Молодой фараон

      Закатное Солнце уже падало за горизонт, когда его босые ноги сошли с пыльной глины на белые полированные камни. Молодого раба вели всё дальше от жужжащих домов — всё ближе подводя его к величественному дворцу Шахката. По белым шлифованным плитам вышагивали самодовольные коты и не менее самодовольные дворцовые прислуги — и все как один презрительно смотрели на раба. Иноземца, что было видно по мягким чертам лица и прямому носу. Даже финики тут сгибались с непониманием, размахивая на вечернем ветру листьями и пытаясь образумить ведущих парня солдат — прогоните его прочь, его грубые ладони и омерзительные шрамы портят местный пейзаж! Раб, совершенно не понимающий, с какой целью его влекут во дворец, сам был бы не против такого исхода. Но решать было явно не ему, да и не самовлюблённой обслуге.       Солдатская рука схватила парня за голову, приминая чёрные стриженные волосы, и насильно подняла его лицо вверх, чтобы тот проявил дому царей уважение своим взглядом. Перед рабом предстал Шахкат — огромное, казалось, достававшее до неба расписное здание, украшенное картинами благодатных оазисов и плодородных болот. Во дворец вели несколько лестниц — часть из них были служебными, и только одна, центральная, предназначалась для значимых персон. Солдаты начали тащить раба по ней, несмотря на робкое, инстинктивное сопротивление. Ступни горели от нагретого за день камня, а взгляд стремился опуститься вниз перед видом дворца, будто готового от своей величественности рухнуть на голову, словно небо.       Наконец, подъём был преодолён, и солдаты отпустили бедолагу. Тот, затравленно озираясь, склонился перед входом во дворец, но удар по спине заставил его упасть наземь.       — Склоняйся ниже перед домом царей, раб господина Далаха! — над ухом парня раздался приглушённый знакомый рык. Избитые колени задрожали, а спина пригнулась так низко к земле, как только могла, не ломаясь при этом пополам от напряжения.       Над рабом стоял бугай, на много голов выше всех, кто обитал в столице. Всю его кожу скрывал белый мех, а голова пряталась под мордой собаки. В лёгких великана постоянно бурлила кровь — говорил он хрипло и громко, будто и правда был наполовину псом. Взгляд зелёных глаз раба встретился с мёртвыми псовьими — породу этих высоких людей назвали детьми Анубиса, и их страсть к убийству очень быстро стала известна как народу, так и самому пареньку. Мускулистая рука поднялась и указала к проходу внутри дворца — путь раба был явно ещё не окончен.       Шахкат встречал заходящих через главные лестницы высокими колоннами, уходящими в величественные потолки, яркими нарядами вечно спешащих слуг, буйством и безумием росписей. Рабу казалось, что весь окружающий его мир теперь давит на него — худого, шрамированного, напуганного, имеющего при себе только моток льняной ткани, гордо зовущий себя штанами, и часто-часто бьющееся сердце.       Но вот, ужасно тяжёлые шаги до зала были преодолены. Раб несмело дождался, пока ещё один сын Анубиса откроет ему дверь.       — Пади перед богом-соколом Хором, царём Египта под покровительством Нехбет и Уаджит, золотым Шахра, сыном бога Ра! — Прохрипел страж и медленно отворил золотые ворота. Раб покорно пал, и лишь когда рычание воителя над ним утихло, он позволил себе сделать первые шаги внутрь помещения.       Впервые за этот час он остался наедине со своими мыслями. Остались позади шум бараков, журчание Нила, смех прислуг при дворце и даже звуки его собственных шагов — всё осталось позади. Теперь чувствовалось дыхание, сбитое от волнения. Робкий пульс. Мысли. И в основном — нехорошие. Его привели во дворец. Его, раба с чужой земли. Неделю назад он потерял свой дом после восстания в деревушке, да и запросто потерял бы жизнь, если бы не…       Внезапно раб услышал тихий смешок. Будто кто-то ловко задел пальцами серебряные колокольчики — парень инстинктивно поднял голову вверх и встретился взглядом с парой серых, величественных глаз.       Далеко от него, на высоте, куда вела мраморная лестница, украшенная узорами из позолоты, стоял огромный, увенчанный самоцветами трон. А на нём восседал Он. Шахра. Сын Ра, живое воплощение Хора. Царь Египта. Фараон.       Раб успел заметить юное худое тело, тёмную чистую кожу, величественную корону, что покрывала колкие серебристые волосы — а за теми прятались проницательные глаза, серые и яркие, будто две капли нильской воды.       