. Может, настала его очередь побыть учителем. — Ликаон, иди сюда, — он похлопывает по кровати рядом с собой, наблюдая, как высокая фигура тут же садится. Затем, прежде чем тирен успевает произнести ещё какие-то извинения, он перекидывает через него ногу и садится своим обнажённым телом на колени возлюбленного. — Ты многому меня научил, — говорит Вайз, глядя широко раскрытыми глазами, — позволь теперь мне стать тем, кто будет учить тебя. Несмотря на свою наготу, он сохраняет лёгкость и нежность в их поцелуях. За время их знакомства, которое началось с профессионального общения, Вайз понял, что Ликаон изо всех сил старается быть хорошим во всём, даже если он не до конца понимает определённую терминологию или то, как всё устроено. Взять уроки или поискать информацию в интерноте вряд ли сильно поможет, поэтому Вайз не уверен, что Ликаон легко найдет советы о том, как ходить на свидания. — Как насчёт ужина и кино? — предлагает он, прижимаясь губами к шее Ликаона, — я позволю тебе выбрать и то, и другое. — Это было бы... — чужие руки ложатся на его бёдра, и Вайз понимает, что никуда не денется в ближайшие часа два, — замечательно. Всё просто... по крайней мере... в теории. Несмотря на то, что тирены — обычное явление в обществе, в Ликаоне есть что-то такое, что заставляет людей останавливаться и смотреть на него. Не помогает и то, что он ведёт себя отстранённо, но вежливо, его осанка идеальна, а бёдра выглядят соблазнительно, потому что штаны обтягивают их при каждом шаге. То, что он возвышается над всеми, тоже добавляет ему очарования, и Вайз наблюдает издалека, как Ликаон со всей вежливостью отвергает очередного влюбившегося в него человека. Как же заманчиво звучит идея подойти, склонить Ликаона к себе и показать всем, чей он. У него не получилось бы оставить метку, но теперь хотелось надеть на Ликаона ошейник. Ну, только если им обоим будет комфортно. Когда ноги наконец отрываются от земли и у него получается сделать шаг вперёд, он видит, как Ликаон дёргает ушами и принюхивается, и понимает, что тот чувствует его присутствие ещё до того, как он даёт о себе знать. Ликаон всегда был внимателен, независимо от того, полностью ли он одет, связан или лишён зрения – он всегда ощущал его. И это странное чувство — быть настолько заметным, когда кто-то всегда на два шага впереди и готов служить ещё до того, как ты сам об этом подумал. Ревность, которую он испытывает, хоть и совершенно естественна, кажется ему неуместной, когда он останавливается рядом с ожидающим тиреном, запрокидывает голову и надеется, что его улыбка выглядит естественной. Вот только глупый предательский рот двигается без его разрешения и произносит: — А ты довольно популярен. От него буквально несёт неуверенностью и всеми теми ужасными чувствами, которые он пытается подавить. В ответ он получает задумчивый взгляд, слишком проницательный, чтобы отмахнуться от него просто соврав. Но блеск красного глаза сменяется теплом, он получает в награду улыбку, а Ликаон приветствует его, наклонившись, положив руку на щёку и проведя языком по чужим губам прямо посреди площади. Удивление — неподходящий термин, чтобы описать чувство, которое он испытал, ощутив на себе десятки любопытных взглядов. Отношения между человеком и тиреном не были чем-то необычным, но высокий рост Ликаона и миниатюрная фигурка Вайза, которому приходится встать на носочки, чтобы дотянуться до чужих уст, должно быть, выглядит необычно и завораживающе. — Здравствуй, Вайз, — бормочет Ликаон себе под нос, размахивая хвостом. — Привет, — глупо отвечает он, — Спасибо, что пришел. — И в мыслях не было оставить тебя, — заявляет Ликаон, и серьёзность его тона показывает Вайзу, что он не просто не хочет "оставить его одного на свидании". Он вспоминает тёмную комнату и глубокие ощущения, пока томный голос продолжает говорить, — клянусь своей честью, ты — единственный, о ком я думаю. И если Вайз думал, что влюблён не так сильно, то теперь окончательно и бесповоротно. Он не из тех, кто краснеет или опускает голову, но не может не съёжиться под пристальным взглядом, который видит слишком многое. Он чувствует себя неловко и бормочет что-то о пропущенном фильме, чтобы отвести тему. И, храни его Бог, Ликаон ничего не говорит, пока ведёт их в театр. Но трудно избавиться от чувства неполноценности. Рано утром, незадолго до того, как ему нужно открывать видеопрокат, он смотрится в зеркало в своей комнате. Он выглядит… ну, как обычно. Просто старый добрый Вайз. Молодой парень, который выглядит младше своего возраста. Ликаон всегда говорил о его красоте, но сейчас, на рассвете, Вайз не может рассмотреть её в зеркале. Плюсы от управления видеопрокатом заключаются в том, что он может наблюдать за людьми. Что он сейчас и делает, глядя на школьниц в углу или на молодого человека в костюме, который серьёзно изучает раздел с драматическими фильмами. Любой из них мог бы привлечь внимание, но вот что делает их красивыми? Перед его лицом машут рукой, и он отшатывается, увидев улыбающуюся Белль. — Витаешь в облаках? Думаешь