forget that you know me

— Вэй Ин. Вэй Усянь ослеплён одновременно ярким светом полной луны и бледными одеждами Лань Ванцзи. — Тебе следовало бы вернуться в лагерь, Ханьгуан-цзюнь. Уже поздно, и у него действительно недостаточно сил, чтобы спорить. Ланьлин был отвоёван, но победа не могла обойтись без потерь. Даже с его помощью поле битвы оказалось полностью залито кровью. Ордены Цзян и Лань потеряли ровно столько же, сколько и уничтожили. И Вэй Усянь изо всех сил старается не думать о том, насколько мало теперь осталось Цзянов, по сравнению с их изначальной численностью. — Как и тебе. — У меня есть палатка прямо здесь. — Лань Чжань указывает на небольшую, скромную постройку. Места в ней мало, и там, откровенно говоря, тесновато, но он всё равно не собирается спать. — Я предпочитаю тишину. Вэй Усянь не уверен, в какой момент это всё вдруг стало чистой правдой. В какой момент голоса окружающих людей начали раздражать его настолько сильно. Сейчас они лишь напоминают ему, как сильно он изменился. О том, что всё, из чего он состоял, разбилось и разлетелось вдребезги. Война превратила в монстров многих, и, возможно, больше всего — его самого. Лань Ванцзи приближается размеренным шагом, но Вэй Усянь реагирует мгновенно: Чэньцин оказывается у него в руках, остриём разрезая воздух — предупреждающий жест, возмущённый и настороженный. Но Лань Ванцзи не останавливается. Даже не колеблется. Вэй Ин не знает, когда между ними выросла эта стена. Они ведь должны были быть рядом, а не противостоять друг другу. Но теперь между ними напряжение, острые углы, которые, возможно, стоило бы сгладить. Вот только он точно знает: будет боль. Кожа будет ранена, прольётся чья-то кровь. Он просто не уверен, чья именно. — Ханьгуан-цзюнь, Лань Ванцзи, разве мы с тобой не на одной стороне? Разве у нас не общая цель? Зачем же нам создавать дополнительные проблемы? — Я останусь здесь. С тобой. Он останавливается у входа в палатку Вэй Усяня, словно спрашивая разрешения. — Твои люди будут искать тебя. — Вэй Усянь делает шаг вперёд, поднимает руку, преграждая ему путь. — Тебе лучше уйти. — Я слышал, как ты кричал прошлой ночью. Вэй Усянь был слишком рассеян, чтобы установить заглушающие талисманы, и надеялся, что никто этого не заметит или хотя бы не придаст значения. Но, конечно же, Лань Чжань именно сейчас сунул нос не в своё дело. Ханьгуан-цзюнь отлично умеет находить проблемы — выискивает их с той же настойчивостью, с какой вырывают упрямые сорняки. — Всего лишь небольшой ночной кошмар. Ничего серьёзного. Взгляд Лань Ванцзи — как лезвие у горла. Точный, беспощадный, готовый нанести удар. Вэй Усянь слишком часто оказывался под прицелом этих пронзительных глаз, чтобы считать себя незнакомым с их тяжестью. Но сегодня этот взгляд пробуждает в нём нечто ядовитое, что-то гнилое, заворачивающееся внутри горьким узлом ярости. Его первый удар приходится прямо в челюсть Лань Ванцзи — короткий звук, и по руке Вэй Усяня разливается резкая боль. Второй удар он нанести не успевает — Лань Ванцзи перехватывает его руку с силой, от которой на коже наверняка останутся заметные синяки. Чэньцин выскальзывает из пальцев, и прежде чем Вэй Усянь успевает что-то предпринять, Лань Ванцзи ловко прячет флейту у себя на поясе, рядом с мечом. Видеть единственное оружие, единственный способ защиты в чужих руках (врага? По крайней мере, точно не друга — в этом он теперь уверен) лишь подстёгивает его злость. — Ханьгуан-цзюнь! Если ты хочешь драки — будет тебе драка. Только давай уж честно! — Ты ударил первым. Без предупреждения. Я бы не назвал это честным. — Значит, если великий Ханьгуан-цзюнь решит нарушить моё личное пространство, взять мои вещи, я ничего не смогу сделать? У