Дух сжигающий
9 июля 2026 г., 06:00
Посвящено «Мукам ада»
В Парижском художественном музее, который находился в шестнадцатом округе французской столицы, висела картина. Когда посетители проходили мимо и мельком просматривали на нее, они забывали про все на свете, не отводя глаз от полотна. Под ней была табличка: «Дух сжигающий. Гюстав Лакруа. Масло на холсте». Как раз мимо нее проходила группа студентов из Академии изящных искусств, якобы страдающая снобизмом: – Пьер, посмотри на эту картину, – обратился к нему один из его сокурсников. Вместе с Пьером обернулась вся группа. Он же, только подходя к полотну, поправил свои волосы, будто собирался в этот же момент дать лекцию о платоновском наследии, и пафосно достал оправу цвета янтаря и йода из крокодильего чехла. Одев очки и достаточно приблизившись, чтобы прочесть табличку, он встал в позу критика-сноба и одним взмахом руки сказал: – Кто этот ваш Гюстав Лакруа? Он даже не учился в Академии. Всего лишь занял помещение на неделю и портил дорогостоящий холст. Я даже не могу понять администрацию, которая позволила этому нищему сделать вот это… – тут он осёкся. Взгляд сноба был направлен на глаза человека, изображенного в огне на полотне. Сначала Пьер пошел направо, не отводя свой взор с написанных глаз, потом налево. Вскоре, встав по центру, он уже высказался не так высокомерно: – Хорошая попытка скопировать технику фон Штука. И достаточно удачно сделана, я так скажу, – Пьер развернулся и пошел дальше по залам музея, а вместе с ним и группа. Лишь одна девушка задержалась у картины и, достав фотоаппарат, сделала пару снимков без вспышки. После этого действия, она сразу побежала к группе. На первый взгляд композиция полотна казалось почти праздничной. Цирковая арена наполнена светом, публика ликовала, лица зрителей озарены искренней радостью. Они аплодировали человеку, стоящему в самом центре представления, принимая происходящее за тщательно поставленный номер. Но человек не был ни ведущим, ни тем более артистом. Верхняя часть его тела была скрыта бушующим неестественным пламенем, написанным с такой яростью, что мазки казались не нанесёнными кистью, а вырванными из самой поверхности холста. Огонь окружал его спереди и сзади, поднимаясь выше головы, но почти не касается ног, словно удерживал человека на границе двух миров. Особенно поражало лицо. Оно почти исчезало под следами огня и времени, обнажая череп. Лишь небольшой участок кожи в нижней части лица оставалось нетронутым, будто это было последнее напоминание о том, что перед зрителем когда-то был обычный человек. Но не только контраст безразличной радости и тихого, будто мертворожденного ужаса обеспечил успех у публики. Даже среди снобистского общества картина была оценена за «удачное копирование» ощущения вездесущего взгляда горящего человека. Но самый оглушительный успех был закреплен в момент, когда его только представили публике. Тогда было открытие «Мрачного зала» – помещение, в котором находились полотна современных художников и объединенные мрачными темами. Это полотно было представлено чуть ли не в конце торжественной части и было связано с последними событиями, потрясшими Париж: ходьба горящего человека посреди ночи. Некоторые деятели искусства невольно стали свидетелями того, как эта картина писалась и что произошло с ее создателем. Один из членов администрации Академии изящных искусств вспоминал, как к закрывающим дверям Академии пришел нищий и просил впустить его внутрь. Тот был высоким, исхудавшим человеком около сорока пяти лет с бледным лицом, с карими стухшими глазами и средними, курчавыми смольными волосами с месячной щетиной. Одет он тогда был в измятую куртку, дырявые джинсы и замызганную майку. О цели его просьбы этот нищий четко не распространялся: – Только здесь я смогу сосредоточится. Я могу дать гарантию, что буду пребывать здесь только одну неделю и сделаю то, что мне необходимо, получив только одно помещение и канистру горючего с бензиновой зажигалкой. Услышав его аргументы, странного человека все-таки не только впустили, но и выделили ему помещение, где было всё, что нужно любому, уважающему себя художнику: холсты, краски, карандаши, кисти и прочие необходимые атрибуты. Он выразил свою благодарность и немедленно приступил к эскизу. На следующий день, когда другой член администрации заносил к нищему художнику канистру с зажигалкой, тот уже делал подмалевок картины: добавлял красный, черный, желтый и темно-фиолетовый цвета в качестве «заметок» для последующей детализации. Нищий художник с горящими и выпученными глазами подготавливал холст, в прямом смысле ползая по нему. Тот член администрации поставил емкость близко к двери, будучи пораженным тем, как нищий организовал свое рабочее место: аккуратно положенные в ряд