о большом и сильном тирене, который хочет стать твоей парой до конца жизни? Вайз хмурится. — Он никогда ничего не говорил об этом, прекрати, Белль. — О-о-о, кто-то расстроился! — она тычет пальцем ему в щёку, — О чём ты думаешь? Он хочет отмахнуться, но… Белль – его сестра, она не осудила бы его за сумбурные мысли. Она может поддразнить его, но никогда не унизит. Они через многое прошли, и Вайз не может не полагаться на её мнение, даже если это просто совет по поводу отношений. Поэтому он вздыхает. — Я… не знаю, что Ликаон во мне нашёл. Не ожидая, что Вайз так быстро сдастся, Белль моргает. Когда слова полностью осознаются, она хмурится и упирает руки в бока. — Что значит "не знаешь, что он в тебе нашёл"? — Он называет меня красивым, но я этого не вижу. На днях он разговаривал с правда привлекательными людьми, и я почувствовал себя лишним. Я… заревновал... — А, — её взгляд, обычно холодный, смягчается, — это нормально – иногда ощущать такое. — Я понимаю, но... ты видела Ликаона? — Ну, не так хорошо, как его видел ты, но да, я видела его. И я думаю, что его привлекательность никак не связана с тем, что он выбрал тебя в качестве своего любовника. Вы подходите друг другу по-своему. Вайз проводит рукой по волосам. — Что это должно значить? — Это, дорогой мой брат, значит, что внешняя привлекательность ничего не решает. Ликаон говорит, что ты красивый? Значит, для него ты красивый, будь то твоё лицо или твоя личность. Возьмём, к примеру, меня! — Тебя...? — Да. Как бы ты меня описал? Вайз обдумывает вопрос. — Ты милая, когда молчишь. Белль закатывает глаза, но улыбается. — Видишь, я милая! Почему? — Потому что… это просто ты? — Ну вот! Не надо быть учёным, чтобы разбираться в чувствах. И, честно говоря, Ликаон не похож на того, кто будет смотреть на других, когда так увлечён тобой, — и тут её милое личико превращается в то самое ехидное, которое он чаще видит в последнее время, — Итак, какого цвета бельё ему больше всего нравится на тебе? Но Вайз научился уклоняться от ответа. — Честно говоря, — говорит он, вставая со стула и потягиваясь, — он предпочитает видеть меня без всего, кроме ошейника. Ткань одежды задирается, обнажая полоску живота. Краем глаза он замечает мужчину в костюме и школьниц, которые прерывают разговор, чтобы посмотреть на него. Оу... Ну... Это обнадеживает. И очень мотивирует. В голове созревает план, настолько нехарактерный для него, что Вайз хочет немедленно его отбросить… но он так и манит... Что там сказал Ликаон? Ах, точно... “Я даже не стал бы возражать против твоих попыток доминировать надо мной”. А что может быть лучше для борьбы с неуверенностью в себе, чем оказаться в центре внимания? На самом деле, это очень мило, что Ликаон предоставляет ему полный доступ к специальному сайту, полному разных игрушек и красивого белья, но он предпочёл бы сохранить свои планы в тайне от тирена. Поэтому он создаёт свой собственный аккаунт и делает покупки, весь красный от смущения, но упрямо идущий до конца. Гораздо сложнее попросить Белль переночевать где-нибудь в другом месте, но она, как и следовало ожидать, соглашается, даже если её задиристый смех не утихает всё то время, что она собирает сумку. — Обязательно назови его своей парой, — советует она, засовывая зимнюю куртку в переполненную сумку, несмотря на то, что сейчас лето, — а потом расскажи мне, как он отреагирует. — Разве пара для тиренов — это не что-то важное? Я чувствую, будто навлеку на себя проблемы... — Глупый, это будут очень горячие проблемы, — Белль садится на сумку, чтобы попытаться застегнуть молнию, — да и в наше время это скорее способ сказать "партнёр". Не думаю, что ты его обидишь. Её глаза выглядят слишком честными, она бы не стала врать. И всё же он перекатывает это слово на языке, когда она уходит со своей слишком большой сумкой, держа в руке его банковскую карту, чтобы забронировать номер в ближайшем отеле. — Пара, — повторяет он вслух и не понимает, почему у него по спине бегут мурашки. Но, решив две задачи, он приступает к самому важному — позвать Ликаона. Это не должно быть сложно, но Вайз тратит кучу времени, уставившись в свой телефон, на контакт Ликаона и их переписки, которые он листает. Он видит, насколько уверен в себе и спокоен тирен, он прирождённый лидер, который ожидает, что его будут слушаться. Вайз не думает, что сможет достичь такого же уровня, но он обязательно попытается. "Ликаон", — начинается сообщение, — "извини за внезапность, но ты сможешь прийти сегодня вечером?" Его всегда забавляет, как сообщение мгновенно читается, будто тирен всегда терпеливо ждёт от него любой весточки. Маленькие прыгающие точки внизу сообщают ему, что Ликаон печатает, и через секунду появляется ответ. "Я к твоим услугам. Во сколько мне нужно прибыть?" "Сейчас", — ему очень хочется отправить, но он стирает, потому что нужно время на подготовку. "В девять подойдёт?" "Идеально подходит. Хочешь, я что-нибудь принесу?" "Только себя" "И своё возбуждение" – хочет написать Вайз, но не пишет. Потому что это и так очевидно. Договорившись