Like Bread and Butter?

Ранбу лежит в центре своего круга, чувствуя спиной тепло, а в лёгких свежий воздух. Отдыхать приятно, но он признаёт, что может лежать здесь лишь до тех пор, пока ему снова не надоест. Круг из грибов заключает его в это пространство, в его клетку, в его тюрьму. Он всегда может вернуться на родину, но там ему никто неинтересен. Никто не хочет разговаривать. Всё дело в правилах. Правилах, правилах, правилах. Каждое слово, слетающее с ваших губ, должно тщательно контролироваться, чтобы случайно не продать свою душу. Большинству фейри это нравится. Ранбу это раздражает. Он просто хочет расслабиться. Он хочет извиниться и поблагодарить, а не беспокоиться о том, что он связан каким-то вечным долгом. Это изнурительно. — Как дела? — рассеянно спрашивает Ранбу, глядя на ворону, сидящую на ветке. Птица резко наклоняет голову и каркает. Он вздыхает. Одиночество колет его, как онемение кожи после долгого сидения на ветке. В конце концов, хруст шагов двуногого существа заставляет Ранбу сесть прямо. Здесь только одно существо ходит так — да! Человек со светлыми кудрями идёт по обычно пустому лесу, держась за лямки рюкзака. Ранбу улыбается и ждёт, пока он подойдёт достаточно близко. Мальчик осторожен в каждом своём шаге, он смотрит под ноги, чтобы не наступить на ромашки и жуков. Какой внимательный. Ранбу уже его любит. — Привет? — зовёт он. Мальчик резко вскидывает голову, его голубые глаза бегают по сторонам в поисках источника шума. Его выражение лица меняется, когда он замечает Ранбу. — Привет, — говорит он, хмуря брови, когда внимательнее рассматривает его. Он останавливается как вкопанный, и из его рта вырывается недоверчивый выдох. — Почему ты так одет? Это грубо. Льняная рубашка и брюки Ранбу довольно изысканны и ценны в его мире, даже несмотря на то, что природа постепенно начинает присваивать их себе. Несмотря на невероятную наглость этого человека, Ранбу не может сдержать смешок. Может быть, сегодня день не будет таким скучным, как он думал. — Почему ты так одет? — Я иду в поход, — говорит мужчина, указывая вокруг себя, как будто это очевидно. Так и есть. — Ты выглядишь так, будто заблудился по дороге на мальчишник. Ранбу хмыкает, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть этого незнакомца. На его губах появляется улыбка, уголки рта слегка приподнимаются. — Как ты себя называешь? — Как я себя называю? — из его уст вырывается лёгкий смех, весёлый и насмешливый. Ранбу не может заставить себя обидеться, особенно когда голос звучит так естественно. — Ну, по-разному, — говорит он. — Осторожный Опасный Кракен Иннит, вариантов много. — Тогда, — говорит Ранбу, склонив голову набок с невинным любопытством. — Расскажи мне о своём любимом. Мальчик улыбается. — Тесей. Ранбу запоминает имя и проводит по нему языком. «Тесей». В этом имени очень мало силы. Она есть, но не так много, как в имени, данном при рождении. Не так много, как в официальном титуле. — Это прозвище, не так ли? — Молодец, детектив, — говорит Тесей, наконец-то сделав выбор, остаться или уйти, и садится на мокрую от росы траву под ними. Он сидит прямо на пороге ринга, но, кажется, не знает, что делать. А может, и знает. Ранбу, честно говоря, не может понять, что скрывается за его осторожностью. Возможно, ему просто везёт, или он случайно играет правильно. В конце концов, это не имеет значения. — Как тебя зовут, тогда? Или, скорее, как ты сам себя называешь? — говорит Тесей с лёгкой насмешкой, обнажая острые зубы и хитро приподнимая губу. Ранбу обнаруживает, что уже заинтригован. Он наклоняется ближе, как будто может больше вникнуть в разговор. — Много чего, — говорит он, вздернув подбородок, отражая лукавую линию губ Тесея. — Но мое любимое - Бу. Тесей, вместо того чтобы поблагодарить за любезное разрешение использовать его имя, с отвращением высовывает язык. — Бу? Фу. Нет. Звучит так, будто я твоя прилипчивая подружка или что-то в этом роде. Я не буду называть тебя так, если есть другие варианты? Ранбу фыркает. — Ну и ладно, — говорит он. Он не может сказать Тесею, чтобы тот называл его «Ран», это глупо. Он не хочет, чтобы тот складывал всё воедино. — Рон. — Рон, — эхом отзывается Тесей. Его улыбка становится более искренней, менее агрессивной. — Это слишком нормальное имя для такого странного ублюдка, как ты, который бродит по лесу, как призрак человека, убитого на своей свадьбе. Ранбу усмехается, возмущённо каркая и хватаясь за жемчужины. Вороны вторят ему с деревьев. И всё же игривость смягчает резкие черты его лица. — Прошу прощения? — Точка зрения доказана, — говорит Тесей, вытаскивая руки из-под ремней своей сумки. — Если ты не слишком занят тем, что ведешь себя как слабак, может быть, я был бы так любезен позволить тебе попробовать немного моей гранолы. При этих словах Ранбу слегка отстраняется. Если Тесей знает правила фейри, то он знает, что делает. Он попытается добиться расположения Ранбу, если тот согласится. Ранбу не может этого допустить. — Знаешь, я думаю, у меня есть кое-что получше. Он тянется назад, пробираясь пальцами сквозь траву, пока не нащупывает вощёную ткань. Ткань приятно ощущается на коже, а бумага шуршит, когда он разворачивает её, открывая ореховый хлеб и горсть сезонных ягод. Тесей вытягивал шею, чтобы рассмотреть содержимое. — Что это? — Дай-ка попробую, — говорит Ранбу, волоча его по траве и грязи к краю круг. Тесей протягивает руку и первым делом хватает хлеб, подбрасывает его в ладонях и внимательно рассматривает, прежде чем поднести ко рту. Хлеб крошится во