Тут же натруженная спина в панике согнулась, а тело застыло, ожидая наказания за непрошенный взгляд. Но вновь величественный зал, украшенный историей тысяч фараонов, огласил лишь заливистый смех.       — Киро, раб Далаха. Поднимись, — в голосе господина Шахра не было ни злобы, ни кровожадности. Только неподдельный интерес.       На полусогнутых ногах Киро, будто только сейчас вспомнивший своё имя, пополз к фараону. Ему бы хотелось пройти по ступеням с большим уважением, но колени подгибались без сна, а тело не слушалось от тревоги и ужаса. Что с ним сейчас сделают?..       Вот, наконец, он оказался на ровной площадке перед высоким троном. По правую руку стоял поднос, изобилующий разными фруктами, по левую — стояли чаши с вином, молоком и водой. А спереди восседал Шахра, и с такого ракурса Киро видел только кончики пальцев его ног, скрытые полупрозрачной вуалью. Раба заворожило это зрелище — тёмная кожа цвета миндаля, и белые, будто накрашенные льдом ногти. Однако быстро его осторожное рассматривание было прервано проницательным хихиканьем.              — Подними взгляд, Киро, раб Далаха, — приказал Шахра. — Всегда нужно видеть того, кому служишь.       Сгорая от смущения и страха, Киро поднял голову — и снова пересёкся взглядом с фараоном. Тот, чуть наклонив голову, ждал.       — Позвольте мне быть прощённым, господин, — впервые за долгое время Киро услышал собственный голос — юношеский, но уже низкий, дрожащий от благоговения перед царём. Судя по мягкой улыбке Шахра, он был удовлетворён.       — Позволяю, раб Далаха. Теперь же, — фараон чуть капризно нахмурился и приоткрыл рот, — накорми меня плодами инжира.       Моментально Киро охватила дрожь, но он справился и взял поднос с фруктами, пытаясь удержать его от падения с грубой ладони, а затем протянул Шахра один из плодов, держа тот за самый край черенка. Молодой царь потянулся к инжиру и изящно откусил его треть. У Киро перехватило дыхание — он, наконец приглядевшийся к фараону, осознал, что в жизни не видел никого красивее и величественнее.       Тонкие руки, восхитительные изящные кисти, худое, но в то же время пышущее львиной силой тело. Мягкие, зачаровывающие черты лица — лёгкий румянец на щеках, оловянная серьга над тонкой серебряной бровью, белые хрупкие волосы, скрывавшие лоб и спускавшиеся кистями по обе стороны скул, вившиеся сзади до плеч. Золотые серьги капель с драгоценными камнями посередине — символ власти над обоими царствами Египта. Тонкие ожерелья, изгибавшиеся на впалых ключицах — и из одежды только перстни, браслеты и тонкая-тонкая ткань, почти не закрывавшая гладкую кожу.       — Киро из северных долин, раб Далаха, — голос фараона завораживал и заставлял биться сильнее и без того вспыхнувшее сердце раба. — Иноземец, привезённый сюда с северной земли Эллады совсем ребёнком. Ты прожил здесь восемнадцать лет. Рыл траншеи для орошения полей твоего хозяина. А неделю назад твоя деревня напала на Далаха, вы убили его и попытались бежать. Но встретились с конвоем Шахра. И выжил из всех только ты.       Фараон потянулся за ещё одним укусом инжира — и дрожащий от непонимания, смешанного с восторгом, Киро заметил необычайно острые клыки господина Шахра, окрасившиеся в бордовый, когда те коснулись мякоти фрукта.       — Да, господин, всё было так… — проблеял Киро, а затем, сглотнув слюну, добавил: — Благодарю Вас, господин, за то, что спасли.       Снова раздался заливистый смех Шахра. Его проницательные серые глаза скользили взглядом по телу раба — мускулистый, но явно недоедающий, с яркими зелёными глазами, свежими шрамами, рассекающими дрожащее лицо, худой грудью и плечами. Фараон игриво улыбнулся ничего не понимающему Киро и мягко коснулся его чёрных остриженных волос. Сердце раба чуть не выпрыгнуло из груди, когда он почувствовал нежное, почти что эфемерное касание — до него, до грязного захваченного иноземца, дотронулся сам фараон!       — У тебя очень женственное лицо, Киро, — фараон вогнал раба в краску, и поднос с фруктами задрожал. — Неужели только я замечаю в тебе… Такую красоту и миловидность? Ответь, Киро?       Раздался оглушительный, дребезжащий звон и вереница глухих стуков о мрамор — шокированный раб уронил поднос, рассыпав фрукты и орехи, отчего те посыпались вниз по лестнице. Сперва его сердце забилось в щенячей радости — а затем застыло, ожидая страшного наказания. Фрукты высыпались прямо на фараона, и сейчас его прекрасные ноги были испачканы в переспелом персике, стекавшем по смуглой коже. Мысленно Киро уже слышал топор, перерубающий ему шею. Повисло молчание, которое раб боялся нарушить даже дыханием.       