кисти и карандаши, использованные тюбики из-под красок были компактно сложенными в урне. Когда бедный художник оставил высыхать холст, администратор полюбопытствовал судьбой нищего. Тот лишь сказал, что у него нет прошлого, и администратор, пожав плечами, ушел оттуда, оставив зажигалку на столе подле художника. Через несколько минут этот художник засунул ее себе в карман. Закончив поздним вечером свою работу к концу срока своего пребывания в Академии, нищий собрал все использованное в мусорный пакет. Также он быстро написал карандашом на найденном клочке бумаги слова благодарности и важную информацию касательно картины, после чего накрыл картину рулоном белой ткани и, собрав все пакеты с канистрой, ушел, будто его никогда не было. Охрану бедняк уверил, что помещение закрыто и все убрано, а полотно накрыто, и ушел за стены Академии. Выбросив пакеты в контейнер, нищий художник вылил на себя все горючее, что было в канистре, и уронил емкость рядом с мусором. Отойдя на несколько метром от мусорного контейнера, он, достав зажигалку из кармана, завел механизм и, подняв свою голову к небу, будто прощаясь с этим светом, поджег себя. Не издавая никакого звука, бедняк позволил огню захватить все с головы до уровня локтевого сустава. Выронив бензиновую зажигалку, человек, который был некогда нищим художником по имени Гюстав Лакруа, пошел, бесцельно бродя в тихом приступе агонии и боли. До того, как Гюстав поджег себя, неподалеку гуляла влюбленная пара. Снимая видео для социальных сетей, она запечатлела все происходящее в прямой трансляции с последующей записью. Пользователи по началу не верили в произошедшее, списывая все на продукт нейронной сети, пока все больше парижан не увидели горящего человека, идущего посреди ночи в одному ему известном направлении. Тогда пресса с неохотой вставила эту новость в начале своих изданий и чуть ли не весь Париж уже знал об этом мистическом феномене, послужившим оглушительному фурору картины при открытии «Мрачного зала». На следующий день после того, как этот нищий художник ушел за пределы Академии, члены администрации были заинтересованы в результате его пребывания в стенах заведения. Стянув рулон ткани, они поразились проделанной работе. Лицо каждого зрителя было объемным, чуть ли не живым! Свет прожекторов освещал все вокруг, излучая радость. Только центральная фигура была в мрачном настрое, охваченная огнем неестественного цвета. Под языками пламени были видны участки обнаженного черепа. Глаза же имели тот же эффект, что знаменитая «Джоконда» Да Винчи и «Люцифер» Франца фон Штука (по некоторым мнениям, Гюстав Лакруа мог вдохновится картиной фон Штука, чтобы сделать такой эффект у себя). – А может ли быть, что этот нищий в тайне был маститым художником? – удивлялся полный мужчина в костяной оправе. – Как он, ни разу не брав кисть в руки, мог написать такое детализированное полотно? – вопрошала немолодая дама с недоумением в голосе. – Такое мог сотворить только тот, кто был готов стать продолжением рук некоего Сущего или страдал от продолжительного депрессивного эпизода, – проговорил один из молодых членов. – Несмотря на все необъяснимое, – возгласил седовласый мужчина, – это непременно должно оказаться в стенах музея. Я поговорю по этому поводу с учредителем Парижского художественного музея. И эту картину представили скучающей публике под конец презентации экспозиций в «Мрачном зале». В тот день было приглашено около двух сотен гостей в лице представителей мэрии, бизнесменов, меценатов и прочих друзей искусства, среди которых был и Жерар де Гийяр с его новоиспеченной пассией по имени Моника. Жерар был высоким толстяком с седеющими сальными волосами, тогда как Моника была его полной противоположностью: миниатюрная куколка с локонами цвета каштана. Они сидели в первом ряду, когда проходила презентация. Лишь только они увидели картину, у них сразу возникли неприятные ощущения. Объявив наименование полотна и его автора, а также описав его особенности и заключения художественных критиков, они поняли, почему центральная фигура в огне смотрела на них с осуждением и презрением в глазах. Только после презентации, на фуршете буквально выпив бокал шампанского, полиция арестовала Жерара по подозрению о нарушении рабочего кодекса. Когда уводили толстяка, Моника побежала за стражами правопорядка, пытаясь хоть как-то освободить своего возлюбленного, но у нее ничего не получилось. Она с позором сбежала с фуршета и исчезла с радаров высшего общества. Спустя полторы декады лет случилась экскурсия по этому музею, организованная для учеников частной старшей школы. Среди учащихся была и отличница своего класса – Жанна Бальмонт. Она была аристократически бледна и стройна. Невысокая, но и не миниатюрная. Ее смольные локоны доходили