тебя нет такой власти надо мной! Он с силой толкает Лань Ванцзи в плечо, но тот даже не шелохнётся. Только напряжение в воздухе становится ещё плотнее, будто их сталкивают лоб в лоб, чтобы посмотреть, насколько сильно они смогут раздразнить друг друга. — Вэй Ин. Прекрати. Будто он может. Будто он не пытался. — А иначе что? Вэй Усянь не боится. Страх был вырван из него, выскоблен дочиста, когда он скитался по Кладбищным Холмам, разрываясь на куски, сшиваясь обратно, и снова разрываясь — бесконечно. Он не станет отступать перед человеком, который ничего не знает ни о том, где он был, ни о том, что он пережил и потерял. Лань Ванцзи смотрит. И смотрит. И смотрит. Его глаза — два озера ледяной воды, на поверхности которых отбиваются яркие лучи света. Вэй Усянь ещё никогда не чувствовал себя беззащитнее, чем сейчас — под тяжестью этого взгляда, под непоколебимым, всепоглощающим осуждением Лань Ванцзи. И если Лань Чжань считает его зверем, то он станет бешеной собакой. Вэй Усянь хватает его за волосы и тянет, ребяческий приём, но он работает — Лань Ванцзи теряет равновесие, шагнув вперёд, а Вэй Усянь тут же пытается выхватить свою флейту. Лань Ванцзи двигается молниеносно и бесшумно, словно холодный ветер. Его пальцы сжимаются вокруг запястья Вэй Усяня, сжимают до боли, ногти врезаются в кожу. Вэй Усянь тяжело вздыхает, в голове шумит, мысли путаются, словно чей-то крик эхом отдаётся в мыслях, и пробирает до костей. Это другое звучание, не то, что не даёт ему заснуть по ночам, но не менее парализующее. Он сжимает пальцы в волосах Лань Ванцзи сильнее, и тот рычит. Может, дикий зверь здесь вовсе не он, а тот, кто только притворяется благородным, скрывая под маской дисциплины звериную сущность. — Делай уже то, для чего пришёл, — говорит Вэй Усянь, не успев даже осмыслить собственные слова. — Причини мне боль. Ему нужно что-то срочно сделать, куда-то деть своё тело. Чем грубее будет, тем лучше. Он жаждет ощутить на себе насилие, которое останется с ним даже после этой ночи, застрянет где-то между рёбрами, прилипнет к нему, будто липкая карамель. — Нет. Вэй Усянь пытается вырваться, но Лань Ванцзи тянет его обратно, не отпуская. Между ними пылает напряжение, копится в узком пространстве, оставленном их сплетёнными телами. Лицо Лань Ванцзи словно высечено из камня: обозлённое, совершенное. Вэй Усянь смеётся громко, надменно. Смех резонирует в груди, отдаётся в рёбрах глухим звоном. — Ну же, причини мне боль! Он даже не успевает осознать, что происходит, когда чувствует зубы на своей шее. Лань Ванцзи уже делал это раньше, когда был ранен и бредил в горячке. Вэй Усянь тогда списал это на отчаяние, нечто неожиданное, но простительное при тех обстоятельствах. В любом случае, это можно считать пустяком, сейчас даже следа не осталось. Но теперь Лань Ванцзи неумолим. Он вгрызается в шею, словно хочет дотянуться до мышц под кожей. Боль пылает яркой вспышкой, отдаётся где-то между висками. И в груди. Из губ Вэй Усяня вырывается странный звук – то ли смех, то ли стон.   Его пальцы ослабляют хватку, ласково скользят по волосам Лань Ванцзи. В ответ губы на его коже тоже смягчаются, прикосновения становятся осторожными, будто ищущими.   Вот так и приручают диких зверей? Может, если бы они просто обняли тогда Черепаху Губительницу, та бы их пропустила? Вэй Усянь снова пытается рассмеяться, но воздуха не хватает. Глаза расфокусированы, сердце бешено стучит. Он завис где-то в пустоте, не понимая, жив ли он вообще, присутствует ли здесь и сейчас.  Такое с ним случается.  Разум больше не способен осознавать реальность. Ещё вчера он твёрдо стоял на ногах, а сегодня летит в бесконечную пропасть.   