Фараон прищурился и по-звериному вытянул ногу, расставляя пальцы и оценивая ущерб.       — П-п-п-прошу меня простить, господин! — Киро упал на колени и зажмурился. Но тут же услышал хихикание.       — Глупый раб, — мяукнул фараон. Киро несмело поднял глаза наверх — Шахра восседал над ним на троне как прежде, но сейчас держал грязную ногу вытянутой, будто… В глазах молодого царя раб увидел на секунду кошачий блеск — зрачки фараона на секунду сузились до двух хищных щелей. Шахра облизнулся, и на миг показал угрожающе блеснувшие клыки, а затем приказал оцепеневшему Киро: — Обмой мои ноги, ты же их испачкал.       Дрожа как пальма во время бури, Киро подскочил к кувшину с водой. Однако царь капризно указал на молоко. Трясущимися руками Киро занёс кувшин над ногой господина и начал медленно лить белую, свежо пахнущую жидкость, смывая с Шахра остатки фрукта.       В исступлении Киро наблюдал, как напрягается от холода тёмная кожа фараона, и как по ней струится светлое дорогое молоко. Ему казалось, что это самый великолепный кошмар, и он бы ни за что не захотел сейчас просыпаться. Внезапно, фараон поднял ногу повыше. Перед рабом оказалась изящная ступня — расставленные прямые пальцы, ровные белые ногти, розовая, дрожащая от щекотки стопа, с которой сейчас текло молоко. Шахра пересёкся взглядом с заворожённым рабом и безмолвно кивнул, предугадывая потаённые желания Киро.       Краснея и стыдливо прищуривая шрамированный глаз, раб аккуратно поцеловал пальцы Шахра, чем вызвал у того непроизвольный смешок. Грубые губы коснулись элегантной ножки, зазвенел золотой ножной браслет на щиколотке — кончиком языка, зажатым стиснутыми от стыда губами, Киро начал нежно вылизывать гладкую кожу своего фараона, смывая с неё остатки персика и молока. Вкус пряного фрукта смешался со свежестью и волнением, вскружив голову рабу. Окончательно он потерял связь с реальностью, когда Шахра, игриво хихикая, поставил свою стопу Киро прямо на лицо, будто с немым приказом подчиниться безоговорочно. Под нежной тёмно-розовой кожей раб непроизвольно издал блаженствующий вздох, чем очень рассмешил Шахра. Тот тут же убрал ногу от раба, оставив того сидеть на коленях, сложив обвисшие кисти, будто кот-попрошайка.       Теперь уже обеими ногами фараон ловко обнял ошарашенного Киро за спину и притянул к себе. Раб несмело поднял взгляд. Он оказался зажат между двумя ногами, почти прижат к священной коже фараона, перед ним, буквально в паре сантиметров, был эстетичный блестящий от капель молока пресс. Его плеч касались элегантные бёдра, как и всё ниже пояса Шахра они были прикрыты тонкой вуалью, ничего не скрывающей, медленно спадающей, с еле слышным шелестом скользящей по телу царя. «Это не наместник бога Хора», — убеждён был теперь раб, но вместе с тем, он поддался на искушение демона, сидящего перед ним. Ему было плевать, он лишь заворожённо скользил взглядом по господину, не решаясь задерживать внимание на самых сокровенных частях его божественного — или демонического — тела.       — Продемонстрируй восхищение, — заметив, как пристально юный раб изучает его живот, Шахра улыбнулся. — Поцелуй.       Не веря ушам и не чувствуя сердца, Киро сомкнул полные женственные губы трубочкой и аккуратно подвёл их к холодной царской коже. Зажмурившись, он сделал мягкое движение вперёд и совершенно невинно поцеловал пресс Шахра. Тот удовлетворённо улыбнулся и одарил очарованного раба ещё одним нежным касанием стриженной головы.       Киро поднял глаза на фараона — тот склонил голову набок, наблюдая за восторженным котёнком у него между ног, и спросил совершенно внезапно:       — Как тебе работа сынов Анубиса, Киро?       Раб испуганно и смущённо поморщил шрамированный глаз.       — Я благодарю Вас, господин Шахра, что спасли меня от одного из них. Они великие воины, но я никогда бы не хотел переступать им дорогу, — его голос звучал, будто извинения — всё-таки он говорил про личную гвардию царя.       — Они и вправду сильны. Я удивился, когда увидел тебя, идущего на моего бойца с одним лишь острым камнем, — признался Шахра и, вопреки стону Киро, пригладил его шрам. — Но я дал ему приказ отступить.       — И я благодарен Вам больше, чем солнцу, что Вы поднимаете каждый рассвет из-за горизонта, господин, — проблеял Киро, а затем поднял чуточку осмелевшие глаза-изумруды и добавил. — Но зачем Вы сделали это?       Фараон рассмеялся и задумался, озорно поблёскивая взглядом. Вдруг Киро стало не до восторгов — что-то изменилось в царе. Он стал похож на льва перед прыжком, убьющим антилопу.              — Мои предшественники старались править так, чтобы об их царствии писали: «Я жил так, чтобы народ мог быть спокоен за свой хлеб». А я же живу так, чтобы перед смертью мог сказать: «Я жил так, что мог быть каждую ночь спокоен за свою совесть», — фараон смотрел на ошеломлённого Киро не моргая и украдкой облизывая губы. — Но мне кажется, что в моей логике есть изъян. Скажи, мне, Киро…       Шахра подтолкнул раба ногами к себе, и тот оказался снова стоящим, нависший над фараоном и не смеющий вздохнуть. Замолкло журчание. Замолкло дыхание раба. И он понял, что дыхания фараона он не слышал ни разу.       — Да, господин… — прошептал Киро. Шахра оскалился.       — В чём изъян моей логики?       Повисла тишина. От тела фараона не веяло теплом. Оно было холодным не от комнаты. В нём не было слышно стука сердца.       — Если так рассуждает чудовище, то оно заснёт без кошмаров, даже если вырежет весь Мемфис, — голос раба вновь осип и ослаб.       Прошла секунда. Шахра широко распахнул рот и вонзил острые клыки в шею Киро, наклонившегося над ним. Раб ощутил, как хлынула кровь из прорезанной вены на шее, стекая монстру с кошачьими глазами в рот по белоснежным зубам. Губы чудовища присосались к худой плоти, не давая утечь ни капле.              Киро застыл, его веки задрожали, а зрачок сузился. Он смотрел прямо перед собой, чувствуя, как фараон жадно высасывает из него жизненную силу, вцепившись до яркой боли в его плечо крепкой кистью. Страх и оцепенение не давали опустить взгляда, посмотреть перед смертью на чавкающее чудовище. Высыхающие губы бесплотно шептали неразборчивый бред. Прилипали к покрывшейся потом груди серебристые волосы. Шахра поедал раба, безвольно стоящего и не имеющего сил даже на то, чтобы наблюдать за этим. Минута за минутой… Секунда за секундой.       Киро почувствовал, как слиплись опустошённые вены, а голова пошла кругом. Он сделал шаг назад, в бессилии, и чудовище, на его слабое удивление, позволило рабу отойти. Киро рефлекторно зажал пальцами разорванную вену — но почувствовал лишь два точечных шрама. Перед ним всё сидел на троне, под пеленой головокружения, ослепительно красивый молодой фараон и слизывал кровь с острых клыков. Наконец, он поднял взгляд на Киро, и тот осознал, что по щекам с зелёных глаз потекли слёзы.       — Я спас тебя тогда, потому что увидел в тебе то, чего не видел ещё ни в ком, — всё тем же тонким, мелодичным голоском объяснил Шахра. Киро чувствовал, что с трудом держится на ногах. — Ты больше не раб Далаха. И больше тебя тут не назовут из презрения чужеземцем. Не бойся меня, Киро. Я не убью тебя, как сделал бы мой брат.       — Господин… — выдавил из себя Киро, чувствуя, что его колени съезжаются вместе, а сердце болит.       — Теперь ты мой раб. Мой, Киро. Иди, отдохни — я выпил немало твоей прекрасной крови. Привратник выдаст тебе комнату из тех, что дают верным слугам — я навещу тебя завтра. Запомни каждого, кто оскорбит тебя по пути в новый дом — и скажи мне их имена завтра, если захочешь увидеть их головы отдельно от тел, катящимися по площади.       Киро застыл, еле дыша. Всё вокруг него всё так же напоминало кошмар — самый прекрасный из тех, что он видел. Видя его замешательство, Шахра сошёл с трона — оказалось, что фараон чуть-чуть ниже раба — и поцеловал ошеломлённого Киро в макушку, приподнявшись на носочки.       В полном смятении бледный раб дошёл до основания лестницы под умилённое хихиканье фараона. Всё вокруг плыло, сознание грозилось отключиться.       Но в этом смятении Киро увидел внутри обескровленного сердца одно чувство. Он обернулся — на вершине, на троне, царственно восседал монстр, прикрывший своё чудовищное нутро личиной самого восхитительного юноши на всём белом свете. И сердце Киро при виде этого юноши, даже почти без крови, начинало гореть и биться с утроенной силой.       На кровать в своих новых рабских покоях Киро лёг с чётким осознанием того, что он влюбился — влюбился по уши в своего нового господина, юного фараона Шахра.