до плеч. Самыми выразительными ее чертами были глаза. В каждом из них были два цвета: лазурно-голубой и изумрудно-зеленый – причем они делили ровно по половине глазной радужки. Увидев картину, ее внимание было направлено сразу на взгляд центральной фигуры. Жанна ощущала, что фигура смотрела на нее, будто прося прощения. Тем временем какая-то дама закричала от страха на весь зал так, что все, кто услышал, обернулись. Кто-то из стоявших зевак шел к выходу из помещения и тоже испытал ужас. Все посетители ушли в глубь зала. Все в зале были шокированы увиденным и испытанным: горящий человек объявился вновь. Он направлялся к полотну «Дух сжигающий». Все зеваки сразу освобождали путь, не зная его направления, и выбегали из «Мрачного зала» со скоростью пули. Став рядом с полотном, тот просто стоял и «смотрел» на детище Гюстава Лакруа. Жанна тоже была напугана и уже была готова выбежать оттуда, но ее отталкивали в создавшейся давке, пока она не упала на пол и осталась одна вместе с подругой и ее классным руководителем. – Ты в порядке, Жанна?! – обеспокоенно спросила подруга. Та, осознавая происходящее, ответила: – Да. Сможешь меня поднять, Кристина? Кристина сразу ее подняла, но вместо того, чтобы бежать, Жанна посмотрела в сторону горящего человека и «Духа сжигающего». – Нам надо бежать, мадам Бальмонт! – строго проговорил классный руководитель. Жанна, никого не слыша, медленно пошла к причине неожиданной паники в зале. Классный руководитель хотел ее вразумить, но Кристина ухватилась за предплечье. – Мсье Дюпен! Стойте! – но классный руководитель, освободив свою руку, сделал только единственный шаг, как ему представилась необычная картина: Жанна молча стояла рядом с уже догорающим человеком. Подойдя к своей ученице, мсье Дюпен увидел обгоревшую человеческую плоть и оголенный череп цвета ночного городского неба и услышал тихий плач юной мадам Бальмонт. – Почему? – спросил мсье Дюпен свою плачущую ученицу. Кристина дернула классного руководителя и отвела его в сторону, оставив Жанну наедине с человеком и картиной. – Зачем вы это сделали, мадам Роже? – Как же вам все объяснить, – проговорила Кристина, собираясь с мыслями. Через пару минут она начала. – Если бы вы, мсье Дюпен, узнали когда-нибудь, что человек, которого называли отцом долгое время, не является таковым, как бы вы отреагировали? – Не понял вашего вопроса, мадам Роже, – сказал руководитель. – Жанна была дочерью Жерара де Гийяра и Моники Лакруа, – видя недопонимание мсье Дюпена, Кристина продолжила. – Тогда мадам Лакруа была замужем за Гюставом Лакруа, создателем этого полотна, у которого Жанна сейчас стоит. – Так. – Когда ее «отчим» задержался в очередной раз допоздна, ее мать изменила ему с Жераром, который являлся начальником Гюстава. Спустя нескольких лет, как он узнал об измене, Моника подала на развод и еще заставила его платить алименты, а начальник уволил его с работы, попутно выводя все накопленные сбережения мсье Лакруа. – То есть этот Гюстав… – Просто Гюстав, – перебила классного руководителя Кристина. – Вам же не приятно будет, если за вашей спиной вас будут называть «этот Дюпен»? – Хорошо, учту пожелание, – он откашлялся. – То есть мсье Лакруа оказался в худшем из возможных положений, я правильно понял? – Именно! – подтвердила она. – Про эти махинации прознала бабушка Жанны. Она забрала ее еще малышом у Моники и выгнала эту дамочку из дома со словами: «Я всегда учила зарабатывать деньги честным путем, а не любым». Мсье Дюпен, слыша всю подноготную, застыдился от услышанного и задал предпоследний вопрос: – Это бабушка Жанны дала фамилию «Бальмонт»? – Конечно, – уверено ответила Кристина. – Не только мадам Бальмонт воспитывала Жанну, но и оба мсье Бальмонт. – Оба? – Ее дедушка и дядя. Мсье Дюпен простоял пару минут, опирая голову на руку. – Теперь все понятно. А откуда вы сами знаете эту историю, мадам Роже? – Я была тогда в гостях у ее бабушки. Я совершенно случайно рассказала, что я – чистая копия своей матушки. Тогда Жанна спросила, почему она не похожа на свою тетушку. И тогда мадам Бальмонт рассказала всю эту историю сквозь слезы. После этого рассказа, Жанна выпала из реальности. Меня до сих пор мурашки по коже бегают, когда я вспоминаю все это. В тот момент, они увидели жандармов, шокированных от еще стоящего трупа рядом с Жанной, которая сдерживала слезы. Только после того, как Кристина обняла свою подругу, последняя разрыдалась и упала на колени. Тогда новостные сводки полнились тем, кем мог быть этот горящий человек, но никто не знал правды. После этого инцидента, Жанне пришлось прожить несколько тяжелых и мучительных лет, чтобы смириться с гнусной историей измены и продолжать жить дальше, сделав несколько фотоснимков этой картины, учась в Академии изящных искусств.
