Обучение искусству любви

      Горы таили в себе опасность, невозможно знать заранее, где поджидают в засаде солдаты Юнани. Год назад разрозненные банды обезумевших от голода беженцев, сейчас хорошо вооружённая армия новой страны, что постепенно теснила армию Сяньлэ. Населённые пункты переходили из рук в руки, и борьба ещё шла… но все понимали, что Сяньлэ обречено. Столица пала, императорская семья бежала, и лишь немногие теперь защищали гибнущее государство. Кто-то из них продолжал исполнять свой долг, другие же просто не могли найти себе места в новом мире. Не важно, как они оказались в рядах последних защитников Сяньлэ, все они обречены на смерть.       — Соберите силы, братья, монастырь уже недалеко, мы почти пришли.       Командир подбадривал своих солдат, что едва переставляли ноги. Вчера в его отряде было тридцать четыре человека, сейчас их осталось двадцать семь. И им необходимо отдохнуть, иначе они просто упадут от усталости. Поесть досыта, провести ночь под крышей… О большем они уже не смели мечтать. В маленьком монастыре Наследного Принца, затерянном среди гор, солдаты Сяньлэ смогут перевести дух. Но когда монастырь показался впереди, все надежды рухнули. Желанный приют, спокойная обитель бога оказалась местом жестокой бойни. Юнаньцы побывали здесь раньше солдат Сяньлэ.       Первое тело они нашли возле распахнутых настежь ворот. Монах пытался убежать, но его настигла стрела, несколько чжанов он прополз, оставляя за собой кровавый след, прежде чем испустить дух.       — Будьте начеку, — предупредил командир.       Вся усталость мигом слетела с солдат, они обнажили мечи и осторожно прошли через ворота, опасаясь ловушки. Но юнаньцы уже покинули монастырь, здесь остались лишь мертвецы. Монахи пытались сопротивляться, но в горной обители их было слишком мало. Пронзённые мечами и копьями, утыканные стрелами тела лежали повсюду. Безжизненные глаза смотрели в небо словно с немым укором. А тех, кто не погиб в бою, юнаньцы согнали в главный храм и сожгли заживо.       Даже лидер отряда, опытный генерал Сяньлэ медлил, стоя перед обгоревшей дверью, по сторонам от которой угадывались парные надписи. Иероглиф «блаженство» проглядывал сквозь черноту пожара. «Тело страдает, а душа пребывает в блаженстве». Душа старого солдата разрывалась от боли, он знал, что увидит там, внутри.       — Сань Лан, проверь сад и боковые помещения, — сказал он самому юному из своих солдат.       Мальчишка ответил тяжёлым взглядом, который и у стариков редко встретишь. Он видел слишком много ужасов, чтобы сейчас принять запоздалую заботу. «Не смотри», означали слова командира. Но почему-то юный солдат знал, что должен смотреть, не отводя глаз.       Правоту генерала он понял, когда переступил порог храма. Сань Лан вырос в трущобах и совсем юным вступил в армию. Он прошёл войну от первых столкновений с беженцами до заката Сяньлэ. Да, он видел много смертей… Но то, что он увидел в сожжённом храме, навсегда отпечаталось в его памяти.       Юнаньцы не догадались или поленились поджечь храм с нескольких сторон, поэтому пожар не уничтожил его полностью. Некоторые тела обгорели до неузнаваемости, другие же совсем не пострадали. Прямо у входа лежали два трупа. Кажется, эти люди до последнего пытались выбить дверь. Посередине зала несколько монахов, смирившись с судьбой, заключили друг друга в объятия, желая умереть вместе. Другие тела беспорядочно лежали у стен храма. Задыхаясь в дыму, кто-то из монахов написал на стене «Наш бог оставил нас». Сань Лан несколько минут смотрел на кровавую надпись, пытаясь в своём сердце найти хоть немного гнева… Но была лишь тупая боль. Как винить тех, кто принял ужасную смерть, умоляя бога о спасении?       — Наш бог не оставлял нас, — прошептал юноша. — Он хотел спасти каждого…       Но не смог.       Не всех отчаяние заставило отвернуться от бога. Один из монахов умер, обнимая ноги божественной статуи. Огонь не пощадил прекрасное некогда изваяние. Половина лица Наследного Принца обгорела, в то время как другая улыбалась мягкой, спокойной улыбкой.       