рту, но он точно не сухой. Хлеб сладкий и влажный, с ореховым привкусом миндаля и грецкого ореха, которые уравновешивают сладость. Тесей довольно мычит, ненадолго закрывая глаза, чтобы насладиться вкусом. — О, приятель, — говорит он, проглатывая слова. — Это невероятно. — Попробуй ягоды, — говорит Ранбу, и с каждой секундой на его лице появляется всё более проницательный взгляд. Бесконечная удача Тесея не смогла защитить его от этого. Теперь он понимает, что бедный мальчик-человек ничего не знает о мире фейри. Ранбу не станет сообщать ему об этом. Тесей, не удосужившись поднять взгляд и заметить слишком резкое выражение лица Ранбу, хватает одну ягоду и кладёт её в рот. Ранбу берёт одну ягоду двумя тонкими пальцами и следует его примеру. Ягода идеально спелая, не слишком горькая, но и не приторно сладкая. Тесей улыбается, обнажая фиолетовые зубы, и берёт ещё одну, а потом ещё одну, совершенно не заботясь о манерах, чтобы положить в рот как можно больше ягод. Ранбу останавливается и позволяет ему это, откидываясь назад и наблюдая с довольным блеском в глазах. — Значит, тебе это не нравится. — Да, честно говоря, это не моё, — говорит Тесей, несмотря на то, что его руки быстро перебирают еду, красноречиво говоря о другом. Еда на вкус свежая, как будто хлеб только что достали из духовки, а ягоды только что сорвали с куста, хотя Тесей должен знать, что она пролежала в контейнере по меньшей мере несколько часов. Она вызывает у него в груди приятное тепло, которого не вызывает еда из его дома. Он не думает, что его язык когда-нибудь забудет этот вкус, как будто часть его вкусовых рецепторов была специально создана для этого. Ранбу терпеливо сидит. Вскоре на вощёной ткани остаются лишь крошки хлеба и ягодный сок. Тесей вытирает рот тыльной стороной ладони. Его лицо краснеет, когда он понимает, что только что выблевал всю еду, которую ел Ранбу. — Прости, — бормочет он, стыдливо опуская глаза и вежливо складывая руки на коленях. Ранбу не из тех, кто ловит людей на слове, потому что считает, что большинство людей не стоят его усилий, но прошло уже достаточно времени, и он чувствует себя достаточно одиноким, чтобы, возможно, нарушить свой собственный кодекс. Однако из-за сложившихся обстоятельств он не думает, что для этого потребуется долг в виде извинений. — Всё в порядке. Я предложил еду тебе. — Если хочешь, можешь взять мой батончик мюсли, — быстро говорит Тесей, приподняв голову. — Не нужно, — говорит Ранбу. Он бы предпочёл не пачкать рот безвкусной человеческой едой. — У меня всё равно было лишнее. — Он широко улыбается. Его обаяние обезоруживает Тесея настолько, что он улыбается в ответ. Он с усилием стирает с лица искреннюю улыбку и продолжает. — Хотел бы я сказать, что это было приятно, но тогда я бы солгал. Ранбу обнаруживает, что смеётся, и его смех разносится эхом от неожиданной смены тона. Птицы слетают с ветвей и присоединяются к нему, вороны взмывают с деревьев и тоже каркают. У людей есть то, чего нет у фейри, чувство юмора. Они называют это сарказмом. Он находит в этом радость. — Вернёшься, да? Тесей пожимает плечами. — Может быть. Я пробуду в городе ещё несколько недель, так что, если найду свободный час, я вернусь. — Он улыбается. — И угощу тебя чем-нибудь вкусненьким в благодарность. Ранбу небрежно машет рукой. — Не беспокойся. Просто вернись, и этого будет достаточно в качестве оплаты. — Ага, ага, — говорит блондин, с кряхтением поднимаясь на ноги и направляясь обратно через лес. Под его тяжёлыми шагами хрустят ветки, а руки снова безвольно болтаются на лямках рюкзака. Ранбу смотрит, как он исчезает вдали, скрываясь среди крон и групп деревьев, и находит утешение в мысли, что скоро вернётся по этой тропе. Это поддерживает его в зияющей, почти болезненной тишине, которая наступает после ухода Тесея. Тишина леса, наполненная щебетом птиц и отголосками воспоминаний, его единственная компания, и он ложится на спину, чтобы послушать песни земли, желая стать её частью. Он не знает, что в нём такого, что отпугивает всех, но он никогда не мог довольствоваться этим, как все его родственники. Это оставляет его ни к чему не пригодным. Проходит луна, затем ещё две. Растущая выпуклая луна приближается к полнолунию, и Ранбу сосредотачивается на этой детали, вдыхая прохладный ночной воздух и сложив руки на животе. Его веки опускаются из-за успокаивающего ритма вздымающейся и опускающейся груди, но болезненное беспокойство терзает его разум каждый раз, когда он думает о том, чтобы погрузиться в сон. Должно быть, еда подействовала на Тесея как-то волшебно. Конечно, он будет вынужден вернуться, да? Социальные нормы это одно, но Ранбу не может нарушать законы природы законы питания фейри. К счастью, в полдень того третьего дня по лесу с почти трогательной неуклюжестью, хрустя ветками, кто-то пробирается. Если бы там было что-то, что можно было бы спугнуть, оно бы это сделало. Ранбу сразу же узнаёт его. Ранбу ёрзает почти вскакивает, и когда его руки скользят по земле в этом лихорадочном движении, это служит хорошим напоминанием о том, что нужно успокоиться сесть прямо. Он оглядывается по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится звук. — Рон! — зовёт Тесей с весёлым придыханием, которого Ранбу никогда не слышал ни от одного Фейри. Это слишком навязчиво, почти слишком честно, чтобы быть безопасным, но Тесей делает это без тени беспокойства. — Тесей, — говорит Ранбу, сдерживая энтузиазм, но не честность. На его лице появляется лучезарная улыбка, словно солнечный свет, проникающий