о времени, Вайз кладёт телефон и оглядывает комнату. У Ликаона был талант создавать томную атмосферу, но Вайз не знает, сможет ли он добиться такого же эффекта у себя в прокате. Когда наступает назначенное время, Вайз выключает свет, оставляя только напольные светильники, которые тускло освещают лестницу. Поправляет ремень, поддерживающий его идеально выглаженные брюки, и проводит рукой по почти прозрачной рубашке на пуговицах. Он – один единственный сладкий сон среди кошмаров, его лепесточки так и ждут, чтобы их сорвал монстр, стоящий за дверью, которую он открывает. Высокий и широкоплечий Ликаон стоит в дверном проёме и держит в руках букет цветов, которые сочетаются с цветом глаз Вайза. Когда тирен смотрит на то, во что тот одет, его красный глаз блестит от восхищения. — Добрый вечер, Вайз, — приветствует, и Вайз приподнимается на цыпочки, чтобы ответить на влажный поцелуй. — Привет, — слабо отвечает он, испытывая желание просто забыть обо всех своих планах и позволить Ликаону взять его прямо здесь, на стойке. Но он держится и отстраняется, проводит рукой по широкой груди, — Это мне? — Всего лишь проявление привязанности. Но они меркнут по сравнению с твоей красотой. Ах, вот оно что. Красотой... Из уст Ликаона это звучит искренне, и Вайз, улыбнувшись высокому существу, старается унять тревогу. — Спасибо, они прекрасны, — его маленькая ладошка сжимает руку Ликаона, которая в сравнении кажется огромной, — иди за мной. Он идёт спиной, не сводя глаз с Ликаона, а на его лице играет игривая улыбка. Он без проблем поднимается по лестнице и идёт в темноте, хотя на лестничной площадке они ненадолго останавливаются, потому что Ликаон прижимает его к стене. — Тише, тише, — хнычет Вайз, задыхаясь и смеясь, когда тот отстраняется, — будешь хорошим мальчиком, и получишь всё, что захочешь. Ликаон навострил уши и слегка отстранился, чтобы окинуть его взглядом своих красных глаз, и попытаться понять, что это за игра. Было интересно. Он послушался и позволил Вайзу затащить его в свою комнату. В центре помещения стоит большой, просторный стул, на котором легко поместится тирен с его телосложением. Вайз прошёл через ад, поднимая его наверх, и даже попросил свою сестру о помощи. (— Ты не мог купить складной металлический стул, Вайз? — Заткнись, Белль, и продолжай толкать.) Повсюду в комнате расставлены свечи, чтобы создать мрачную атмосферу, а стены обтянуты какой-то тёмной тканью. (— Я делаю это для своих будущих племянников и племянниц, — ворчала Белль, стоя на лестнице и помогая развешивать одеяла. — Всё равно это невозможно, Белль. — Не узнаешь, пока не попробуешь!) Вайз затягивает тирена всё глубже в своё логово, становясь для него ночным кошмаром, когда подходит к креслу и облокачивается на спинку. — Присаживайся, — говорит он и радуется, когда Ликаон осторожно откладывает букет в сторону и садится в кресло. По спине пробегает дрожь от ощущения власти, и он наклоняется, чтобы прошептать в мохнатое ухо, — могу я завязать тебе глаза? — Да, — звучит грубый ответ, едва ли произнесённый человеческим языком. — Наши условные знаки всё ещё работают, — продолжает он, покрывая глаза Ликаона мягким бархатным шёлком и лишая зрения. Ликаон быстро кивает, впиваясь когтями в подлокотники, чтобы не двигаться. Вайз чувствует напряжение в его широких плечах, когда поворачивается лицом к тирену с завязанными глазами, и понимает, что это от предвкушения. Закусив губу, он бесшумно подходит в носках к простой коробке, лежащей на кровати. Она тяжёлая, и его руки дрожат от волнения, когда он открывает крышку и видит внутри специально изготовленный ошейник. Не для него, а для прекрасного зверя, который сидит и ждёт его приказов. Он сделан очень аккуратно, из натуральной чёрной кожи с серебряными застёжками и внутренним подкладом для комфорта. А спереди свисает значок с выгравированным на нём именем. Его желудок сжимается от тревоги, когда он поворачивается назад, туда, где его терпеливо ждёт Ликаон. Ошейник кажется слишком тяжёлым в его руках, и он знает, что мог бы просто убрать его и притвориться, что этого никогда не было, но он хочет заявить свои права, даже если под покровом ночи никто об этом и не узнает. Он подходит ближе, и значок слегка звенит. Ликаон удивленно и быстро вздыхает, но остается неподвижным. И всё же он слегка откидывает голову назад, едва ли больше, чем на сантиметр, но этого достаточно, чтобы выразить согласие. Вайз знает, что слова всё ещё значат очень много, и удобно устраивается на коленях Ликаона. — Я собираюсь надеть на тебя ошейник, — говорит он, не в силах сдержать лёгкую дрожь в голосе. — Да, господин Вайз. Ошейник прекрасно сидит на покрытой шерстью шее, когда его застёгивают. Он сочетается с тёмной одеждой Ликаона, но так как Вайз легко может представить тирена обнажённым, он уже видит, как белый мех светится в тусклом освещении, а единственным тёмным элементом наряда остаётся ошейник. Этот образ прекрасен, и он надеется, что однажды сможет увидеть его не только в своих фантазиях. — Как ощущения? Ликаон