Он кладёт руку на живот, пытаясь найти опору, которой в действительности больше нет. Он тут же перекатывается на землю, срывает крышку с ближайшего кувшина османтусового вина и жадно делает несколько больших глотков. Оно не сравнится с «Улыбкой императора», но вполне может справится со своей задачей.   А именно – заставит его вырубиться. Без снов, без воспоминаний — просто впустит в темноту.    — Ну и мрачное же у тебя лицо, Лань Чжань, — он натянуто усмехается. — Ладно, обещаю оставить это в прошлом. Без обид. Ты можешь идти своей дорогой.  — Ты всё ещё хочешь, чтобы я причинил тебе боль?   В голосе его нет ни осуждения, ни удивления — только безупречное спокойствие, которое делает его таким предсказуемым. Надёжным. Он — воплощение всех правил, по которым живёт. Непоколебимый, честный… хороший. Он не должен задавать вопросов, ответов на которые не готов услышать.   — Хотел бы я на это посмотреть, — Вэй Усянь допивает остатки вина и швыряет кувшин в сторону. — Думаю, ты просто не сможешь. Ты ведь даже не знаешь, как.   Грань между «всем» и «ничем» тонка, как лезвие. Вэй Усянь потерял всё, но у него хватает дерзости требовать ещё.   — Если это то, чего хочет Вэй Ин.   Лань Ванцзи двигается быстро, плавно, но его неукротимая сила проявляется не в резкости, а в полной уверенности каждого движения. Через мгновение Вэй Усянь оказывается на земле, прижатый к полу с такой лёгкостью, будто сам весит не больше пушинки. Он пытается вырваться, но это бесполезно. Ханьгуан-цзюнь даже не использует духовную силу, и этот факт только сильнее раздражает. Он пробует ударить ногой, но Лань Ванцзи моментально блокирует замах, словно запирая в ловушке.   — Ты боишься, — говорит он ровно, даже не напрягаясь. — Боишься, что больше не понимаешь сам себя. И что никто другой тоже не поймёт.   Слова пронзают Вэй Усяня глубже любого клинка. Он был уверен, что внутри давно нечему рушиться, но… кто, если не Лань Ванцзи, смог бы пустить очередную трещину?   — Хорошая попытка, Лань Чжань, — его голос дрожит от гнева и горечи. — Никто сейчас не остановит тебя. Можешь не сдерживаться. Давай, попробуй же ещё раз.   Тело Лань Ванцзи напрягается, словно струна, натянутая до предела. Вэй Усянь чувствует, как мысли бешено мечутся в его голове, слишком быстрые, чтобы за них ухватиться. Неужели он наконец-то довёл его?  Лань Ванцзи наклоняется, и Вэй Усянь инстинктивно готовится к удару…   Но удар так и не следует. Его заменяет поцелуй. Губы Лань Чжаня мягче, чем представлял Вэй Ин. Пухлые и сладкие.  Лань Ванцзи не спешит, его движения спокойны, но уверены. Он как никогда близко, и в этой близости есть что-то немыслимо ощутимое, что тревожит Вэй Усяня. Он чувствует тяжесть своего тела, словно оно не принадлежит ему, как будто каждая часть, каждое движение — это чуждое действие, но он не может остановиться. Лань Ванцзи наклоняется, его дыхание горячо касается кожи Вэй Усяня, и тот ощущает, как тревога расползается по венам. Он не может понять, что происходит, но даже в этом хаосе его желание не утихает. Он целует так, будто старается не утонуть, словно волнуется о том, что может случиться, если он действительно станет подталкивать Лань Чжаня к большему. Это не так уж и отличается от их старых сражений, только здесь Вэй Усянь парирует языком вместо меча. Они будто связаны в нескольких точках, а их ноги переплетены в непривычном танце.  Вэй Усянь не осознает, что он лихорадочно движется по бедру Лань Чжаня, пока не слышит пронзительные скулящие звуки, вырывающиеся из его собственного рта.  — Я поймал тебя, — говорит Лань Ванцзи, поспешно распахивая одежды Вэй Усяня, — Позволь мне… — Все, что угодно. — Вэй Усянь говорит не задумываясь. — Все, чего ты только захочешь.  