в здание, когда раздвигают шторы, — внезапная, но совершенно естественная. — Всё в порядке? — Конечно, — говорит Томми, снова плюхаясь на пол и садясь прямо за пределами ринга, поскольку Ранбу уже расположился на краю. Только сейчас Ранбу понимает, что травинки прикрывают грибы на кольце обманчивым зелёным щитом. Он ненадолго задумывается о том, чтобы срезать их, когда Тесей уйдёт, чтобы предупредить будущих прохожих об опасности, но не знает, хватит ли у него на это решимости. — Послушай, Рон, я собираюсь поговорить с тобой начистоту, — говорит Тесей, разводя руками, чтобы показать, что берёт разговор в свои руки. Ранбу, снова поймав себя на том, что ему весело, откидывается назад и отпускает ситуацию. Улыбка превращается в более нейтральное выражение лица, но в уголках глаз всё ещё прячутся искорки удовольствия. — М-м-м? — Этот хлеб, — говорит Тесей, изо всех сил стараясь сохранять серьёзное выражение лица, но у него это ужасно плохо получается. Его губы дрожат, выдавая скрытую за ними улыбку, а глаза озорно блестят. Ранбу фыркает от смеха, его плечи трясутся, а голова наклоняется. Он понимает серьёзность разговора, но Тезей всё ещё держится по большей части игриво, так что он не станет портить настроение серьёзным видом. — А. Хлеб. — У тебя есть рецепт или что-то в этом роде? — спрашивает Тесей, доставая из рюкзака блокнот и щёлкая ручкой по колену. — Был где-то — Я даже не преувеличиваю, когда говорю, что это было одно из лучших блюд, которые я когда-либо пробовал. — Ах, — разочарованно шипит Ранбу сквозь зубы. — Это, конечно, досадно, но это семейный рецепт. Технически так и есть, иначе он не смог бы сказать это вслух. — Семейный рецепт? — говорит Тесей с разочарованием в голосе, которое окутывает весь лес. Он быстро моргает. — Погоди. Там был алкоголь? — С алкоголем? — переспрашивает Ранбу, непонимающе склонив голову набок, как любопытная птица. — Ты же знаешь, — говорит Тесей, цедя слова сквозь зубы. Он оглядывается налево и направо и наклоняется ближе, как будто кто-то на деревьях может их подслушать. — Накачал наркотиками. — Может, с помощью магии, — вырывается у него. Он стискивает зубы и сжимает челюсти, не понимая, что на него нашло. Тесей, кажется, не замечает своей оплошности, ничего не предпринимает, только отшучивается и идет дальше, легкомысленно кивая. — Тогда верно. Значит, не под действием наркотиков. Если бы в хлебе все равно были наркотики, я, наверное, вел бы себя забавно. Ранбу рассеянно кивает. —… верно. В любом случае, у меня нет хлеба, но есть кое-что новое, что ты можешь попробовать. — Что? — Спрашивает Тесей, неожиданно срывающимся голосом. Он прочищает горло и потирает шею, стряхивая румяна, покрывающие его щеки. — Нет -нет, я имею в виду, это очень любезно с твоей стороны, но я действительно пришел только за рецептом. — Он неловко улыбается. — Я не хочу красть у тебя еще больше еды. — О, не будь смешным, — говорит Ранбу, безразлично качая головой. Пока Тесей пребывает в шоке, Ранбу достаёт из своего круга ещё одну восковую фигурку и протягивает её. Он не всегда приносит их,иногда они появляются в его доме по его желанию. Лес даёт их. В этом мире у него мало власти, только один маленький круг. Поскольку он владеет этим кругом, по крайней мере, он будет использовать его до предела. — Попробуй, Тесей. Некая комбинация из-за того, что прозвище обладает небольшой властью, и обезоруживающей улыбки, которой он одаривает Тесея, должна заставить его потянуться вперёд и по собственной воле развернуть печать. Он заглядывает внутрь и видит множество кусочков мяса с пряностями, выглядящих так же роскошно, как в королевском обеденном зале. Рядом с ними лежат засахаренные фрукты, мясо и сливы, а также небольшая тарелка с идеально красными зёрнами граната. — Боже, как вкусно пахнет, — выдыхает он, скользя взглядом по еде, прежде чем наконец решает вспомнить о манерах и посмотреть на Ранбу. Ранбу кивает, подбадривая его, и, кажется, это всё, что ему нужно. Тесей протягивает руку вперёд, теперь уже с разрешения, и сначала берёт мясо. Оно почти разваливается у него в руках. Когда он наконец пробует его, оно тает у него на языке, солёное, нежное и идеально сочетающееся со всеми специями, создавая симфонию во рту. Он откусывает конфету, твёрдую и кожистую, но с приятным сладким привкусом. Цитрусовые создают прекрасный дуэт со своей сладостью, а зёрна граната почти вызывают привыкание. Они исчезают примерно за тридцать секунд. Ранбу усмехается, положив руку на колено и наблюдая, как еда почти исчезает. — Должно быть, ты был голоден. Тесей кивает, прежде чем сглотнуть и заговорить. Как вежливо. —:Да, я не был слишком голоден последние пару дней, но мне очень хотелось хлеба, поэтому я решил спросить. — Что ж, — говорит Ранбу, — возвращайся, и я принесу тебе ещё. — На самом деле это забавно. Он чуть не расхохотался прямо здесь и сейчас. Ему даже не нужно было имя, чтобы обвести этого человека вокруг пальца. Это слишком просто. Глаза Тесея расширяются от удивления, но он отмахивается от этого. — Ну, я не могу вечно есть твой хлеб. Тебе было бы проще поделиться рецептом, чтобы я мог готовить его сам. — Ладно, Тесей. Если ты такой упрямый. Я расскажу тебе, как я это делаю, — говорит он. Ранбу всем своим существом понимает, что Тесей никогда не сможет повторить это в точности. Но ладно! Если он хочет попробовать, пусть попробует. Пусть потерпит неудачу. Всё равно приползёт обратно. Ранбу рассказывает всё, подробно описывая рецепт, как свидетель на допросе. Тесей энергично