двигает шеей, проверяя: — Идеально. Когда Вайз просовывает несколько пальцев под ошейник, он чувствует, что там достаточно места, чтобы Ликаон мог свободно дышать. — Отлично. Сейчас я свяжу тебе руки, хорошо? — Мое тело принадлежит вам, господин Вайз. Он не делает ничего сверхъестественного: не как Ликаон, который всегда завязывает замысловатые узлы на его запястьях и лодыжках. Он скорее играет на доверии, и знает, что Ликаон не сдвинется с места, несмотря на свою огромную силу, пока Вайз наматывает тонкую верёвку на его руки, чтобы привязать их к подлокотникам. — Не слишком туго? Ликаон пожимает плечами. — Нет, всё в порядке. У вас очень хорошо получается, господин. Несмотря на то, что Вайз должен быть главным, он всё равно чувствует, будто ситуацию контролирует тирен. И ему хочется это исправить. Он устраивается на чужих коленях, обхватив своими ногами широкие бёдра, и садится на выпуклость, которую трудно разглядеть из-за темноты в комнате и цвета брюк, которые носит Ликаон. От неё исходит жар, проступающий через ткань штанов. Он проходит и сквозь нижнее бельё Вайза. Ликаон делает глубокий вдох и выдох, сжимая большими ладонями подлокотники. Его подстриженные когти впиваются в дерево, оставляя первую из множества отметин, которые, как предполагает Вайз, станут похожи на график: будут измерять удовольствие. Во многих таких делах он всё ещё неопытен, когда дело касается его похотливой стороны, которой он стесняется, и, возможно, это не самая лучшая идея — выпустить её, покачивая бёдрами и прижимаясь к пульсирующей выпуклости. Но затем он думает о всех тех людях, которые приближаются к Ликаону, о том, как они смотрят на него, пытаются прикоснуться к тому, что… боже, к тому, что уже занято им. Чувство собственничества закипает у него в животе, он прижимается губами к области над ошейником, целуя и покусывая шею по всей длине. Под бархатной мягкой шерстью чувствуется жар и пульсация кожи и вен, он наслаждается этим. Нежные шлепки от хвоста Ликаона придают ему смелости. Тонкий шёлк его белья прокатывается по одежде Ликаона, когда он опускается на колени на пол, прижимается лицом к мощным бёдрам и лижет выпуклость на штанах тирена. Он смачивает её своей слюной, вкус предэякулята Ликаона просачивается сквозь ткань и встречается с его языком. Ногти Вайза дразняще постукивают по молнии и пуговице, скрывающим всю мощь зверя, затем скользят по его бёдрам и тазу, чтобы коснуться основания хвоста. Ликаон хочет подняться, издавая низкий стон, но сдерживается. — Хороший мальчик, — хвалит его Вайз, и стон превращается в низкое рычание. С этого ракурса тирен похож на закованного в цепи зверя из старых сказок, превращённого в камень из-за жестоких людей и богов, которые не принимают отличающихся от себя. И только Вайз с ним нежен и добр, он медленно снимает с Ликаона штаны, стягивая влажную ткань слегка дрожащими руками. Он прижимается щекой к пульсирующему члену, и с ярко-красного кончика на кожу его лица попадают жемчужные капли. От Ликаона всегда пахнет чистотой, но здесь, глубоко, в самой интимной его части, чувствуется животный запах, полный возбуждения. Вайз чувствует биение жизни под кожей, ощущает вкус, когда прижимается поцелуем к основанию, где образуется узел. Он удобнее устраивается на коленях, вздыхая, и приспускает с себя штаны. Просунув руку между ног, он проводит тонкими пальцами по пробке, которую вставил около часа назад, и собирает излишки смазки, которая всё ещё с неё стекает. Ухо Ликаона дёргается от влажного звука, а взмахи хвоста набирают скорость. Предвкушение пронизывает его мощное тело, и Вайз чувствует, как оно концентрируется в толстом органе, который он облизывает. Это похоже на очень дешёвое порно с его участием, но он ничего не может поделать со звуками, которые издаёт, когда вставляет и вынимает из себя пробку, посасывает набухший, истекающий смазкой конец члена Ликаона. Он видел достаточно много таких фильмов, чтобы знать, что он справляется намного лучше, чем те, кто снимают квартиры и используют музыку без авторских прав. Единственные звуки, которые здесь раздаются, — это вздохи и стоны, слетающие с его губ, и влажное хлюпанье пробки, когда она прижимается к его входу, прежде чем погрузиться внутрь. А потом раздаётся тихий вдох тирена, который быстро выходит из себя, и звук хвоста, который движется прямо в такт его сердцебиению. Они сами себе и песня, и ритм, и мелодия. Поцеловав кончик и собрав горькие капли, размазанные по губам, Вайз мягко приказывает: — Скажи мне, что чувствуешь. И всегда готовый, даже трепещущий от желания, Ликаон быстро отвечает: — Я хочу почувствовать тебя. — Разве ты не уже? — спрашивает, широко облизывая член от основания до головки, пока его ногти царапают обтянутые тканью бёдра. Ликаон рычит. — Я хочу почувствовать тепло твоего тела, ощутить этот жар. Ты заставляешь меня чувствовать себя просто прекрасно, Вайз, я хочу отплатить тебе тем же. Вайз краснеет, но ему удаётся скрыть смущение в голосе, когда он говорит: — Я думал, что это я тут тебя соблазняю. — У тебя