Арлекино

      Семилетние слюнопускатели совершенно не собираются оставить в покое. Они висят на руках и прилипают к ногам, называют клоуном, хотя им тысячу раз Андрей пытался доказать, что это костюм арлекина. В крайнем случае шута — если уж слово «арлекин» вследствие их детской ужасной дикции, логопеда на них нет, для них непроизносимо — но никак не клоуна.       Андрей стоит почти не двигаясь, думает, что получит нагоняев от Фёдора, если тот потом на фотографии увидит, что у него костюм мятый оттого, что лень гладить перед выходом было. У того-то всегда всё с иголочки. Хотя и гладить ему особо нечего — облачение тощего жирафа из Мадагаскара ему совсем в облипку.       — Ауч, — сдержанно взвизгивает он, когда на двух длинных рожках повисает какой-то дошкольник, тянет вниз и подбородок резко задирается вверх — ощущение, что шея сейчас порвётся и праздничным трофеем станет голова Андрея, которая будет висеть над дверью.       Опасно оставлять семерых детей на одного молодого распиздяя-аниматора.       Но в целом, если им нравится только Андрей и остальной инвентарь можно оставить целым, то потерпеть это ещё полчаса до прихода родителей этих отпрысков можно. Зато в следующий раз не придётся тратить деньги на полгаллона жидкости для мыльных пузырей.       Это время длится, кажется, бесконечно. На Андрея проливают стакан липкого сладкого сока, грим смазывается от лезущих потрогать нос и щёки пальчиков детей. Переломать бы им эти пальчики и привязать этих красноносых грязнуль к стульям, чтобы не брыкались.       Мило. Андрей думает, что сегодня же уволится и пойдёт на завод. С его детоненавистничеством работать в сфере услуг было лучшим решением.       Всё же год продержался как-никак.       Выдохнуть получается, когда на карту прилетают сущие копейки вознаграждения, несопоставимые с уроном, нанесённым семью спиногрызами по костюму, инвентарю и, конечно же, эго.       Детей отвлекает принесённый старшими торт, и Андрей, попрощавшись, тихо сматывается, решая даже не переодеваться — лишь бы побыстрее вынырнуть в мир покоя из этой квартирки.       Он садится на ступеньку лестницы, ставит сумку рядом и выуживает припрятанную пачку сигарет — они после тяжёлого рабочего дня просто необходимы.       Пальцы до сих пор липнут друг к другу — господи, зачем добавлять в сок столько сахара, — мокрый на животе костюм холодит кожу и, кажется, собирает всю грязь, которой только касается.       Андрей смотрит в выключенный экран на своё заёбанное лицо, которое не скрывается даже под красной обведённой улыбкой до ушей. Набирает Федю — поговорить, пока есть мысли.       — Я увольняюсь, — сразу заявляет, как только гудки прекращаются. — Костюм верну, заявление подпишу.       — Так, — слышится недоверчивый голос. — Что случилось?       — Меня достали эти семилетние личинки.       — Такое бывает. Я могу поставить тебя к детям постарше или вообще к взрослым в следующий раз.       — Нет, я уже не могу просто физически. Меня заебало улыбаться и строить из себя тамаду. Я… Ты знаешь, какой у меня в голове пиздец творится, как я могу быть счастлив?       — Успокойся и подумай. У тебя голос дрожит. Давай я попрошу тебе выходной?       — Я. Не. Могу. Больше, — хрипит Андрей.       — У нас мало кадров… — мнётся Федя. — Не думаю, что начальник будет доволен.       — Хуй я клал на него. Огромный и жирный. Я не приду больше. Делай с этой информацией, что хочешь.       — Я позвоню тебе завтра, подумай хорошо, — тараторит.       — Да я же сказал… — возмущённо начинает Андрей, но слышит, как звонок отключили, и сердито смотрит на погаснувший экран. Давит в себе импульс тут же перезвонить — всё равно бесполезно.       Вздыхает, поджигает сигарету и задумчиво начинает курить, параллельно сводя и разводя пальцы рук — занимательно наблюдать, как они медленно разлипаются от сладкого клея.       