записывает, несколько раз прогрызая дыру в бумаге, и время от времени кивает, чтобы убедиться, что он всё правильно понял. Они сидят и болтают ещё немного, потому что Тесей чувствует себя виноватым из-за того, что просто попросил рецепт и ушёл. К тому же он проделал весь этот путь, так что мог бы и остаться. Ранбу ловит себя на том, что постоянно улыбается, отбиваясь от сардонических замечаний Тесея, как будто они ничем не отличаются от правды. Например: —"Знаешь, ты странный", — говорит Тесей, хватаясь обеими руками за лодыжку и слегка покачиваясь, пока оглядывает место, которое Ранбу назвал своим домом. — Ты бездомный или просто наркоман? —:Клянусь судом, Тесей, почему ты принимаешь меня за наркомана? — говорит он, и в его словах слышится смех. — Это та самая одежда, в которой я видел тебя на днях! — в ярости кричит Томми. Он указывает на костюм Ранбу. — К тому же, чёрт возьми, на нём растёт мох. Как давно ты его носишь? — Сколько я здесь, — говорит Ранбу. — Растительность хорошая. Она мне нравятся. — Рад за тебя, приятель, — говорит Тесей, странно глядя на него из-под опущенных век. Затем он осознает, насколько ужасно груб с человеком, раздающим ему бесплатную еду, и смаргивает это выражение. — В любом случае, я, пожалуй, пойду. Я принесу тебе немного хлеба, если все пройдет хорошо, ладно? — Он кивает один раз, шаркая ногами, чтобы собрать свои вещи и подняться. — Это было бы чудесно, — говорит Ранбу. Ранбу подбадривает его не из-за хлеба, но если он вернётся с хлебом, то, по крайней мере, вернётся. — Будь уверен, что вернёшься, Тесей, — говорит он, вкладывая в их маленькую беседу как можно больше убедительности. — У меня тоже есть кое-что для тебя. Тесей больше не возражает, и на его лице на мгновение появляется лёгкая улыбка, пока он смущённо фыркает. У него язык прилипает к нёбу, когда он даже думает о том, чтобы отказаться. Слабая нить чар проникает в его разум, успокаивая его сомнения: его манеры, его стремление быть вежливым, естественное желание отказаться. — Хорошо, — говорит он, как взволнованный ребёнок. Тесей уходит. На этот раз Ранбу меньше беспокоится, потому что улыбки, которые не сходят с их лиц, говорят сами за себя: Тесей возвращается, уже слишком беспомощный, чтобы даже рассматривать альтернативу, а Ранбу с гордостью берёт на себя ответственность. Ранбу возвращается в своё жилище в царстве Фейри, хотя и знает, что время там течёт по-другому и Тесей наверняка скоро вернётся. Тем не менее, он эффективно проводит время на своей родине. С помощью уговоров и подкупа хорьки, белки и милые лесные создания пробираются внутрь, чтобы помочь ему печь. Конечно, ворон не нужно убеждать, ведь они верны ему с самого начала времён так давно, что Ранбу даже не помнит, что он сделал, чтобы заслужить их доверие, но он знает, что не обманул его. Грызуны собирают орехи и ягоды и кладут их в миски, а пчёлы предлагают свои соты (вороны клевали их улей, пока те не согласились, но Ранбу искренне извинился от имени ворон. Пчёлы жужжали вокруг него и предлагали ещё соты бесплатно). Ранбу нарезает сыр, замешивает тесто, посыпает специями и готовит то, что, по его скромному мнению, является прекрасным угощением. Земля вокруг него словно подталкивает его к чему-то. Она передаёт ему послание с помощью ветра, слов, которые доносятся до него сквозь шелест ветвей и листьев. Он расшифровывает их, словно это его второй язык. Они легко ложатся ему на слух, и он тут же приступает к действию, Его энергия проходит сквозь завесу, и он оказывается там прежде, чем Тесей успевает подойти достаточно близко, чтобы увидеть его. Проявление его тела в человеческом мире не является ни спонтанным, ни постепенным. Он исчезает. Он угасает, исчезает и возвращается в тело, которое существовало всё это время, снова населяя его. — Рон! — говорит Тесей, сокращая разделяющее их расстояние. Ранбу мягко улыбается, почти самодовольно, потому что он знал, что тот вернётся. Его голова снова резко дёргается в сторону, тело с трудом сдерживает ликование, которое пульсирует в нём вместе с кровью и циркулирует с каждым вдохом свежего воздуха. — Тесей, — говорит он с лукавой ухмылкой, которая выдала бы его любому, кто ещё не стоит одной ногой в могиле. Вместо того, чтобы встревожиться из-за внезапного зловещего тона, Томми улыбается в ответ и слегка фыркает, когда садится и разминает уставшие мышцы. — Я не… Я не принёс хлеб. Прости. Ранбу разочарованно вздыхает, и Томми опускает голову, как будто его приговорили к смертной казни. Набравшись смелости, Ранбу протягивает руку через ринг, обхватывает щёку Томми и поднимает его голову. Он побуждает их встретиться взглядами. В глазах Томми читается раскаяние, и единственное слово, которым можно описать его мягкое выражение лица, грусть, но Ранбу не может удержаться от улыбки. — Почему? Тесей прижимает язык к внутренней стороне щеки, смущенно отводя взгляд в сторону. Ранбу, которому всегда было любопытно, прищуривается и большим пальцем надавливает на кожу под глазами Тесея. Они темные, опухшие, как будто он не спал несколько дней. Свет в его глазах не погас, но значительно потускнел. Его поведение не говорит о сильном переутомлении, поэтому Ранбу рассеянно размышляет о том, что произошло. От этого прикосновения губы Тесея приоткрываются, и он искренне говорит. — Я пытался его испечь. — Как только одна фраза слетает с его губ, остальные льются потоком, словно вода, стекающая по склону утёса на острые камни внизу. — Я правда… я правда сделал три отдельные порции, но, клянусь, вкус