прекрасно получается, — поспешно успокаивает тирен, но в его голосе слышится желание, — прошу, продолжай в своём темпе. Это не самая вдохновляющая реакция, но Вайз сомневается, что Ликаон говорит неискренне. Тирен, кажется, действительно наслаждается происходящим, даже если и хочет взять ситуацию под контроль, пытаясь успокоить его или напомнить, чтобы он не торопился. И Вайза это немного раздражает. Он старается не показывать, но это трудно. Он же подвергался многочисленным сексуальным экспериментам, которые проверяли его выдержку, почему тогда сейчас всё должно быть по-другому? Невольно вспоминается человек, который подходил к Ликаону у театра, и Вайз стискивает зубы, прогоняя эту мысль. Но она слишком глубоко засела в его и без того разрушенном сознании, просачиваясь сквозь трещины и заставляя его размышлять о том, что могло бы случиться. Любой мог бы быть ублажённым Ликаоном, но вот Ликаона может ублажать только один человек — сам Вайз. Он отчаянно думает об этом, стягивая с себя рубашку и забираясь на твёрдые колени, опускаясь голой задницей на истекающий смазкой член и грязно потираясь о него. Ликаон давится словами, и Вайз пытается оставить его в таком состоянии, опуская руку и лаская большой орган, после приставляя его к тому месту, где всего несколько секунд назад была пробка. Он дразняще водит головкой по дырке, покачивая бёдрами. — Вайз, — выдавливает из себя Ликаон, который не разрывает верёвки и удерживает руки только благодаря самоконтролю, не позволяющему ему это сделать. Он проходит когтями по краям подлокотников, оставляя на дереве глубокие царапины. Вайз мычит, когда начинает опускаться, его бёдра трясутся, он дышит через рот. Это помогает ему преодолеть самую трудную часть, пока он не оказывается сидящим на чужих коленях. Его тело — возбуждённый нерв, который очень точно реагирует на любое движение. Ему приходится закусить губу, чтобы сдержать стоны, желание попросить Ликаона действовать самому вертится на языке и застревает в горле, но он не готов терять контроль над ситуацией. Он хочет, чтобы его возлюбленный тирен дрожал и рычал его имя, хочет быть тем, кто отдаёт, даже когда кажется, что для него самого это чересчур. Что ж, похоже, он бежит вперёд паровоза, потому что уже чувствует себя слишком слабым, когда обвивает руками плечи Ликаона и старается не сжиматься вокруг органа, который так тяжело входит в его тело. Ему требуется применить огромное количество усилий, чтобы двигаться вверх и вниз, трение члена о его внутренности заставляет уткнуться лицом в покрытую шерстью шею Ликаона и задыхаться, начиная неуверенно двигаться. — Вайз, — успокаивает Ликаон, наклоняясь, чтобы поцеловать его волосы, — я тебя чувствую... очень хорошо... И, чёрт, от этих слов Вайз просто расцветает. Он открывает рот, пытается ответить, пытается сказать, как потрясающе он себя чувствует рядом с Ликаоном, но… — М-моя... Пара, — нечаянно выдыхает он, и тут всё идёт наперекосяк. Ликаон замирает. Весь контроль над ситуацией, который появился у Вайза за это время, исчезает, когда Ликаон дёргает за верёвки, легко разрывая их, а затем срывает повязку с глаз. Вайз оказывается на полу, широко раскрыв глаза и задержав дыхание, он смотрит на оскаленную пасть и сверкающий красный глаз, а член внутри него становится толстым и пульсирующим. — Ликао... — Скажи ещё раз, — прорычал тирен, резко толкнувшись внутрь Вайза, отчего тот заскользил по полу, и попытался ухватиться за что-нибудь. — Ликаон, стой... — Пара. Скажи. У Вайза не было времени на подумать, не то, что сказать. Его переворачивают на живот, и Ликаон, крепко держа Вайза за бёдра, приподнимает его, чтобы снова войти в мягкое тело. Вайз задыхается, его ногти царапают пол, пока он пытается найти опору, а колени жёстко трутся о дерево. — Пара. Это совсем не похоже на их обычные, медленные и слегка грубые встречи, тут отдаёт потребностью и инстинктами, которые он не разделяет. Ликаон трахает его так, будто сражается, неумолимый и безжалостный, крепко держит свою добычу. Обнажённое, соблазнительное тело Вайза — добыча для голодного существа, которое заточит зубы о его кости и череп. — Пара, — чужие зубы щёлкают рядом с его ухом, и Вайз замирает, чувствуя, как они касаются его плеча. Он никогда не боялся Ликаона, никогда не чувствовал себя в опасности даже с ног до головы обмотанный верёвками, которые делали его полностью открытым. То, что он чувствует сейчас — это паника, от которой в животе появляется странное чувство, а неправильность ситуации продолжает давить. "Пара...", — думает он и закрывает глаза, когда острые зубы начинают смыкаться на его шее. — Красный! — кричит Вайз, и все останавливается. Зубы разжимаются, в его тело перестают вбиваться. Спустя мгновение Вайз открывает глаза и оглядывается через плечо. В ответ на него смотрит чистый ужас. Ужас, глубоко затаившийся в единственном алом глазу, который смотрит на его заплаканное лицо и на то, как когти впиваются в мягкую кожу нежных бёдер. Крепкая хватка на теле Вайза ослабевает, от прикосновения остаются