Солдаты Сяньлэ вырыли братскую могилу в саду монастыря, где земля была мягкой, и стали выносить тела. Обходя храм в последний раз, Сань Лан заглянул за постамент и обнаружил там ещё одно тело. Статуя божества защитила его от огня, юный послушник будто спал. А возле его лица трепетал сгусток голубоватого пламени.       Сань Лан уже видел блуждающие огоньки. По ночам они летают над полями сражений, словно потерявшие гнездо птицы. Сослуживцы говорили юноше не приближаться к огонькам. Люди не должны соприкасаться со смертью… Но Сань Лан всегда был ближе к смерти, чем к жизни, он не боялся потустороннего света не упокоенных душ.       — Братец, это твоё тело? — обратился он к огоньку.       Иногда они разговаривают, иногда молчат, будто вовсе не замечая мира живых. Услышав голос юноши, огонёк на секунду вспыхнул ярче, а потом несколько раз дёрнулся из стороны в сторону. «Нет».       — Он твой шиди? — предположил Сань Лан.       Из всех тел, что он здесь видел, послушник был самым юным. Наверное, он и десяти лет не прожил в этом жестоком мире. Огонёк поднялся на несколько цуней вверх и опустился вниз. «Да».       — Позволишь забрать его тело для похорон?       Огонёк не способен помешать человеку, но всё же Сань Лан не хотел забирать мальчика, пока шисюн не закончил прощаться с ним. Огонёк отлетел в сторону, и юноша счёл это разрешением. Когда он взял на руки тело послушника, неприкаянная душа последовала за ним.       Братья по оружию не приближались к Сань Лану, пока он шёл от храма к могиле, опасаясь призрачного свечения над его плечом. Обычно огоньки не подходят к людям так близко, но к юноше, что всегда скрывал лицо бинтами, они почему-то тянулись. Сань Лан замечал, что братья начинают его избегать, но больше это не злило так сильно, как в детстве. Наследный Принц сказал, что он не виноват в том, что родился под несчастливым сочетанием звёзд и нечисть вьётся вокруг него. А что думают другие, Сань Лану плевать.       Пока могилу засыпали землёй, призрачный огонёк летал вокруг, а потом спустился к свежему холмику. Сань Лан думал, что этот огонёк не может говорить, но, наверное, он просто не хотел. Сейчас он тихонько плакал о своих братьях. Сань Лан нашёл доску, не пострадавшую от огня, и достал кинжал, намереваясь написать что-нибудь для погибших даосов. У него плохой почерк, но лучше так, чем вообще без надгробья. В голову ничего не приходило, и в конце концов, он нацарапал так ровно, как только мог: «Бессмертные братья».       У солдат Сяньлэ не было ритуальных денег, а тратить скудные остатки провизии на подношения умершим было бы откровенно глупо, поэтому они проводили монахов только молитвой, после чего расположились на ночлег в одном из уцелевших зданий монастыря.       Сань Лан через силу заставил себя поесть, а потом сел, прислонившись к стене, и закрыл глаза. Он устал так сильно, что не мог спать. В какой-то момент даже мелькнула мысль: «Скорее бы всё закончилось»… Но ему нужно жить. Однажды он решил, что будет жить ради Его Высочества, однажды пообещал, что будет самым преданным последователем. Только как сдержать обещание, если он не в силах защитить даже себя, не говоря уже о государстве или боге? Он обречён на смерть, как и все солдаты Сяньлэ.       Погружённый в свои мысли, Сань Лан не сразу заметил, что его братья по оружию беспокойно перешёптываются. Только что снаружи было тихо, но теперь ветер яростно бился в окна. Перемена казалась слишком резкой. А ещё Сань Лан вдруг почувствовал… Он не знал, как это объяснить… Как будто грань между жизнью и смертью, к которой он был так близок с самого детства, истончилась и почти стёрлась. Но не для него. Пока не для него.       Ветер становился всё сильнее, казалось, ветхое строение сейчас развалится. Из всех солдат только Сань Лан заметил, что среди множества звуков потерялся один, уже ставший привычным — тихий плач призрачного огонька. «Вот сейчас», успел подумать юноша… Завывания ветра прекратились также резко, как начались, голос потревоженной стихии сменился голосом человека. Столько боли и страдания было в пронзительном крике, что даже прошедшие множество сражений мужчины вздрогнули. Только юноша, рождённый с несчастливой судьбой, остался спокойным.       — Не ходи туда! — сказал командир, когда Сань Лан поднялся на ноги. — Не следует живым разговаривать с мёртвыми.       «Теперь мы все ближе к смерти, чем к жизни», хотел ответить Сань Лан, но лишь молча покачал головой. Ему слишком часто приходилось кричать в агонии, слишком часто его сердце рвалось на части. Он знал, что пережить это легче, когда рядом есть хоть кто-то.       Тучи, затянувшие небо, разошлись, и луна залила сад призрачным светом. Было холодно, руки юноши тут же покрылись мурашками, и он знал, что этот холод не имеет ничего общего с отсутствием солнечного света или горным воздухом. Так люди ощущают демоническую ци. Сань Лан не мог этого видеть, но тёмная энергия расползалась вокруг едва воплотившегося демона, который ещё не умел её сдерживать.       Сань Лан издалека увидел человеческую фигуру, что скорчилась на земле возле могильного холма. Совсем недавно на этом месте трепетал призрачный огонёк. Истошный крик сменился горькими рыданиями, Сань Лан даже различил несколько слов. Учитель, шисюн, шиди…       Все чувства демона обострились после воплощения, и он услышал шаги раньше, чем смог бы услышать человек. В тот момент, когда тёмная сущность посмотрела на него, Сань Лан ощутил, как внутри поднимается страх. Не отражение смерти во взгляде демона испугало его, а пустота. Сань Лан знал, что пустоту легко заполнить гневом. Возможно, стоило послушать старшего и остаться внутри. Если призрачный огонёк… то, чем он стал теперь… окажется не в себе, Сань Лану точно не поздоровится. Но демон моргнул, и мелькнувшее лишь на миг пламя безумия утихло, осталась только боль.       Он приподнялся, опираясь на руки, с трудом встал на колени. Казалось, тело его не слушается. Это тяжело, воплотиться заново.       — Даочжан, — нерешительно позвал юноша.       — Учитель говорил, гнев и ненависть уводят прочь от понимания дао. Я нарушил обет. Даочжан умер.       Он предпочёл демоническое существование покою. Всё, чем была наполнена его жизнь, всё, что он любил и знал, умерло. Кто он теперь? Что за тварь родилась в огне вместо скромного монаха? Он сам ещё не до конца понял.       — Брат, — Сань Лан сменил обращение. — Я могу что-то сделать для тебя?       Он пришёл сюда, ведомый как любопытством, так и желанием помочь. Жизнь давно заставила Сань Лана усвоить истину: заботиться следует о себе. Но слыша, как демон кричит от боли, он был не в силах оставаться на месте. Возможно, потому что видел в нём свою судьбу.       — Помолись со мной за моих братьев, — попросил монах.       Это единственное утешение, которое ему нужно сейчас.       Сань Лан подошёл и опустился на колени. Земля была мягкой и влажной, весной в этом саду распустятся цветы, укрыв братскую могилу.       — Учитель, братья, простите, что я не последовал за вами, — произнёс демон, сложив руки в молитвенном жесте. — Простите, что не сумел вас защитить.       — Простите, что мы не пришли раньше, — шептал Сань Лан.       Даже богу не под силу спасти всех… Но почему тогда чувство вины столь мучительно?       — Пусть в следующем воплощении вы будете жить счастливо… Но я уже не смогу быть рядом…       Голос демона дрожал и, наконец, перешёл в рыдания. Лунный свет делал его слёзы каплями серебра.       — Лишь на миг я позволил себе слабость. Учитель, этот недостойный ученик поддался гневу и алчности. Я бы хотел прожить рядом с вами ещё тысячу жизней… но на секунду я подумал, что хочу чего-то иного. Я не нашёл в вере того, что искал. Это не значит, что я утратил веру, просто… Теперь у меня свой путь, и я обязательно найду это… чем бы оно ни было…       Сань Лан вдруг осознал своё везение. Он знает, что ищет. И если он останется в этом мире после смерти, то лишь ради любимого человека. Юный демон уже потерял всех, кого любил… Сань Лан знал, насколько это больно.       — Спите спокойно, — произнёс Сань Лан.       Он думал о ребёнке, которого нёс на руках от храма до могилы. Те, кто сделал это, считали, что творят справедливость?       — Ты и люди, что пришли с тобой, солдаты Сяньлэ?       Глаза демона всё ещё блестели влагой, но голос больше не дрожал так сильно. Возможно, годы самоограничений монашеской жизни помогли ему взять себя в руки сейчас.       — Да, — ответил Сань Лан.       — Мы долгое время не покидали стен монастыря. Скажи мне, у Сяньлэ ещё есть шанс?       Руки Сань Лана сжались в кулаки. Умирающему человеку он бы солгал без раздумий, чтобы облегчить последние минуты. Но монах уже мёртв. Скоро он покинет стены родной обители и увидит мир во всём хаосе войны. Сань Лан не хотел давать ему ложную надежду, но говорить такие вещи слишком горько, поэтому юноша промолчал. Молчание это было достаточно красноречивым.       — Тогда почему вы продолжаете сражаться? — задал демон следующий вопрос.       — А вы почему продолжали поклоняться Наследному Принцу?       Ни у кого из них нет ответа. То есть, ответ не будет обнадёживающим. У таких, как они, больше ничего не осталось, кроме бессмысленной веры и проигранной борьбы. Такие, как они, умрут вместе с миром, который стремительно уходит в прошлое.       Демон ещё раз поклонился могильному холму, поднялся на ноги и направился куда-то вглубь сада. Его слегка шатало, и Сань Лан старался не отставать, чтобы подхватить монаха, если новое тело откажется ему служить. Но с каждой секундой демон держался на ногах всё увереннее. Если бы Сань Лан мог видеть завихрения духовной энергии, заметил бы, как они успокаиваются, и аура демона обретает постоянную форму.       У старого вишнёвого дерева монах остановился, потом отсчитал пять шагов от ствола и принялся голыми руками копать в этом месте. Он не просил Сань Лана о помощи, но тот сам приблизился и стал рыхлить землю кинжалом. Через некоторое время лезвие ударилось о металл.       — Мы заранее спрятали ценные вещи. Вы с товарищами можете обменять их на еду.       Монастырь в горах не отличался богатством. Несколько серебряных слитков составляли всю его казну, драгоценная утварь не шла ни в какое сравнение с прекрасными предметами, которые Сань Лан краем глаза видел в монастыре Хуаньи. Но держа в руках грубо сделанную серебряную чашу, он чувствовал такую благодарность, словно ему подарили всю императорскую сокровищницу разом.       — Ты уверен, что хочешь отдать это нам?       Из всех монахов остался лишь один, выходит, что всё имущество монастыря теперь принадлежит ему.       — Эти вещи никогда не были моими, — ответил демон. — Всё, что куплено на пожертвования верующих, принадлежит богу. Вы сражаетесь за него, он бы понял, обязательно.       Да, он бы понял. Ему всё равно, на каком блюде лежат подношения, главное — искренняя вера последователей… которых теперь осталось слишком мало.       — Ты тоже думаешь, что он оставил нас?       Вопрос вырвался случайно, Сань Лан не успел остановить себя. Он ждал, что демон разозлится, но на бледном лице отразилась боль.       — Тебя оскорбила та надпись? Мой старший брат сделал это в момент отчаяния, позволь принести извинения от его имени.       Сань Лан был так ошарашен, что даже не сразу остановил монаха, когда тот склонился в поклоне.       — Я не вправе его осуждать… Никто не вправе…       Хотя Сань Лану было очень горько. Его Высочество всегда стремился защитить людей Сяньлэ, жертвуя всем ради них. Но верующие отвернулись от него, даже самые праведные на пороге смерти винили своего бога.       — Когда столица пала, один из моих братьев спросил учителя, как теперь верить в бога.       — И что сказал твой уважаемый учитель?       Сань Лан впервые ощутил в себе желание получить наставление от старшего. Ему тоже нужно немного надежды.       — Он сказал, что у каждого свой путь. Если Наследный Принц потерпел поражение — таково его дао, которое на наше дао не влияет. Наше дао — продолжать верить в него, как в бога и как в человека.       Верить в человека… Значит, можно и любить его, как человека… Слова покойного даоса, для Сань Лана были словно небесное откровение. Вот уже несколько лет на его сердце камнем лежало постоянное чувство стыда и отвращения к себе за греховные желания. Теперь этот груз пропал.       — Если задуматься, — произнёс монах, — то я выбрал его своим богом за качества, близкие людям, а не божествам. Кто из богов спустился бы в мир людей, когда родной стране грозит опасность? Да, он проиграл, но он хотя бы попытался. А прыжок на улице Шэньу? Он прервал шествие ради спасения человеческой жизни. Это был истинный миг его вознесения, а не небесная кара.       — Улица Шэньу… Я был там, — сказал Сань Лан.       — Правда? — монах встрепенулся, на мгновение печаль в его глазах сменилась воодушевлением. — Как это было?       Как это было?.. Сань Лан не помнил ничего, кроме лика божества.       — Для меня именно тогда он стал богом.       Как ни странно, монах не стал больше ничего спрашивать. Возможно, он понял те чувства, что Сань Лан попытался выразить короткой фразой. Некоторое время они молчали, сидя на земле под вишнёвым деревом. Бутоны готовы были вот-вот распуститься, и нежный аромат наполнил сад, стирая воспоминания о запахе пепла. Эти несколько минут спокойствия были необходимы последним верующим Наследного Принца Сяньлэ.       — Хочешь пойти к моим сослуживцам? — спросил Сань Лан. — Разделить с нами трапезу?       Возможно, ему станет легче, если он окажется среди людей… Хотя, солдаты скорее испугаются демона.       — Нет, я ещё немного побуду с братьями.       Монах вернулся к могильному холму и снова преклонил колени. Сань Лан понял, что теперь должен оставить его одного. Это прощание перед вечной разлукой… Что ужаснее, потерять семью или никогда её не иметь? Сань Лан не знал. Он одновременно и завидовал, и сочувствовал, и радовался, что хотя бы от этой боли избавлен.       Уже уходя, юный солдат обернулся, чтобы задать последний вопрос.       — Это очень больно?       — Смерть?       Почему-то от этого слова, произнесённого устами мёртвого человека, у Сань Лана мурашки побежали по позвоночнику.       — Нет, то, что дальше.       То, что против природы и жизни. Обретение демонического тела. Не то, чтобы Сань Лан боялся боли, просто хотел знать, к чему готовиться.       — Тебя что-то держит в этом мире.       «Этот монах обладает удивительной способностью понимать чувства других людей», подумал юноша.       — Человек, которого я люблю, всё ещё здесь, я не могу уйти. Только не знаю, выдержу ли.       — Если действительно любишь его, значит, выдержишь.       В темноте трудно было разглядеть выражение лица, но Сань Лану показалось, что демон улыбнулся.       — Спасибо за то, что вы сделали для нас, — сказал монах. — Передай мою благодарность своим братьям по оружию.       Позаботиться о телах — меньшее, что они могли сделать. Как солдат, Сань Лан не защитил свою страну и её народ, как верующий, не защитил своего бога. Ему не хватило сил. Значит, в будущем он должен стать сильнее.       — Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь, — сказал он на прощание.       Утром Сань Лан проснулся раньше остальных и сразу пошёл к могиле монахов, но демона там уже не было, он ушёл ночью. А ещё этой ночью распустилась вишня, демон оставил цветущую ветвь рядом с надгробьем. Сань Лан тоже сделал простое подношение, а потом направился в главный храм. Он не винил погибшего монаха, но не мог оставить там эту надпись…       Сань Лан обнаружил, что демон его опередил. Он не только стёр кровавые иероглифы со стены, но и, как мог, отмыл от копоти статую божества. А у ног Наследного Принца оставил прекрасную ветвь вишни с нежными цветами, покрытыми утренней росой. Последний дар от мёртвого верующего падшему божеству. Дар, означающий не только окончание старого пути, но и начало нового. Храм, полный ужаса, для Сань Лана, стал храмом надежды.       — Пусть все они обретут покой.       Молитва шла от сердца, что часто билось в груди.       — Я обязательно вернусь сюда и восстановлю этот монастырь для тебя, Ваше Высочество, и для тех, кто считал это место своим домом.       Обещание не легло тяжестью на плечи, наоборот, оно придало сил для борьбы.       — Дождись меня, — просил Сань Лан своего бога и своего возлюбленного.       Через несколько дней ему предстояло завершить свой смертный путь. Но для себя Сань Лан не желал покоя. Его борьба продолжилась, и в тяжелые моменты он иногда вспоминал монастырь, затерянный в горах, цветущую ветвь у ног статуи божества и разговор с монахом в ночном саду. Он жалел, что так и не спросил имя этого человека, не разглядел в темноте черты лица. Много лет спустя голос одного демона показался Хуа Чэну знакомым, но ему понадобилось время, чтобы вспомнить.