Родные руки, стальные мечи

— Не бойся, — тихий, льющийся шепот доносился как будто откуда-то издалека.             Миша не очень понимал, что от него такого хотели. Ну отдохнуть же прилёг, ну на пятнадцать всего минут, просто по-человечески подремать. Он не спал практически двое суток, как волк голодный туда-сюда, сюда-туда, там съезди, там прикрой, там «Шибанов, нужно срочно». А что Миша? Человек простой, отказать не мог. Вот и выходило так. И прикорнуть сейчас хотелось просто со страшной силой. Буквально пятнадцать минут, после чего он поднялся бы свежим, бодрым и побежал бы дальше драться и ловить, ловить и драться.       Ему снилось что-то хорошее-хорошее. Такое тёплое, как руки матери, обнимающие после очередной драки. Ему снилось тепло майского солнца и вкус отварной сладкой кукурузы на губах. Это был прекрасный сон как из далёкого детства. Главной проблемой тогда было вовремя дойти до школы и вернуться из неё без двоек. Мама была жива и любила часто приговаривать: «всё у тебя ещё будет, Миша, всё у тебя ещё будет».       Это тепло было там, во сне, манило и будто приглашало его остаться. Делать этого Шибанов, конечно же, не планировал — глупость какая! У него же ещё стажёр, у него на плечах Женька Комаров, у него отчёт полковнику и ещё много других дел. И вообще, Миша жизнь всегда любил. Даже если в какой-то момент могло показаться, что он заигрывается с ней, готовый разменять при любой удобной возможности для получения выгоды, это было совсем не так. И жить любил, и выпить с удовольствием, и поесть, и с девочкой хорошей ночь провести — словом, брал всё.       А сейчас какое-то тепло его манило. Нет, ничего подобного, всего пятнадцать минут — и хватит. Чуть-чуть. Ну может не пятнадцать, может каких двадцать. Кому будет плохо, если он подремлет на пять минут больше? Разве кто-то будет этим недоволен? Ну только полковник, может, этот да... Но ведь тот и не постоянно будет недоволен, а так, лишь бы побушевать. Ему вообще дай только повод — и уволит Шибанова к чертям собачьим, даже не посмотрев на все заслуги. Победителей только в сказках не судят, а у них в стране Закон суров.       Ко всем. — Не бойся, — вновь обратился к нему далёкий голос, и Миша попытался отмахнуться от надоедливого визитёра. Вот же надо ему, чёрт возьми, прицепился зачем-то, хоть тресни! А Шибанову всего-то и нужно было, что пару минут, пару этих самых дурацких минут, которые так долго пытался выбить для себя в жизни. Но нет же, нужно вот какому-то голосу пристать. Ещё и фраза дурацкая такая... Чего ему бояться? Он в жизни вообще ничего не боится! — Не бойся, я с тобой. Дыши, — Миша опять услышал этот голос и что-то показалось ему странным. Голос был знакомым. Он до жути был похож на что-то из жизни, но Шибанов понять не мог, где же его слышал. И внезапно стало очевидно, что голос, вообще-то, прав.       Шибанов всё это время не вдыхал такой необходимый ему воздух. Не дышал в принципе, как будто блаженное состояние сна, в которое он погрузился, избавляло его от необходимости делать это. Миша не чувствовал своего тела, а следовательно и дышать ему не нужно было. Но теперь, когда голос сказал ему дышать, он понял, что делать это нужно. — Дыши. Не бойся. Скольким тебе пришлось пожертвовать ради этого? — голос действительно был знаком. Миша не понимал, что происходит, окончательно перестал ориентироваться в пространстве. Попытался вспомнить хоть что-нибудь, хоть какую-то деталь, которая дала бы ему подсказку о будущем, но не смог. Вот так просто взял и не смог. Он не помнил, как здесь оказался, откуда всё это было в его голове. Про Женьку Комарова, стажёра этого... Сейчас всё разбивалось осколками. Прошлое и будущее смешалось. И даже возможности отделить, как в дурацкой сказке про Золушку, у него не было. Плыть по течению казалось сейчас единственным вариантом, хоть и далеко не самым лучшим.       