Ласковый мишка

К четвергу помещик совершенно уже одичал, бегал за воробьями, пил из лужи и обзавелся бородой до самых кончиков ног, причем и на спине тоже. Умение говорить ему не пригождалось настолько долго, что атрофировалось, и теперь князь мог общаться исключительно звукоподражанием — такое вот импортозамещение. Голод когда-то выудил помещика из дома, а ветер взял да и захлопнул дверь. Вот подлец! Как дверь толкнуть без лакея, помещик ума никак не приложит и потому всё бегает-бегает-бегает по кругу и обратно на четвереньках за дроздами. Хоть князь даже в звукоподражании был явный дилетант, каким-то чудом местный залетный медведь нашел с ним общий язык. Видимо, помещик ему отчего-то приглянулся, и медведю стало его очень сильно жаль. Так князь Урус-Кучум-Кильдибаев с медведем быстро сблизились, стали не разлей вода и почти всё время проводили вместе, переговариваясь неясно как, неясно о чём. Михайло Иваныч любил хорошую рыбу, уважал творчество Державина, Радищева и Руссо, изучал труды Ломоносова, а князю же лишь бы дроздов погонять — больше ничего и не нужно. На своего мохнатого друга медведь смотрел с родительским умилением, часто приносил ему еду, ухаживал за ним, чтоб он ненароком не подох, и всё такое. Но ничто не вечно, и теплые летние деньки сменились куда менее теплыми осенними, а потом дрозды и вовсе улетели. Без дроздов помещик очень быстро заскучал и загрустил, а потом и вовсе впал в такую хандру, что Боже упаси. Михайло Иванычу было больно видеть своего помещика в таком печальном состоянии, он старался успокоить его как мог и даже пытался придумать ему новое занятие. Но, к сожалению, медведь был не в силах вернуть помещику дроздов… Это послужило причиной для конфликта и очень большой обиды. Князь рыдал, очень огорченный потерей такого замечательного занятия, а у медведя сердце от его слёз разрывалось, он вытирал помещику слёзы своей массивной лапой, чтобы потом сосульки сбивать не пришлось. А помещик был тупой и очень раздосадованный, да к тому же очень обиженный на медведя, поэтому такие ухаживания не принимал, всячески отбивался, а потом и вовсе убежал в лес. Медведь быстро сообразил, что нужно как можно срочнее выдвигаться за помещиком, так как один в тайге зимой он точно не выживет. Но помещик изловчился залазить на деревья и прыгать с ветки на ветку как мыло, поэтому его след быстро пропал, и медведю осталось только бродить туда-сюда по лесу в поисках князя и надеяться на лучшее. Михайло-то эти места знал очень хорошо, он тут родился и вырос, а помещик — другое дело, в поместье медведь всегда подметал ему дорожки, чтобы он мог бегать, тут он может легко застрять в первом же сугробе. Но, как показала практика, бешеной собаке и сто метров не дистанция. Медведь бродил по лесу несколько часов с лишним, насвистывая «Боже царя храни», чтобы ловить помещика на живца. По его предположению, помещик, когда услышит знакомую мелодию, должен поддаться инстинктам и, где бы он ни был, встать и прижать лапу к груди. Однако надёжный, как швейцарский банк, план медведя ничем не обернулся. Помещик в это время совершенно прекрасно чувствовал себя чем-то вроде дореволюционного подобия человека-паука или, скорее, Кинг-Конга и прыгал по елям с ветки на ветку, с ветки на ветку, прямо как в известной песне Ольги Бузовой. Но не всё коту творог, ещё и мордой об порог. Помещик прыгал-прыгал, да как-то раз не рассчитал расстояние и плашмя упал в сугроб. Так и застрял. Так и валялся минут пять, пока его Михайло Иваныч по запаху не вычислил. За своё весьма длительное пребывание в снежном плену помещик неслабо перепугался, поэтому на этот раз уже с благодарностью принял своё спасение и все последующие медвежьи ухаживания. Медведь заключил помещика в свои крепкие объятья, отогрел и отнес к себе в берлогу. Так они стали жить вместе. Медведь сшил помещику тулуп из зайца, чтоб тот больше не мёрз, и очистил ему тропинку перед домом, чтобы в любое, какое захочет, время он мог бегать вокруг сосны на четвереньках. Больше князь никуда не убегал, и жили они долго и счастливо.