лишь красные следы, расцветающие на его коже. Большой член медленно выходит, безвольно оставаясь между мощными бёдрами, когда Вайз приподнимается на дрожащих руках и слабо улыбается. —Лик– — Приношу свои извинения, Прокси, — эти слова тут же разрушают хрупкую улыбку. Тирен снова становится профессионалом, — я зашёл слишком далеко. Позвольте мне помочь вам привести себя в порядок, и я уйду. — Ликаон, подожди... Его осторожно поднимают на руки и усаживают на кровать, хватают брошенную рубашку и накидывают сверху на плечи, словно она скроет темнеющие синяки на бёдрах. Но когда он чувствует, что тирен начинает отступать, Вайз хватает его… хватает его за ошейник и хорошенько встряхивает. Это настолько удивляет Ликаона, что Вайз успевает притянуть его к себе на кровать, крепко сжимая в объятиях, чтобы, как он надеется, успокоить тирена. — Мы должны это обсудить, — говорит он твёрдым голосом, — ты не можешь просто уйти и считать себя виноватым. Ты нужен мне здесь, мне нужен мой… мне нужен мой партнёр. Потому что мы они и есть, верно? Или мы пара? Разве есть разница? Из-за удивления от потока слов Ликаон, кажется, не может сдвинуться с места, и желание успокоить Вайза выражается в том, как он протягивает руки, чтобы погладить его по бокам. — Пара — это… нечто большее, чем просто партнёры, Вайз, и я не хотел взваливать на тебя эту ответственность. Я не хотел, чтобы ты соглашался только из-за моих чувств. Это не то, от чего потом можно легко отделаться, — Ликаон вздыхает, потирая переносицу, — мои инстинкты свели бы меня с ума от желания затащить тебя в своё логово и пометить. О, это звучит.. довольно тяжело. Ликаон слишком хороший, чтобы просить его о чём-то, в чём Вайз не разбирается. И все же, вот он, спровоцировавший— — Ты ни в чём не виноват, Вайз. Черт, спалился. — Только из-за моей недисциплинированности и отсутствия самоконтроля я заставил тебя бояться меня… — Что? — Вайз моргает, глядя на него, — Но я тебя не боюсь. — Ты произнес стоп-слово... — И ты остановился. Ты не продолжил. Ты прислушался, — адреналин всё ещё заставляет его руки дрожать, но он не обращает на это внимания, кладя их поверх гораздо более крупных лап Ликаона, — как я могу бояться тебя, когда ты так мной дорожишь? Ты однажды сказал, что я не должен стыдиться использовать это слово, если мне становится тяжело, так что я просто сделал это, когда ты вышел за рамки того, с чем я могу справиться. — Я понял, ты используешь мои слова против меня, — но на красивом лице появляется намёк на улыбку, а напряжение в широких плечах немного ослабевает, — ты прав. Я просто так привык интуитивно знать, когда нужно остановиться, и не осознавал, что иногда перегибаю. Даже мастер иногда терпит неудачу в своём деле. Спасибо, Вайз, что использовал стоп-слово. Вайз наклоняется, чтобы ответить на поцелуй. Зверь, который был раньше, исчез, оставив на своём месте милого тирена, которого он знал. От нежных прикосновений и страстных поцелуев у него подгибаются пальцы на ногах. Это было существо, в тёмное логово которого он добровольно вошёл, зная о своём поражении заранее, в чужих опытных руках, поэтому он снова отдаётся им и их прикосновениям. Они скользят по его телу, отчаянно желая почувствовать мягкость кожи сейчас, когда их не сковывают верёвки. Но у Вайза всё еще припрятан козырь в несуществующем рукаве. Он отстраняется, задыхаясь, с влажными губами и подбородком, и Ликаон проводит по ним языком. — Значит, я твоя пара? Раздраженный стон вырывается из широкой груди, и Ликаон отворачивается, как предполагает Вайз, смущаясь. — Да. Я понимаю, если ты хочешь растрогнуть наше соглашение… — Что это значит, по крайней мере, для тебя? Положив ноги на колени Ликаона, Вайз ждёт. Он наблюдает, как тирен пытается подобрать слова, что нехарактерно для обычно многословного дворецкого. — Это значит… даже больше, чем супруг для обычных людей, — пальцы скользят по изгибу его плеча, и Вайз закрывает глаза, вздрагивая, — я бы пометил тебя прямо здесь, мы бы стали связаны. После этого я бы не смог оставить тебя. Если ты думал, что моя любовь была сильной раньше, — голос понижается, в нём слышны отголоски тех самых шёлковых простыней и извращённых фантазий, — то это ничто по сравнению с тем, как я буду осыпать тебя любовью после. Ты, возможно, даже попытаешься сбежать. И я с радостью побежал бы за тобой, если бы ты решился. Большая рука ложится на его мягкое бедро и нежно сжимает плоть. — Ты бы сбежал, Вайз? — острые зубы прижимаются к его уху, и Вайз краснеет, поворачивая голову, чтобы дать ему больше доступа к коже, — был бы моей парой, дразнил и соблазнял меня, пока я тебя преследовал? — А если бы ты меня поймал? Тирен рычит. — Я бы сделал так, чтобы ты не мог думать ни о чём, кроме меня. На самом деле, то, что собирается сделать Вайз, — ужасная идея. Это безвозвратно изменит их отношения, направит их по пути, ведущему туда, где Вайз не чувствует себя уверенно. Все эти годы он был независим, боролся за то, чтобы его сестра была одета и накормлена, чтобы их секрет оставался секретом. Трудно