Он будет моим

«Клоун не зря помнит эти лица:

Вечером шут, а теперь убийца.»

— «Viva Kalman!» — Агата Кристи

Я ненавидел их. Всех пятерых. Шестерых — вместе с собой. Я ненавидел и себя, когда кривлялся им на потеху, точнее не себя даже а эту дурацкую маску глупца, ненавидел этот хохот, подобный лошадиному ржанию, сопровождающий каждую мою проделку. Ненавидел то бесцеремоние, с которым они ко мне обращались: они словно не считали меня за человека! Впрочем, я был уже почти уверен что правда не считали. Я ненавидел весь мир. Кроме него. Генрике… Мой Генрике… К нему, к нему одному я относился хорошо. И… даже больше чем хорошо. Однако и он туда же: «Шико, мне скучно! Развлеки меня!» — и мне надо кривляться, на чем свет стоит. Но для него я готов. И если бы мы были вдвоем… но мы никогда не бываем вдвоем. Везде они — эти паршивые миньоны. О, как они мне противны!!! Они не просто хохочут и унижают. Они отнимают у меня Генрике. Он ведь почти не обращает на меня внимания. Все миньоны, миньоны… а он должен быть моим. Только моим. Но они этого не дают: везде с ним, лезут, смеются, что-то ему говорят, унижают меня. А он не оттолкнет их. Глупый, глупый Генрике! Почему ты не видишь, как они омерзительны? Мерзкие, мерзкие люди! Я слишком долго вас терпел… *** Темно, темно и тихо. Под ногами у меня мягкий ковер, а в руке — холодный кинжал. Через миг кинжал этот уже войдет в теплую плоть, с лихорадочно бьющейся жилкой, и тишину комнаты нарушит предсмертный хрип. Спите спокойно, господин Можирон. Горячее, холеное, живое еще тело бьется в моих руках, пытаясь защититься, но поздно. У меня было время продумать, куда бы нанести удар, чтоб было меньше криков, крови, сопротивлений. Успокойтесь, мсье д’Эпернон. Руки у меня уже в крови. В их крови. Это приятно. Приятно сознавать, что больше никто не заржет по-лошадиному, в ответ на мои глупые кривляния. Тише, барон де Келюс. Зачем Вы хрипите так громко, зачем ругаете меня? Что, страшно? О, я знаю, я прекрасно знаю, что осмеивать несчастного шута куда веселее, чем хрипеть, задыхаясь, под его руками! Покойтесь с миром, Шомберг. Вы последний… доброе утро, господин! Вы берете шпагу? Вам это не поможет. «Нелепый клоун», между прочим, лучший фехтовальщик в королевстве. Не ожидали, правда? Что ж, это последнее открытие, в Вашей жизни. Доброй ночи, сеньор де Сен-Люк. Генрике будет моим. Только моим.