был не тот. Прости… Ранбу резко шикает на него. Осознав свою резкость, он переходит на более мягкое шиканье, убирая руку с головы Тесея (не упуская из виду, как тот слегка вздрагивает от прикосновения) и прижимая палец к губам. — Это нормально, в этом нет ничего такого, — говорит он, смягчая голос, чтобы он звучал не как осуждение, а как утешение. — Не волнуйся, хорошо? Ты выглядишь так, будто умираешь с голоду. Может, тебе станет лучше, когда ты поешь. Тесей, сам того не замечая, нетерпеливо кивает, и на смену усталости приходит безумный голод. Кажется, ему хватает присутствия духа, чтобы выпрямиться, откашляться и произнести. — Да, пожалуйста. Ранбу улыбается. Это не вина Тесея. Он не может винить бедного мальчика в том, за что несёт прямую ответственность Ранбу. Вощёные салфетки ощущаются так же, как и всегда, когда Томми быстро разворачивает их, слегка дрожащими руками беря в руки пышные ломтики хлеба, словно слитки чистого золота. На этот раз он не утруждает себя ожиданием разрешения, а просто запихивает хлеб прямо в рот и жадно откусывает. Несмотря на его склонность сразу же проглатывать всё, что даёт ему Ранбу, Тесей с каждым визитом становится всё худее. И это не загадка. Вероятно, он не может переварить человеческую пищу, которую ему дают. В этом есть смысл. Еда фейри превосходит человеческую практически во всём. Ранбу достаёт из-за спины бурдюк с водой и срывает с него крышку, зная, что Тесей, скорее всего, в отчаянии будет стучать ею по зубам. — Хочешь пить? Тесей тут же роняет свой хлеб, несмотря на своё почтение к нему, и тянется за кожурой, прилагая максимум усилий, чтобы выдавить как можно больше сока себе в рот. Вместо того, чтобы смотреть, Ранбу срывает несколько ягод с кучки на бумаге и перекусывает ими, пока ждёт, когда Томми закончит. Тесей хватает ртом воздух, когда наконец отрывает бурдюк от губ, и вода стекает по его лицу, как обильный пот. Он краснеет, по крайней мере, у него хватает наглости выглядеть униженным перед самим собой. — Я… я… — бессвязно бормочет он, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. — В последнее время я почти ничего не ел, — говорит он. Это срывается с его губ, как сбивчивое оправдание его преступлений. — Я… я не могу… меня тошнит… я не могу… Рон… я не могу… — Я знаю, — говорит Ранбу, чтобы успокоить его. Какое это непрекращающееся, бесполезное занятие для Тесея. Это только сильнее увлекает его в мир человеческих мыслей, и он не верит, что сможет насытиться этим. — Я знаю. Всё в порядке. Ты болен, Тесей. Ты просто болен хорошо? Всё в порядке. Тебе станет лучше, если ты просто поешь. — Он подносит руку к Тесею, на котором всё ещё лежит буханка хлеба, и слегка приподнимает её. Тесей подчиняется и вгрызается в него зубами. Теперь, когда у него что-то есть в желудке, его действия становятся менее отчаянными, а в линиях его плеч и спины появляется удовлетворённость. Съев достаточно заколдованной еды, чувствуя, как магия пульсирует в нём, словно лекарство и чума одновременно, он наконец улыбается, широко и искренне, скрывая за этой улыбкой столько всего. — Итак, ты же знаешь, что я здесь ненадолго, — говорит Тесей. — Верно, просто летняя поездка, чтобы потусоваться с друзьями на каникулах, посмотреть достопримечательности и всё такое. В общем, вчера мы просто отдыхали, играли в видеоигры, и Джек ух ты, чувак. Джек. Он такой придурок, вроде тебя, в любом случае- Он говорит быстро, перескакивая с одной мысли на другую. Его поток сознания похож не на поезд, а на миллиард парящих воздушных шаров. Всё время, пока они поднимаются, Тесей цепляется за верёвки воздушных шаров. Он радостно плывёт по течению одной мысли, пока не находит другую, достаточно интересную, чтобы бросить всё и двигаться дальше. Ранбу кивает в знак согласия, не отрывая взгляда и уделяя максимум внимания, позволяя возбуждённой болтовне, смеху, шуткам и непосредственности заполнить обычно мёртвую тишину. Когда сегодня губы Ранбу изгибаются в улыбке, он понимает одну вещь: ему нужно оставить это здесь навсегда. Он не может вернуться на безмолвный луг с неподвижной травой, которая колыхалась только от дуновения ветра. Он не может вернуться в долину, такую тихую, что у него звенит в ушах. Теперь, когда он знает, что может получить, он не может представить себя без этого. В этом отношении он во многом похож на Тесея, и мысль о том, что у него есть что-то общее с человеком, слишком воодушевляет, чтобы от неё отказываться. — Тесей, — осторожно говорит Ранбу. — Как тебя зовут? Он прерывает его прямо посреди мысли, резко и не вовремя, и это настолько странно, что Тесей хмурит брови, несмотря на то, что под кожей у него пульсирует магия фейри. — Я думал, что это… я… я думал, что мы просто зовем друг друга по прозвищам. — Он слабо улыбается. — Ну… для забавы. — Для забавы, — тупо повторяет Ранбу, гораздо более вяло, чем Тесей. Он больше не настаивает, потому что Тесей ясно дал понять, что сегодня имя не будет дано. Тесей высоко поднимает подбородок явный признак того, что он будет придерживаться своих принципов до самой смерти. — Ты не позволишь себе ни одной радостной прихоти, Рон? — Как только имя слетает с его губ, его щёки и губы кривятся в попытке сдержать смех. — Знаешь, с таким псевдонимом я могу понять твою настойчивость. — Он усмехается. Ранбу качает головой. — И что в этом плохого? — Ну, как тебя на самом деле зовут? — спрашивает Тесей, переставая притворяться. — Это единственная метрика, которая у нас есть. Ранбу усмехается. — Ты не смог бы справиться с