Он правда согласен на все, как бы долго это не длилось. Лань Ванцзи освобожает конечности того от ткани, и одежда Вэй Усяня оказывается разбросанной вокруг них. Он смотрит на Лань Ванцзи, давно дремлющий внутри голод разрывает его тело с шокирующей скоростью и интенсивностью. Лань Ванцзи расстегивает свою мантию и стягивает брюки, торопливо, но не до безумия.  Буря негодования завивается в пустой яме живота Вэй Усяня, когда он задумывается о том, что все это на самом деле может значить для Лань Ванцзи.  И чего это может не значить.  Война тоже сделала их всех отчаянными. Жаждущими утешения, облегчения, даже если это неразумно и безрассудно. Лань Чжань может быть и Лань, но под всеми красивыми нарядами и за бесподобной маской дисциплины он просто человек. И он, конечно, сделает то, что Вэй Усянь позволит ему сделать.  Острые зубы в миг вцепляются в его сосок. Мысли Вэй Усяня разлетаются, как листья на ветру. Лань Ванцзи надвигается на него, его член горячий и твердый там, где он прижимается к его собственному. Вэй Усянь стонет, потому что это приятно, и потому что ему уже так все равно, ненавидит ли его Лань Ванцзи или нет.  Какое это имеет значение?  Вэй Усянь жаждет исследовать изгибы тела Лань Ванцзи, но тот не уступает ему. Он крепко сжимает задницу Вэй Усяня, приподнимая его бедра, чтобы он мог тереться об него более эффективно. Он видел много подобных картинок в книгах, но они все бледнеют по сравнению с реальностью. Ни один из рисунков не говорит о неловких и диких движениях, неспособности функционировать, о желании, о потере контроля.  — Лань Чжань. Лань Эр-гэгэ. Я не знаю... Я не могу.  — Ты можешь. Лань Чжань подтягивает колени Вэй Ина к своей груди, обнажая его так, как он никогда ни перед кем не обнажался раньше. Его первый рефлекс — сжать ноги, но хватка Лань Ванцзи сильна, его голод несомненен. И Вэй Ину это не удается.  — Не прячься от меня. Я дам тебе то, в чем ты нуждаешься. У Вэй Усяня нет времени спрашивать, что именно, по мнению Лань Ванцзи, ему нужно, потому что тот наклоняется и собственнически припадает своим ртом...  своим ртом….. Нет слов, которые описали бы верно ту электрическую дрожь, которая поселяется у основания позвоночника Вэй Усяня, становясь все более интенсивной, когда Лань Ванцзи облизывает широкими движениями, лаская языком его вход. Вэй Усянь хватает руками лобную ленту Лань Ванцзи, его пальцы обвивают нити нежного шелка. Лань Ванцзи издает еще один рык, ногти впиваются в плоть бедер Вэй Усяня. Тот едва может дышать к тому времени, как Лань Ванцзи засовывает в него два пальца. Жгучее чувство растяжения компенсируется влажностью его рта, когда он посасывает головку члена Вэй Усяня.  — Ты... как….. — Вэй Усянь всхлипывает. — Несравненный Ханьгуан-цзюнь все-таки изучал запрещенные книги! И подумать только, как ты, должно быть, расстроился из-за меня!  — Кончи мне в рот. — вот все, что Лань Ванцзи успевает сказать.  Вэй Усянь не контролирует, как быстро это происходит, или насколько громкие звуки он издает, когда действительно сразу же кончает после этого. Лань Ванцзи держит его член во рту, сгибая пальцы внутри, касаясь места, которое удерживает Вэй Усяня в том мнимом состоянии удовольствия. Он пытается надавить на руку Лань Ванцзи, в то время как его член буквально болит от слишком сильных ощущений. Лань Ванцзи отстраняется, как только Вэй Усянь начинает извиваться, и целует его с гораздо меньшей сдержанностью, чем было до этого.  Вэй Ин чувствует собственный вкус на языке Лань Ванцзи и стонет ему в рот, когда его пальцы скользят обратно внутрь него, с каждым толчком ища это самое место. Вэй Усянь зарывается лицом в шею Лань Ванцзи, как только его зудящие пальцы наконец обхватывают его член. Он немного больше его собственного и ощущается в его руке по-другому. Тяжело. Всепоглощающе. Лань Ванцзи облизывает руку Вэй Ина, слюна течет по его пальцам, и истощенный член  беспомощно пульсирует при виде этого.  — Не заставляй меня ждать больше, Лань Чжань! Я знаю, знаю, что я сказал раньше, но… Я не это имел в виду. Просто дай мне почувствовать это….. Вставь его.    Лань Ванцзи отодвигается, чтобы поставить его на четвереньки, прежде чем он проскользнет внутрь одним длинным, сильным толчком. Вэй Усянь не чувствовал подобного достаточно долго, чтобы забыть, каково это быть настолько заполненным. Лань Чжань буквально соединяет их бедра вместе, и Вэй Усянь чувствует, как его пульс бешено стучит в каждом сантиметре его тела.  — О, это... Вэй Ин вскрикивает, когда Лань Ванцзи откидывается назад, обхватив рукой талию Вэй Усяня, чтобы удержать его на месте, и крепко прижимая его к своей груди. Тот всегда восхищался силой Лань Ванцзи, его точностью, уверенностью, но здесь это открывается в совершенно новом свете.  Лань Чжань входит так глубоко, как только может, вгрызаясь, вдалбливаясь в тело Вэй Усяня. Он может только крепко держаться, обхватив рукой затылок Лань Ванцзи для устойчивости.  Все становится размытым. Так жарко. Пальцы Лань Ванцзи у него во рту, его член растягивает его все шире и шире. Он все еще пытается говорить, вместо этого невнятно бормоча. Его единственная цель — не дать злым  призракам проскользнуть сюда, не дать им украсть у него и это тоже. Лань Ванцзи позволяет ему болтать, входя в него, пока Вэй Усянь наполняет воздух вокруг них своим уже привычным шумом.  Ощущения странные, но он думает, что ему действительно нравится эта влажность, стекающая по его ногам, нравится боль от того места, где только что был Лань Ванцзи. У Вэй Усяня возникает дикая мысль, что они оба могут оставаться так вечно, словно защищенные телами друг друга.  Затем Лань Чжань медленно вытаскивает член, и Вэй Усянь тут же вынужден бороться с последствиями.  — Ах, Ханьгуан-цзюнь, это было так хорошо, — говорит он, дрожащими руками и неловкими движениями натягивая первую попавшуюся вещь на плечи. — Я впечатлен. Но, знаешь.. Твоя форма требует доработки. Практикуйся больше. Его Лань Цижэневское выражение лица не срабатывает, и Лань Ванцзи просто смотрит на него, пока небольшая морщинка прорезается между его бровей. Он тянется к нему, но Вэй Усянь тут же вскакивает на ноги, ведь мысль о том, что его снова коснутся, внезапно выворачивает его изнутри.  — Вэй Ин, я... — Тебе уже пора спать, Лань Чжань. Иди и отдохни. До Гусу еще так далеко. Лань Ванцзи сжимает губы, хмурится, прежде чем надеть и поправить свою одежду. Вэй Усянь стоит у входа в палатку, теребя кончики волос, не в силах смотреть Лань Ванцзи в глаза. Трудно будет забыть, что это произошло, но Вэй Усянь — мастер выдержки. Как бы он еще продержался так долго?  — Могу ли я снова тебя увидеть? — спрашивает Лань Ванцзи, расправив плечи и устремив взгляд в небольшую щель в палатке. — Чтобы... попрактиковаться.  Вэй Усянь смеется, немного истерично, но в глубине души он знает, что не сможет сказать «нет». Когда это все закончится, а это закончится, как и все остальное хорошее, это будет один из немногих выборов, о которых он не пожалеет.  — Бесстыдник Лань Чжань! Конечно, хорошо, почему бы и нет? Надо немного повеселиться, пока можно, верно? Рот Лань Ванцзи приоткрывается, но он ничего не говорит. Он уходит, исчезая за густыми деревьями. Вэй Усянь смотрит в пол, пока его глаза не начинают жечь. Он отбрасывает в сторону грязные одежды и забирается в свою постель, не потрудившись даже вытереться.  Сегодня ночью голоса не такие громкие. Вэй Усянь спит крепче, чем во все последние недели.