Вдох сделать никак не выходило. А когда вышло и воздух резко наполнил внезапно ставшие какими-то совсем маленькими лёгкие, Миша почувствовал боль. Резкая, она распространялась по всему телу отозвалась в сломанном запястье и ребре, в подвёрнутой лодыжке, в разбитом лице. Застонать, правда, не получалось. Шибанов уже успел пожалеть, что послушал этот голос. Если бы не слышал, то может и не выплыл бы оттуда, где было так хорошо? — Ми ка эл? — уточнил голос так, как будто и не у Шибанова спрашивал, будто повернулся к кому-то другому. Это не был русский язык, хотя звуки и знакомые, но нет. Миша попытался сосредоточиться на том, что произносилось, как будто это может вытянуть его на поверхность. Как будто боли ему было мало. А каждый вздох теперь отдавался этой самой пресловутой болью в груди так, что невозможно было двинуться. Впрочем, он и не пытался. — Не двигайся. Скоро придут. Помощь скоро будет, — шептал далёкий и такой знакомый голос, он успокаивал. А затем появились и ощущения. Нежное, будто прикосновение пера, движение по его коже, по плечу. На остальном теле ощущалась какая-то ткань, а вот это место было оголено. Ощущалась только неприятная корочка чего-то, но Мише настолько медленно возвращалась чувствительность, что он не мог понять, отчего это. — Ш-ш-ш, — на лоб легло то же ощущение, которое до этого касалось оголенной кожи: как будто кто-то проводил мягким-мягким пером. Не таким, которыми раньше набивали подушки, а именно что птичьим. Как у сов, хотя это сравнение пришло на ум больше интуитивно: сов-то Миша никогда в жизни не трогал. — Лежи, Микаэл. Лежи.       И Миша лежал, покорный этому глубокому голосу. Он отражал всю красоту своего обладателя. Каждая нота звучала в нём так пронзительно приятно, будто заменяла целый хор разных тонов. От этого создавалось ощущение определенной таинственности и магии. Вот только на передний план выбивался один: мужской. Этот голос говорил чётко, звучала обеспокоенность, но откуда же Шибанов мог его знать?... — Вот, помощь уже здесь. Ты молодец. Мы свидимся, Микаэль. Скоро свидимся, — пока голос обещал, Миша сделал последнее усилие. Ему нужно было открыть глаза. Жизненно важно взглянуть на своего спасителя, ведь это его тепло разливалось по телу, не иначе. Ведь это именно его голос держал в сознании, не давая погрузиться глубоко.       Именно этот голос не давал ему умереть.       Шибанов усилием воли открыл сначала один глаз, потом второй. Картинка перед глазами оказалась непонятной и совсем не чёткой, но постепенно удалось сфокусироваться на лице молодого мужчины перед собой. Гордый профиль с острыми чертами и голубыми, как бесконечные воды Байкала, глазами. Губы были сжаты, а лицо бледно. Тёмные волосы, чуть отросшие, обрамляли и будто дополнительно подчёркивали контрастность черт. Среди прядок проглядывали светлые, золотистые. А ещё, странное дело, но из-за спины мужчины простирались огромные красивые крылья с золотыми, как будто переливающимися, прожилками. Но уже это Миша точно списал на галлюцинации от кровопотери. Людей с крыльями не бывает.       Ещё раз оглядев спасителя, Миша поймал себя на абсолютно странной мысли. Он никогда в жизни не оценивал так мужчину, но этот не просто притягивал внимание — он был красив, хоть и смотрел сурово. — Лежи, Микаэл, тебе нельзя, — засуетился незнакомец, обеспокоенно оглядываясь. Будто та самая названная им помощь должна была вот-вот, с минуты на минуту, но никак не появлялась.       Вопреки всем просьбам и предостережениям, Миша всё-таки разомкнул пересохшие потрескавшиеся губы, чтобы спросить: — Кто ты? — прозвучало сипло, на грани слышимости, за каждую букву приходилось бороться как за последнюю секунду жизни. Могло получиться и так, что незнакомец, его спасший, вовсе не услышал. Что ж, Мише это не принципиально важно, но ему хотелось бы знать имя своего спасителя. Может, хоть свечку бы поставил потом? За здравие, так сказать. — Георгий, — всё-таки представился спаситель.       «Жора, значит», — про себя подметил Миша, решив, что обязательно узнает про этого Жору побольше. Для таких мыслей сознание достаточно очистилось, к тому же обстановка уже не казалось таинственными пляшущими перед глазами пятнами, которые невозможно разобрать. Нет, это было какое-то обычное заброшенное здание. Кажется, — и Шибанов это уже даже припоминал, — здесь он был то ли на захвате, то ли что-то такое... Как же тут оказался этот Жора? Из патрульно-постовой, что ли? Надо будет узнать, определенно надо будет. — ...но вы меня знайте, — продолжил спокойный голос, — как Юрия. Мы ещё встретимся, Микаэл. А вот и помощь. Я рад был свидеться с твоей душой.       Миша нахмурился, не поняв, как это? Неужели собирается с места свинтить? Э, нет, так дело не пойдёт. Он ведь запомнил и черты, и имя вот узнал, хотя надо до конца пробить, всё-таки это Юра или Жора. Хотя даже если этот сотрудник куда-то уйдёт, его всё равно будет лёгкой найти. Так что Миша выдохнул, прикрыв глаза. Где-то вдалеке послышались сирены скорой помощи.       Как его осматривали, Шибанов не помнил. Как и путь до палаты одной из больниц их славного города. Слышал отдаленные обрывки речи врачей, что-то вроде «чудо, что он вообще выжил», что никаких прогнозов давать не собираются. Или ему это приснились, понять до конца было сложно. Как и то, сколько дней в итоге он пролежал в палате. Ясно было одно: со временем ему становилось всё лучше и лучше. Вскоре он уже мог дышать без боли, а потом и вовсе даже принимать гостей. Очевидно, что вскоре к нему должны были заглянуть как из УСБ, так и из СК. Первые просто давно на него зуб точат, а вот вторые действительно по работе: в конце концов, нападение на сотрудника при исполнении. Точно дело важнякам этим передадут...       Миша дважды моргнул, не понимая, снится это ему или нет, когда на пороге его палаты появился высокий статный полковник. Форма на нём, правда, как на вешалке висела, но даже не это привлекло внимание Шибанова. Точнее, совсем не это.       Взгляд. Миша уже видел эти глаза. Они смотрели на него, обещая долгую и счастливую жизнь, пока губы просили дождаться помощи. — Георгий?.. — сорвалось с губ прежде, чем Миша успел подумать. За что оперативник закономерно получил абсолютно недоумевающий взгляд и чуть саркастично вскинутые брови. — Старший следователь по особо важным делам, полковник Юрий Иванович Брагин, — представился пришелец, и только после этого до Миши дошло.       «Но вы меня знайте как Юрия. Мы ещё встретимся, Микаэл», — прозвучало в голове абсолютно тем же голосом, как у следователя. Шибанов голову или руку готов был дать на отсечение, что это тот же голос. Те же черты лица, тот же океан в глазах. Но этого Брагина просто не могло быть там, на том месте. — А мы с Вами... Мы с вами точно первый раз видимся? — спросил Миша срезу, когда Юрий закончил объяснять все и так известные тонкости. — Шибанов, Ваш лечащий врач мне говорил, что Вам ещё не совсем хорошо, но... — взгляд визитёра внезапно смягчился, в нём внутренним светом скользнуло что-то знакомое, — Вы точно в порядке и хорошо себя чувствуйте для дачи показаний? — Да я лучше всех на свете, Юрий Иванович. Слушайте, а там когда меня нашли, никого рядом случайно не было?.. — на свой страх и риск решил уточнить Миша, но вовремя понял, что это не самая лучшая стратегия. — Понял-понял, вопросы здесь задаёте Вы. Тогда давайте, товарищ первый. Отвечу на каждый, — Шибанов замолк на мгновение, будто в его голову пришла важная-важная мысль, а потом широко и хитро улыбнулся. — А потом... Слушайте, Вы водку пьете?       И вместо того, чтобы ещё больше нахмуриться, Юрий Иванович неожиданно улыбнулся. Что ж, галлюцинация или нет — а они, кажется, действительно подружатся.