необузданной силой моего истинного имени. Это правда, но Тесей хохочет так, будто это самое смешное, что он слышал за день. Возможно, так оно и было. — Ладно, умник. Если ты так говоришь. Не успею я оглянуться, как ты объявишь о втором пришествии Христа, а меня уничтожат. Ранбу не… понимает этого. Он не зацикливается на этом. Вместо этого он зацикливается на том, как легко быть честным в чём-то. Он мог бы поделиться самой важной информацией, и это можно было бы расценить как не более важное, чем утверждение, что небо голубое. Может быть, это очарование Тесея, его отношение или некомпетентность заставляют его так реагировать, но что-то в нём продолжает притягивать Ранбу. Тесею потребовалось время до захода солнца, чтобы попрощаться. Часы пронеслись перед его глазами, а не упрямо тянулись, как шестерёнки в заржавевших часах. Казалось, что всего несколько минут назад он слышал, как Тесей звал его. Он даже не заметил, как пролетело время, хотя обычно он остро ощущает каждую секунду своей жизни. Он любит компанию. Какое необычное осознание. Четвёртый визит Тесея самый необычный на данный момент. Он скорее спотыкается, чем идёт твёрдой походкой. У него подкашиваются ноги, и он падает у подножия круга, комок подступает к горлу. Из его горла вырываются хриплые мольбы и прерывистое дыхание, словно их сдерживали и они едва успели вырваться наружу. Ранбу тут же обращает на него всё своё внимание, суетливо пытаясь помочь, но не зная как. — Тесей? Тесей я- Только тогда он замечает, в каком он состоянии. Он достаточно похудел, чтобы это отразилось на его лице: скулы стали острее, чем когда-либо. Мышцы, которыми он гордился на своих руках, уменьшились, и теперь он выглядит как обычный человек, может быть, даже меньше. Его кожу покрывают синяки, и они выглядят не как следы от ударов, а как случайные травмы, которые не заживают из-за недостатка питания. — Уходи… не трогай меня… — умоляет Тесей, наклоняя голову так низко, что прячет лицо в волосах. — Пожалуйста, не причиняй мне боль… я… я имею в виду… — Тесей, — говорит Ранбу приглушённым, обеспокоенным голосом и наконец обхватывает его запястья, чтобы успокоить. Он дрожит. — Тесей, эй, что всё это значит? Тесей пытается вырваться из хватки Ранбу. Ранбу в оцепенении разжимает руки и позволяет ему уйти. — Я не хотел проявить неуважение к тебе или- или что-то ещё… — он пятится назад, прочь от круга, прочь от Ранбу, глядя на грибы так, словно они обожгут его кожу, если он подойдёт слишком близко. — Но, пожалуйста, просто отпусти меня. — Его последние слова были грубыми, хриплыми, мучительно честными и мучительно мучительными из-за осознания совершённых им ошибок. Ранбу видит это в глазах Тесея, как видел десятки раз до этого: зарождающийся ужас, смешанный с беглыми взглядами, кусочки мозаики складываются воедино, и теперь он видит нити чар и внушений, вплетённые в любую старую вещь. Тесей видит это на лице Ранбу. В том, как он выглядит не молодым и не старым, царственным, но старающимся быть как можно более обычным, с величием, заключённым в его теле, вот что делает его не от мира сего. И Тесей знает это. — Я могу отплатить тебе за то, что я забрал, — говорит он в панике, как будто что-то активно преследует его в лесу, и у него есть всего минута, чтобы сказать. — Если... если это то, что тебе нужно. Ранбу не понимает, откуда берётся его паника. — Нет-нет, Тесей, — недоверчиво говорит он. Пыхтя с тенью недоумённой улыбки на лице, он продолжает — Не будь смешным. В чём дело? — Я знаю, кто ты, — говорит Тесей, вскидывая голову, чтобы продемонстрировать хоть какое-то подобие храбрости. Ранбу упирается. Он стискивает зубы, и часть сочувствия к нему исчезает. — Тесей, будь очень осторожен. Его глаза широко распахнуты, как будто его ударили. — Значит, ты… ты даже не будешь это отрицать? — он дышит, хватаясь за сердце, как будто Ранбу его оскорбил. — Ты так со мной поступал? — Тесей... — Отпусти меня, — умоляет он, как будто у него есть хоть какая-то власть. Но у него её нет. Они оба это знают. — Пожалуйста, просто отпусти меня, хорошо? Я обменяю что угодно, я дам тебе рецепт взамен, только отпусти меня! Я больше не хочу этим заниматься. Ранбу нерешительно поджимает губы. Что делать, что делать. Он делает то, что делал всегда, и достаёт свой свёрток, запечатанный пчелиным воском, ловко разрывая печать. Чтобы заглушить хныканье Тесея, он кладёт в его рот сладкий перец. Тесей быстро моргает, слегка скосив глаза, чтобы взглянуть на него. Он пытается заговорить, выглядя очень разгневанным из-за того, что его заставили замолчать, но вместо этого его зубы впиваются в перец. А потом он исчезает. Его веки трепещут, напряжение сходит с лица, как масло с только что испечённого хлеба. В глазах Ранбу пляшут самодовольные искорки, и ему приходится потянуться, чтобы поймать лицо Тесея, прежде чем тот рухнет прямо в траву. Тесей опирается на его ладонь, его челюсть отвисает. Ранбу кладёт ещё один перец в рот Тесея, и на этот раз тот легко его принимает. — Видишь? — говорит Ранбу, не беззвучно, но достаточно тихо, чтобы слышал только Тесей. — Ты в порядке. Ты в норме. Тесей кивает, протягивая руку, чтобы схватить Ранбу за предплечье и удержаться на ногах. Ранбу смеётся, и Тесей улыбается. Это пустая улыбка. Ранбу рукой смахивает остатки беспокойства, всё ещё присутствующего в теле Тесея. Он успокаивает человеческий инстинкт Тесея, побуждающий его бежать и никогда не оглядываться, проведя рукой по его спине, пока она не остановилась на волосах. Его пальцы пробираются сквозь волосы