открыть своё сердце, когда думаешь, что ключ потерян навсегда. Но теперь он чувствует металлический привкус на своих губах, когда говорит: — Пара. Ликаон замирает. Его уши навостряются. Вайз — не тирен. Он никогда не сможет полностью понять, что значит быть парой. И всё же, когда ключ входит в замок и поворачивается, он думает, что стоит попробовать, обвивает руками шею Ликаона и садится к нему на колени. — Моя пара. Он наклоняется к ошейнику, где сильные мышцы шеи и плеч Ликаона напрягаются, будто готовятся к чему-то, и... его зубы смыкаются. Вайз — не тирен, его зубы слишком тупые, а сердце слишком мягкое, чтобы укусить достаточно сильно и причинить боль. Но смысл в том, что он чувствует, как реагирует мощное тело под ним. Чувствует чужую лёгкую дрожь, которая возникает от перевозбуждения. Вайз чувствует, как большой член упирается в его тело, всё ещё не удовлетворённый. Легко скользить задницей по твёрдой плоти, а ещё легче прижимать руку к крепкой груди и создавать иллюзию власти, заставляя Ликаона послушно опускаться на колени, не оказывая сопротивления. Он подчиняется Вайзу и его желаниям, и прямо сейчас Вайз хочет продолжить ночь так, чтобы она закончилась его закатившимися глазами и испачканными спермой Ликаона бёдрами. Он хочет, чтобы его тело болело и было наполнено, чтобы в комнате было слишком жарко и всё буквально кипело от их быстрых движений. У них есть только душ на втором этаже, но он хочет, чтобы его прижали к стеклу и держали, пока Ликаон приносит им удовольствие, вода мочит его шерсть, а Вайз давится их сплетёнными языками. — Ты хочешь остановиться? — спрашивает Вайз, потому что всё ещё чувствует дрожь чужого тела после выброса адреналина. — Я хочу продолжить, но только в твоём темпе. — Хочешь отдаться в руки такого ужасного доминанта? — Нет, я хочу отдаться в руки своего умелого любовника, который старается изо всех сил, что бы не делал, — Ликаон поднимает одну его руку и подносит ко рту, чтобы поцеловать тыльную сторону, — я хочу научиться доставлять тебе ещё больше удовольствия. Ликаон предоставляет ему право вести, растягиваясь на кровати и послушно поднимая руки над головой. — Если моё тело может дать тебе хотя бы малую часть того, чего ты желаешь, то я очень рад. Я всегда хотел заботиться о тебе, Вайз, и я охотно откажусь от своих инстинктов, если это значит, что я смогу оказаться у твоих ног, — он перекатывается на спину, и Вайз укладывается сверху, удобно растягиваясь, — моё тело принадлежит тебе, Вайз. Первое, к чему Вайз прикасается – пуговицы, которые всё ещё укрывают от него торс Ликаона. Он раздевает его, проводит руками по крепкой груди, спускаясь к рельефному животу, покрытому мышцами. Его пальцы скользят по впадинам и выступам пресса, по впадинке пупка, которая манит его язык, и он наклоняется, чтобы провести им по часто скрываемой части тела, которую Ликаон ещё не позволял исследовать полностью. Он проводит языком по ямке, прикусывая зубами вену, которая проходит ниже по пульсирующему торсу Ликаона. Он возвращается обратно к его животу, трётся щекой о бархатную кожу пресса. Вайз наклоняется лицом к пробору между его грудными мышцами, прижимая свой член к подтянутому торсу. Этой стимуляции недостаточно, она даёт просто приятное возбуждение, которое не приведёт его к головокружительному оргазму, которого он хочет достичь. Поэтому он тянется назад, берёт в руку тяжёлый член и прижимает его к тому месту, где хочет почувствовать больше всего. Он легко принимает в себя, но в какой-то момент всё равно испытывает трудности и вынужден попросить помощи у своего возлюбленного, который тяжело наблюдает за ним. — Ликаон, — не может не заскулить. Он так легко отдаёт контроль, который у него был, в руки Ликаона, — помоги мне. Большие ладони скользят по его бёдрам, одна из них двигается дальше и вниз по ложбинке между ягодиц, чтобы прижаться пальцами к тому месту, где чувствуется напряжение, пока он пытается принять своего любовника. Это целенаправленное движение, Вайз выгибается в чужой хватке, пока пальцы трут самое чувствительное на данный момент место, но это помогает ему расслабиться и опуститься на пульсирующую длину. Вайз откидывает голову назад и тяжело выдыхает, когда его задница соприкасается с чужими бёдрами. Он чувствует, как пульсирует член внутри него, наполняя. Он будто слышит их общее сердцебиение у себя в ушах. —Ликаон, — выдыхает он, когда чужое лицо касается его плеча, — ты будешь… — Я пока не стану тебя метить. — Но– — Когда я это сделаю, — перебивает Ликаон, притягивая его к себе и рыча на ухо, — ты должен быть в комфорте моего логова, а твоё тело до краёв наполнено тем, что я могу тебе дать, тем удовольствием, которое я так отчаянно хочу тебе подарить. Там, где тихо, где на много километров вокруг никого нет, потому что я не хочу даже думать о том, что кто-то ещё услышит тебя. Ликаон вскидывает бёдра. — Я борюсь со своими инстинктами, чтобы тебе было комфортно. Я ревнивый собственник, и, похоже, это у нас общее. Значок на его шее весело звенит, когда Ликаон