Тесея, как у тренера, с любовью расчёсывающего гриву своей лошади, точнее, как у хозяина, расчёсывающего свою собаку. Ранбу завладел им. Ему нужно лишь одно, совсем немногое, чтобы всё было идеально. Сначала он расслабляет язык мальчика, взяв его за подбородок и запрокинув ему голову. Его большой палец скользит по нижней части челюсти Тесея, расслабляя её настолько, чтобы Ранбу мог продолжить. — Как тебя зовут? Тесей приоткрывает губы и бормочет что-то совершенно непонятное. Ранбу разочарованно цокает языком. Тезей выглядит слишком околдованным, чтобы произнести связную речь, и, возможно, с трудом формулирует даже связные мысли. Это было необходимо. Тесей был слишком встревожен, поэтому заклинание было необходимо. Ему не нужно беспокоиться о том, что придётся ждать, что Тесей ускользнёт. Он буквально ест у него с рук. Он вернётся. Тесей наклоняется вперёд, надавливая на руку Ранбу, и бросает взгляд на свёрток в траве. — Ты хочешь ещё? — спрашивает Ранбу, улыбаясь, когда Тесей серьёзно кивает. Сначала Ранбу помогает ему, поддерживая его и поднося еду к его губам, но в конце концов отстраняется, когда Тесею становится лучше. В его глазах всё ещё есть свет, а на щеках румянец, выражение лица остаётся прежним, несмотря на то, что тело ослабло. Чем больше он ест, тем сильнее приторный вкус покрывает его рот и склеивает его. К концу дня Тесею повезёт, если он сможет хотя бы проговорить что-то. Ранбу машет ему рукой, когда посылка опустевает, и уговаривает вернуться, хотя и уверен, что Тесей не вспомнит об этом моменте, как только покинет лес. Даже сейчас он выглядит отстранённым, ошеломлённым и рассеянным, словно погружённым в сон. Тесей стоит и, спотыкаясь, бредет по лесу, как пьяный, его взгляд устремлен вдаль, словно звезды, которые вспыхивают и танцуют перед его глазами. Ранбу находит это забавным. Холодный ветерок ласкает его кожу и заставляет оглядеться, словно насмехаясь над его одиночеством. Ранбу хмурится. Ждать придётся недолго. Терпение. В следующий раз. В следующий раз он точно знает, что нужно сделать, чтобы это обеспечить. Тезей возвращается через несколько дней. Ранбу может догадаться, что произошло, просто взглянув на него, исхудавшего и унылого. Он пытался держаться подальше ради собственного самосохранения, правда пытался, но муки голода терзали его, как крик в зияющей пропасти. Он не мог не ненавидеть то, как этот звук скрежетал у него в груди. Лицо Томми выглядит более худым, чем когда-либо, и, кажется, в его конечностях осталось очень мало сил. Его глаза потускнели и лихорадочно блестят, волосы стали матовыми и ломкими, а кожа блестит от прикосновений фейри. Что-то в нём стало нечеловеческим, что-то перестало быть его собственным. Как бы он ни сопротивлялся, он не может изменить правду. Он слишком глубоко в могиле, чтобы выбраться, и вот он хватает лопату и сам заканчивает работу. — О, Тесей, — говорит Ранбу, и в его голосе слышится жалость. — Что с тобой? Почему это заняло так много времени? — Я… — он шипит ругательство, когда падает на землю, и его подхватывают костлявые колени и мертвенно-бледные руки. Он покачивается. По всему его телу, словно брызги красок, разбросаны синяки, находящиеся на разных стадиях заживления. Им не дали зажить. Ранбо замечает полное отсутствие рюкзака. — Пожалуйста, я голоден, — скорее вздыхает, чем говорит он. — Пожалуйста. Ранбу нерешительно хмыкает, держа руку над свертками, чтобы Тесей не мог их схватить. — Я был очень щедр, Тесей, — говорит он с улыбкой. — И я… я… спасибо тебе, — выпаливает Тесей, дрожа всем телом. — Но я так, так голоден,мпросто отпусти меня, и тебе больше никогда не придётся со мной возиться. Пожалуйста. — Он наклоняется вперёд и падает ничком, вцепляясь пальцами в землю, чтобы удержаться. Это не помогает. Ранбу скрещивает ноги и подтягивает Тесея к самому краю ринга. Он не может затащить его внутрь, но, к счастью, Томми помогает ему и сдвигается вместе с ним. Честно говоря, он недостаточно силён, чтобы выбрать другой вариант. Голова Тесея лежит на коленях Ранбу, и он смотрит на него с тяжёлым от усталости взглядом и с каждой складкой на теле. Ранбу смотрит вниз, злобно ухмыляясь так широко, что его губы приподнимаются. Он обхватывает щёки Тесея ладонями, чтобы им было легче смотреть друг другу в глаза. — Но я хочу проводить с тобой время, — говорит Ранбу. Этот тон можно было бы легко принять за обожание, но не в этом контексте. — Я не хочу снова оставаться здесь один. Глаза Тесея широко распахиваются, наполняясь холодным страхом, словно мощный океанский прибой, бьющийся о берег. — Пожалуйста, отпусти меня, — выдыхает он. Ранбу лишь крепче сжимает его руки. — Пожалуйста, просто отмени то, что ты со мной сделал, пожалуйста, исправь это. — Я не могу этого сделать, Тесей, — говорит он мрачным тоном. — Я не могу тебя отпустить. Ты съел слишком много. Тесей задыхается и зажмуривается, его лицо искажается от крика. В животе урчит. Костлявые руки Тесея нависают над ним, поглаживая и пытаясь унять мучительную боль. Ему не удаётся. — О, Тесей, — говорит Ранбу. Теперь его голос звучит легче. Почти сочувственнее. — Если тебе нужна только еда, я могу легко это устроить. — Но я... — Ты что, не голоден? — Я… — Тесей колеблется. — Я. Я правда, правда, — говорит он, его голос дрожит от волнения. — Пожалуйста. — Пожалуйста, что? — говорит Ранбу, нависая над Тесеем и откидывая назад волосы. Несмотря на страх, Ранбу проводит ногтями вверх и вниз по его голове, стараясь внушить как можно больше спокойствия. — Просто дай мне что-нибудь. — Только если ты мне что-нибудь дашь, — говорит Ранбу, перебирая пальцами пряди сухих, секущихся волос. — Всё, что угодно, — говорит Тесей. Если бы в его костях было хоть немного больше сил, он бы воспылал страстью. — Просто скажи мне своё имя, — шепчет Ранбу. — Просто скажи мне. Тесей поджимает губы, разрывая зрительный контакт, когда в его глазах мелькают мысли. — Я — я — — Я не причиню тебе вреда, — говорит Ранбу. — И я буду заботиться о тебе, хорошо? — Что? — Тесей выдыхает. — Ты больше никогда не будешь голодать, — обещает Ранбу. Он обещает с максимальной честностью, на которую способен, чтобы подкрепить свои слова. — Я клянусь. Я клянусь своим именем, своим кругом и своей землёй. — Томми, — выдыхает он, откидывая голову на руки Ранбу. Отчаяние и искушение заставляют его распластаться на траве, потому что теперь могила полностью засыпана, а лопата воткнута в землю. Губы Ранбу сжимаются, но всё равно изгибаются в улыбке. Вот оно. — Томми, — говорит он. Энергия бурлит у него на языке. — Томми, — повторяет он, потому что ощущение силы на его губах невероятно бодрит. Он фыркает, наклоняя голову ниже, пока его голова кружится от прилива, который он может описать только как эйфорию. — Пойдём со мной в мой дом, Томми. Теперь это наш дом. Томми протягивает руку и хватает Ранбу за запястье, просто чтобы убедиться, что тот не сможет отстраниться, и его глаза закрываются. Он сонно кивает, как будто не может понять, с чем соглашается, но знает, что должен согласиться. Ранбу уносит их обоих в мир Фейри.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Проведя достаточно времени в доме фейри, питаясь пищей фейри и подвергаясь воздействию высокой концентрации силы фейри, Томми становится вялым. Он никогда не становится глупым, он никогда не теряет свою индивидуальность, но пропитанная магией пища делает его довольным, улыбчивым и мягким, даже когда это совершенно неестественно. Например, Ранбу иногда замечает, что инстинкт самосохранения снова овладевает им, заставляя Томми напрягаться, прищуривать глаза и оглядываться по сторонам, как будто он не понимает, как сюда попал. Всякий раз, когда это происходит, Ранбу проскальзывает мимо, предлагает ломтик хлеба или фрукт и ловит Томми, когда тот резко покачивается. Чтобы всё пришло в норму, достаточно немного заботы. Иногда достаточно произнести имя Томми, но когда атмосфера слишком напряжённая и Томми готов бороться с этим влиянием, Ранбу предпочитает более весёлый путь. Тем более что Томми делает это так забавно и так, так легко. При одном взгляде на это, при одном запахе он тянется к этому, раз за разом вводя яд в свои вены. Он падает в обморок на первое попавшееся, что может его поймать, и обычно это Ранбу, потому что его тело не может справиться с таким количеством магии сразу. Его смех после этого всегда мечтательный и убаюкивающий, как будто он пьян, и Ранбу обычно смеётся вместе с ним. Иногда концентрация чар слишком велика. Настолько велика, что Томми перенапрягается и не может ничего сделать, кроме как приоткрыть рот, чтобы Ранбу мог покормить его ягодами, сотами или маленькими фруктовыми конфетами. Томми висит на Ранбу и отдаёт ему весь свой вес, который Ранбу легко переносит. Томми пытается говорить, сказать, чего он хочет, но в такие моменты он не может сформулировать свои мысли. Ранбу мягко успокаивает его и предлагает ещё, обычно побуждая Томми наклонить голову, опереться рукой или сделать что-то в этом роде. Если Томми не перестаёт бормотать, пытаясь выпросить ещё еды, даже если Ранбу уже даёт ему её, Рэнбу бормочет про что-то сладкое, как фруктовые леденцы. Это успокаивает Томми настолько, что он продолжает глотать волшебные конфеты без возражений. Пока его убаюкивают, в его беззащитный рот вливают очередную сладкую сыворотку или свежую родниковую воду, и он жадно глотает. Он глотает и глотает, пока его не начинает тошнить. Но даже тогда он продолжает глотать, словно без этого умрёт, и скулит, когда Ранбу пытается отобрать у него бутылочку. Жевать трудно, но Томми справляется. Он закрывает глаза, откидывает голову назад и сидит так часами, принимая всё, что ему дают, и окружённый достаточным количеством чар, чтобы стать совершенно бесполезным. Его конечности не слушаются его, он не издаёт никаких звуков, кроме случайного довольного урчания, и едва может моргать. Когда он может моргать, его глаза полуприкрыты и всегда устремлены на Ранбу с нескрываемым обожанием. Золото, след чар, пронизывающих его сущность, сияет в его глазах. Большую часть времени, когда он перегружен, он спит целыми днями, растянувшись на роскошном диване с выражением неописуемого блаженства на лице. Он служит скорее аксессуаром, чем компаньоном, но Ранбу по-прежнему нравится, когда он рядом. Ранбу не нарушает своего обещания. Он не думает, что смог бы, даже если бы захотел. Всего за несколько дней заботы лицо Томми разглаживается, и к нему возвращаются краски, как будто он настраивает фильтр на объективе фотоаппарата. Его голос заполняет пустоту в доме, громкий, шумный, болтливый и так хорошо ладящий с воронами. Они толпятся вокруг него и слушают, когда он рассказывает свои истории, наполненные безграничным восторгом и новизной. Он играет, обучает играм, он вносит столько разнообразия в прежнюю скучную жизнь Ранбу. Но Ранбу считает, что они оба согласны с тем, что еда это любимая часть дня. Возможно, Томми не хотел приходить сюда, но теперь он выглядит таким счастливым. Ранбу не чувствует, что сделал что-то плохое. Всё это явно было к лучшему.