постукивает по нему. — Я твой, Вайз, как и ты мой. Но пока придётся нам довольствоваться другим подтверждением этого. — О чём ты... Вайз замолкает, когда Ликаон достаёт что-то из одного из многочисленных карманов своей снятой одежды. Его удивление почти физически осязаемо, когда тирен открывает маленькую бархатную коробочку, в центре которой лежит колечко. — Я очень хочу пометить тебя, Вайз, но пока достаточно и этого. Можно? Немного дрожа, Вайз поднимает руку и совершенно не удивляется, что кольцо подходит так, словно было сделано специально для него — потому что так и было. Он чувствует, как выгравированное на внутренней стороне имя его возлюбленного впечатывается в кожу, видит мелкие детали, которые делают кольцо похожим на его ошейник. — Это значит... — Всё, что ты хочешь, чтобы это значило, — Ликаон садится прямо, облизывая его шею, — обещание или подтверждение, что угодно. Но раз ты просишь меня пометить тебя, я предполагаю, что ты хочешь чего-то более глубокого, — на смену языку приходят зубы, — гораздо более глубокого. Маленькие пальцы Вайза сплетаются с пальцами Ликаона. — Я бы хотел, чтобы ты был в здравом уме, прежде чем примешь решение, — заявляет Ликаон, и как раз в тот момент, когда Вайз собирается возразить, что он и сейчас в здравом уме, сильное существо под ним резко вскидывается, и он давится вздохом, — давай насладимся моментом. Обсудим всё позже. Маска доминанта, которую Вайз на себя надел, чтобы взять ситуацию под контроль, исчезает, как только Ликаон хватает его за талию и начинает двигаться в таком идеальном и выверенном ритме, что шлепки их тел друг о друга происходят через равные промежутки времени. Это так же возбуждающе, как и любые другие их взаимодействия. Вайз цепляется за Ликаона, пока его медленно разбирают на части. Тирен вызывает у него такие эмоции, которых сам он достичь не может, используя пальцы и пару секс-игрушек, которые он, возможно, втайне купил. — Ликаон, — выдыхает он, и в ответ слышит рычание. — Кончи для меня, Вайз. Я хочу посмотреть. И он подчиняется. Он сильно выгибается, полагаясь на руки, лежащие на его талии, и достигает пика, изливаясь на свой подтянутый живот. Ликаон держит его, нежно массируя чужой член, чтобы выжать до последней капли. — Моя прекрасная пара, — рычит тирен, осторожно укладывая его на спину и вытаскивая всё ещё твёрдый член, — позволь мне пометить тебя ещё одним способом. Вайз смотрит затуманенным взглядом, как тирен почти яростно надрачивает, водит по всей длине члена, не обращая внимания на узел у основания. Ликаон притягивает его поближе, и Вайз автоматически открывает рот, когда тёплые брызги спермы тирена попадают ему на грудь, живот и лицо. Она густая и горькая, но Вайзу ничего не остаётся, кроме как проглотить её, когда два широких пальца проникают ему в рот и упираются в корень языка. Другая рука размазывает сперму по его коже, по животу и между ног. Он понимает, что его так метят, хотят оставить следы на подольше. Потому что Ликаон был таким же ревнивым собственником, как и он сам. И он не может не наслаждаться этим фактом, выгибаясь навстречу рукам, томно выдыхая от языка, который скользит по его телу. Ликаон облизывает маленькое ушко, и его голос становится очень низким. — В следующий раз мы будем у меня дома, где тебя будет ждать твой ошейник. Его ошейник. Вайз вздрагивает и кивает, поднимая руку, чтобы коснуться пустого места на шее. Он не чувствовал этого раньше, но сейчас кажется, будто он забыл о чем-то важном, по чему скучал. После этого, когда Ликаон обнимает и хвалит его, заставляя Вайза краснеть, он признаётся: — Белль сказала мне, что назвать тирена своей парой — всё равно что назвать его партнёром. Ликаон вздыхает и прижимает его к себе. — Мисс Белль — опасное создание. Я уверен, она знала, что делает. — Да, она очень хочет, чтобы у неё были племянники и племянницы, — смеётся он, но смех быстро затихает, когда Ликаон виновато отводит взгляд и нервно дёргает хвостом, — Ликаон? — Прости меня. Но мысли об этом мне скорее... Приятны... Хвост снова дёргается. Вайз приподнимает бровь: — Приятны.. — ...и также очень возбуждают. — Ты же знаешь, что это не... — Вайз замолкает, прищурившись, когда его возлюбленный смущённо отворачивается, — Ликаон. — Это… возможно, — неуверенно произносит тирен. — Значит, всё то время, пока ты кончал внутрь меня, я мог забеременеть? — взвизгивает он, и испытывает мстительное удовольствие, когда уши Ликаона опускаются. — Есть… определённые вещи, которые нужно сделать, прежде чем твой организм сможет принять моё семя… — О боже, ты серьёзно? — но вместо ожидаемого ужаса в нём зарождается что-то вроде истерического счастья. — Я бы не стал шутить о зачатии ребёнка, так что да, я серьёзно, — Ликаон начинает посмеиваться вместе с ним, — Я знаю, что это серьёзный шаг, и я надеюсь, что через несколько лет мы сможем вернуться к этой теме, когда наши отношения станут более стабильными. "Дети...", — в отчаянии думает Вайз, откидываясь на широкую грудь. ...он точно не собирался рассказывать об этом Белль.