С нижних этажей доносятся быстрые шаги, и Андрей убирает сумку со ступени к себе на колени, чтобы не мешать проходу.       Он расслабляется, когда мимо проходит какой-то парень в косухе, а не старая бабка, которая вполне могла бы уши оторвать за стойкий запах табака в общем подъезде.       — Клёвый прикид, — слышится колкий комментарий, как только незнакомый парень скрывается за спиной.       Ладно, может, та же старая бабка была бы сдержаннее в комплиментах.       Андрей медленно оборачивается, вытаскивая сигарету из зубов. Ещё и с лицом готового пояснить за шмот человека. Пояснить на кулаках. Правда смелость эта больше напускная. Андрей три часа терпел метровых мозгоизводителей, пропустить мимо ушей подкол недопанка получится без труда.       Сзади слышится усмешка и звяканье ключей.       Так он ещё и живёт напротив этой семейки. Классный этаж, ничего не скажешь.       Через минуту — когда сигарета заканчивается — рядом приземляется теперь уже знакомое лицо.       Андрей непонятливо смотрит, навязчиво изучает черты лица.       — Ну и чё припёрся? — спрашивает он. Получается немного резко из-за состояния взвинченного шурупа.       — Хотел спросить, как дела в цирке? — недопанк машинально крутит достанную из-за уха сигарету, смотрит пристально и уверенно.       — Да пошёл ты… Я аниматор. В завязке.       — Помотала тебя жизнь, аниматор.       — И не одна, а семь. Семь жизней мелких сопливых шакалят.       — Дети — цветы жизни, — с нескрываемой иронией тянет парень.       — Скорее на моей могиле. Их семь правда…       — Не волнуйся, я восьмой принесу, если хочешь.       — Ну, спасибо… Слу-у-ушай, чел, — Андрей хитро улыбается, но тут же строит из себя саму невинность. — Я весь в лимонаде, у тебя помыться можно? А то на меня вся грязь с улицы налипнет.       — Ну, помойся, — усмехается, а потом задумывается. — А ты мне что? — заинтересованно смотрит в ответ. Андрей выпучивает глаза, опешив от этого вопроса. Правда мешкается недолго. По-кошачьи нагибается к чужому уху, близко-близко, шепча:       — Себя.       Предложение это явно заходит.       — А как этого «себя» хоть зовут-то?       — Андрюшенькой зовут. А какие имена нынче носят меркантильные дяди в косухах?       — Дима я. Дядя… Вот это ты сказанул.       — А, то есть слово меркантильный тебя не смутило?       Дима усмехается, крепя сигарету обратно за ухо и встаёт, глядя сверху. Перешагивает ступеньку и распахивает дверь в свою квартиру.       — Я и не отрицаю, — улыбается, будто его только что похвалили. — Милости прошу.       Андрей скептично гнёт бровь, с тяжестью поднимается и ковыляет с тяжёлой сумкой в глубь, вздыхая после каждых двух шагов.       — Нормально так, — осматривается, подмечая неплохой такой ремонт.       — Ванная дальше по коридору, — Дима стоит за спиной и говорит совсем рядом с ухом, кивая в сторону двери.       Андрей оборачивается к нему и смотрит неуверенно, кусает губы. Большой палец чужой руки мягко бьёт по нижней, вынуждая прекратить эти истерзания. Блять. А оставаться здесь точно хорошая идея?       — Если что, насчёт «себя» я пошутил, — говорит как-то неуверенно. Сам сомневается.       — Правда?       Андрей смотрит исподлобья, чуть приоткрыв рот. Блять. Справедливости ради Дима красивый. В домашнем районе таких не встретишь.       — Не… Нет.       — Пойдём, устрою тебе экскурсию.       — Бесплатную?       — Да.       — Шутишь? — наигранно удивляется Андрей. — А как же «а ты мне что»?       Дима лишь усмехается. Ага, проглотил, не без довольства думает Андрей. Туда его.       Ведёт за собой в ванную. Андрей щурится от вспыхнувшего света. А потом немного ахуевает с количества баночек и бутылочек, расставленных по бортикам ванной. На Диму смотрит — чёрт возьми, реально ухоженный, как садовый цветочек из красной книги.       — А мне, если что, хозяйственного мыла хватит вполне… — тянет, почесав затылок.       — Может, костюм в машинку закинуть?       — Долго сохнуть будет, — Андрей качает головой.       — Ну, мы же найдём, чем заняться, — выглядит, как те бандиты из девяностых с реденькими усиками, заманивающие маленьких девочек конфетами в красные Жигули.       — Гад, — взвизгивает Андрей, подпрыгивая от щипка за задницу.       — Do you really think I'm a «God»?       — Ноу, ю гад ин рашн.       — А после you должно быть are.       — Блять, — закатывает глаза, то ли ловя порцию испанского стыда, то ли просто смущаясь от этой вызывающей нудности. — Если бы ты знал, как мне похуй, ты бы расплакался. Так что иди, я тут сам справлюсь, давай-давай, — толкает в сторону двери.       — Ладно. Буду ждать, — смотрит ехидно, не сопротивляясь выходит и шлёт наигранный воздушный поцелуй, будто Андрей не пропащий аниматор, зашедший чуть облегчить свою судьбу, а мальчик, снятый на ночь. Он хлопает дверью перед Диминым носом и звонко щёлкает шпингалетом. — Класс. Очень вежливо.       — Отвали.       Андрей стягивает грязный костюм и достаёт сменную одежду из рюкзака. Лезет в ванну босыми ногами и включает воду. Она, ледяная, обливает сверху. Дима, видимо, одиночкой рос: у Андрея в семье можно было получить крепкий подзатыльник, если забыть переключить душ на кран после себя.       Он вертит красный вентиль и расслабленно мокнет под тёплыми струями. Баночки, расставленные по бортикам даже немного психологически давят. Ради интереса рассматривает названия на парочке — там целый спектр: от шампуня для правой верхней части затылка до скраба для щиколоток. В представлении Андрея, конечно.       Он находит что-то начинающееся с «мыло». Ради собственного спокойствия решает не читать, что там дальше. Не превратится же он в лягушку от этого?       Моется машинально, на белой керамике грязно-красные разводы от стекающего грима — на уме мысли, что будет, как только он выйдет отсюда? Пах сводит сладостное предвкушение, мешающееся с опасениями.       Вот и подарочки от судьбы за аниматорский долг.       Мучается с заевшим замком на двери и выходит — в одном закреплённом на талии полотенце, которое нагло стянул с сушителя. А чего, сейчас, видимо, всё равно раздеваться придётся.       Диму находит в зале, плавно перетекающем в прихожую. Садится рядом с ним на диван и смотрит с ожиданием.       — А без грима ты симпатичнее, — говорит он, отставляя опустевшую банку энергетика на пол.       — Ещё бы.       Дима снимает кожаную куртку и остаётся в футболке. Андрей смотрит на его по локоть забитую чем-то готическим руку. А он в губы уже тычется своими, целует легко.       От неожиданности Андрей отстраняется.       — Испугался?       — Бля, это как-то странно, мы вообще не знакомы…       — И что с того? — Дима гнёт брови и отдаляется, предчувствуя разговор. — Или ты из тех, кто до свадьбы «ни-ни» и только по любви?       — Да брось, просто… — пытается понять, что его так смущает, но слов не находится.       — По девочкам?       — Бля-я-ять, — резко встаёт от смущения, от раздирающих сомнений и желания рискнуть. Полотенце такого резкого скачка не выдерживает и почти падает на пол, но Андрей успевает придержать его около самого сокровенного. — По всем я.       — Тогда мне лучше убрать подальше своего спящего на балконе кота?       — Не настолько «по всем», блять! — в Диму в ту же секунду летит смятое полотенце.       Андрей только теперь понимает, что остался без прикрытия и после глубокого вздоха, забивая на весь сюр ситуации, садится обратно.       — Вот. А в чём проблема тогда, зайчик? — Дима, не стесняясь своего любопытного взгляда направленного на чужой член, водит пальцами по груди, осторожно и нежно, Андрей даже замирает, сдавленно дыша. Ловелас ёбаный. — Пардон, не зайчик, а…       — Скажешь клоун, я тебе хуй откушу.       — Ну, так не надо… Арлекин?       — Не думал, что ты такие слова знаешь, — Андрей, кажется, искренне удивляется. Ладно, Дима заслуживает уважения хотя бы за свою осведомленность.       Он улыбается и подмигивает, снова лезя с поцелуями и поглаживаниями.       На этот раз и сопротивляться как-то не хочется. Андрей притягивает его ближе и позволяет завалить себя на спину, нависнуть сверху.       — Я разрываюсь, — внезапно признаётся Дима. — Ты же сюда всё равно больше не придёшь, так что можно отдаться по полной, а с другой стороны можно и попридержать себя, знаешь, создать лёгкую intrigue.       — Заебал со своим английским.       — Вообще, это с французского пришло.       — Да хоть с португальского.       — Не кипи, Андрюшенька.       — Боишься обжечься?       — Только не о тебя.       — Какой дерзкий.       — А так? — резко спускает руку к члену и нарочито медленно ведёт по нему, едва касаясь кожи тремя пальцами.       Андрей чувствует, как быстро отсутствие половых партнёров на протяжении полугода сказывается на скорости возбуждения. Минута — и он уже готов толкаться в чужую руку.       — Тих-тих. Какой ты. Сейчас вроде даже не ноябрь.       — Это дурацкая шутка.       — Развлекаю, как могу. Хотя это вроде в твоих обязанностях, господин Арлекин.       — В завязке, я ещё раз пов… — Дима затыкает поцелуем, так что остаток фразы звучит невнятным мычанием, которое доносится, пока Андрей не смиряется с порядком вещей в этом доме. Правило один: душнить и исправлять здесь можно только Диме. Правило два: он шутит смешно, даже если ты сам так не считаешь.       Ведёт дорожки поцелуев на груди, руку от члена убирает от греха подальше — или поближе, тут с какой стороны посмотреть. Андрей под ним вьётся змеёй, уворачивается от щекочущих пальцев и дышит рвано.       Можно — всё-таки разрешает себе Андрей. Дима пиздец красивый, достаточно для того, чтобы переспать с ним, не зная практически ничего. В самом деле, не семью же с ним строить? А то Андрей не выдержит и дня в этой нудятине.       — Ты как больше любишь? — спрашивает Дима, параллельно ослабляя ремень на себе.       — В смысле?       — Сверху, снизу, в рот, просто руками… Да много всякого есть.       Андрей загорается как красный на светофоре. Ага, Дима действительно хочет, чтобы он произнёс это вслух?       — Ты первый, кто этим интересуется вообще. Обычно в порыве страсти всё само решается.       — А я и не из категории «обычно»… Какой всё-таки стеснительный, — водит по волосам, приглаживая, убирает лезущие в лицо мокрые пряди. — И красивый мальчик.       Давит на головку большим пальцем, настойчиво выводит окружности, ловя всё мычание поцелуями. У Андрея руки непослушные — то лезут остановить, то крепче сжимают, чтобы нельзя было отстраниться. Такое быстро надоедает. Дима грубо скрещивает чужие запястья и заводит за голову.       Хочешь — не хочешь, а от таких махинаций тело окончательно приходит в боевую готовность. Андрей вырывает одну руку и резко кладёт ладонь на Димину ширинку, сжимает.       Тот, конечно, не особо понимает мотива, но Андрей удовлетворённо кивает самому себе и возвращает руку обратно, пропихивая её между Диминой и своей над головой.       — Что? А так по мне не видно?       — Да не, просто… — улыбается коряво. — Это мне даже льстит.       Дима усмехается, зачёсывая чуть взмокшие волосы назад, и продолжает доводить одними руками. Гладит по внутренней стороне бедра, каждый раз заходя выше и выше. Щипает через раз, заставляя недовольно мычать.       — Ну чего раскричался, — Дима по голове треплет, всё так же держа запястья. — Там за стенкой детский праздник, не забыл?       — Ой, и кому это из нас вообще надо напоминать об этом?       — Заметь, это не я визжу, как подрезанная цыпочка.       — Я просто промолчу, — Андрей поджимает губы и закрывает глаза, чтобы поменьше всякие грубияны перед ними мельтешили. Понимаете ли, менталка в нынешнее время — штука особенно ценная.       Дима только качает головой и тут же возвращается к ласкам. На этот раз заходит ещё дальше — начинает бесцеремонно мять бёдра и задницу, до куда достаёт. Андрей уже молчаливо терпит — или наслаждается.       — Долго ещё лапать меня будешь? — недовольно спрашивает он спустя минуты две.       — Наслаждаюсь. Люблю долгие прелюдии. А ты нетерпеливый.       — Димочка, любименький, будь зайкой, трахни меня уже. Заебал.       Он молчит и просто закатывает глаза, но слезает, расправляя одежду, будто не снимет её уже через минуту.       — И часто ты так кого-то в свою квартиру водишь? — с каким-то наигранным безразличием спрашивает Андрей, пока Дима копошится в ящике под стареньким трюмо. Достаёт оттуда смазку и презервативы.       — По настроению. Уже ревнуешь? — возвращается, кладя всё на живот Андрея, расстёгивает свои джинсы и без промедления снимает с себя всё, аккуратно складывает на кресле. У него в отличие от Андрея ни волоска на груди и даже на ногах практически нет. Андрей как-то привык, что обычно все парни не сильно волосяным покровом от мартышек отличаются.       Ах да, Дима же не из категории «обычно».       А потом взгляд неизбежно падает на его член. Нормальный такой, думает Андрей. Интересно, среди тех баночек в ванной… Если такое вообще существует. Надеется, тогда он выбрал не ту самую.       — Ещё чего, кому ты сдался, — тут же отнекивается Андрей и, залившись румянцем, отворачивается в сторону.       С живота пропадает смазка. Андрей Димины пальцы между ягодиц чувствует. Вздрагивает от неожиданности и холодка.       — Можно? — спрашивает Дима с какой-то внимательностью даже.       — Тук-тук-тук, ещё забыл сказать, блять, — фыркает Андрей. — Я не верю, что человек с внешностью панка меня об этом спрашивает.       — Я из вежливости, — натянуто улыбается Дима, сразу протискивая пару пальцев. Небрежно ими хозяйничает внизу, пока Андрей чуть сморщившись лежит, ударившись в какую-то философию. Что на него снизошло, когда на вопрос «а ты мне что?» он захотел сказать «себя», а не «пешую экскурсию на хуй»?       Дима отрезвляет лёгкой пощёчиной, ловит возмущённый этим взгляд.       Вытаскивает пальцы и тянется с поцелуями.       — Ты в следующий раз в костюмчике приходи, — шепчет Дима, а Андрей не понимает, возмущает его это безапелляционное «в следующий раз», будто он будет, или фетишистское «в костюмчике приходи».       — Я в следующий раз не приду.       — Придёшь, — уверенно убеждает. С такой интонацией, с которой обычно говорят, что два плюс два — четыре. — Ты слишком много краснеешь, чтобы не прийти.       — На слабо берёшь?       — Нет, ты что. Это не в моих интересах.       — А что тогда?       Дима пожимает плечами, загадочно улыбаясь. Конечно-конечно, будет он выдавать Андрею все свои секретики. Хитрюга.       Остаётся только закатить глаза. Лёгкий удар снова чувствуется на щеке.       — Солнышко, ты бы на меня смотрел. Может, тебя так и оставить, как думаешь? Достаточная intrigue для следующего раза?       — Это достаточная причина, чтобы я тебя послал.       — И никакой благодарности.       — Да не говори.       Дима щекотливо проводит пальцами по животу, хлопает.       — Перевернись-ка.       — Ага. Спиной к тебе. За тобой глаз да глаз нужен.       — Какой ты ворчливый. Я думал, тебе всё это нравится.       — Ну, — спотыкается об слова Андрей. И что говорить? Либо соглашаешься и всё заканчивается, или говоришь, что всё нравится, и тут же отдаёшь свою неприступную крепость под пушки противника. — Сука.       — Что? — хитро смотрит Дима, считывая с лица все эти сомнения.       Андрей закатывает глаза и молча перекатывается на бок, а с него — на живот.       — Какой ты хорошенький, когда послушный.       — Пошёл нахуй.       — Сколько раз я слышу это на дню. Но знаешь, от тебя даже приятно… Ну ладно тебе, — треплет по голове, спутывая влажные волосы. — Не сердись.       Шуршит, пока пытается открыть упаковку скользкими от смазки руками. Андрей думает, в его манере было бы сделать это зубами — пафосно, как полагает любителям подобных эффектных выкрутасов.       Дима раскатывает презерватив по члену, водит рукой, на пару секунд забывая про Андрея. После его покашливания приоткрывает глаза и кладёт руки на задницу, чуть раздвигая в стороны. Приставляет головку и очень медленно давит, заставляя время замедлиться, а дыхание вовсе остановиться.       Как только член входит наполовину, Андрей судорожно выдыхает, тяжело сглатывая. Дима ставит обе руки по разные стороны от него и облокачивается на них и немного на самого Андрея. Медленные, очень медленные движения, его грудь, касающаяся спины и дыхание прямо в ухо. Гад.       До своего члена дотянуться будучи придавленным к дивану — задача невозможная. Особенно, когда Дима свои руки кладёт сверху на руки Андрея, пропускает пальцы меж пальцев и сжимает.       Этот темп, Димина плавность и какая-то змеиная неторопливость изводят до ужаса.       Андрей хрипло дышит, уткнувшись носом в обивку. Он даже не шевелится толком, а телу жарко.       Пиздец. А ещё час назад он разливал сок по бумажным стаканчикам и загадывал тупые загадки. Думал, как только вернётся в свою квартирку, с облегчением зарубится в валорант или во что-нибудь ещё, позволяющее сбросить напряжение после нескольких часов в компании находчивых спиногрызов.       Теперь придётся сбрасывать напряжение ещё и после знакомства с Димой.       За стеной как раз в этот момент слышится особо громкий вопль, а следом ещё череда.       — Сделать бы шумоизоляцию, да? — Дима с лёгким недовольством смотрит в стену, будто его прервали во время медитации. — Ладно, — поворачивается к Андрею. Крепко хватает под задницей и тянет на себя. Андрей чуть не заваливается в бок от неожиданности, раскорячившись от этой махинации. Поднимает тело, опираясь на руки. Димина рука водит по члену, а второй он гладит по спине и давит, заставляя прогнуться.       Ставит одну ногу на пол, ещё ближе и так по-хозяйски подтягивает Андрея к себе.       — Расскажешь о своих предпочтениях? — внезапно спрашивает, не спеша продолжать. Шагает человечком из пальцев вдоль чужих позвонков. — Или ответ снова «всё решается в порыве страсти»?       — Тебе́ рассказать? — Андрей поворачивается, насколько может, глядит исподлобья. — Спасибо, мне красного костюма хватило, больше красным быть не хочу.       — Ладно, как хочешь, — пожимает плечами, будто кое-кто упустил самое выгодное предложение в жизни. — Тогда в следующий раз.       — Надейся, — усмехается Андрей, вжимая подбородок в грудь. — Ты долго ещё языком молоть будешь? — виляет бёдрами, трётся. Теперь и темп должен быть побыстрее, и рука до члена дотягивается.       Дима тихо стонет, натягивая на себя. Андрей пыхтит, вслушиваясь в каждый его звук — стоны, придыхание и мычание очень возбуждают. Особенно, когда становятся всё быстрее и обрывистее. Плюс один обнаруженный кинк в копилку. Что ж, может, это не такая уж и плохая идея. Как человек Дима, наверное, противненький, но так по-человечески раз-два в недельку потрахаться — это, конечно, дело важное, тут особого ума не нужно.       Андрей отпускает себя, как будто разрешая этот крутящийся в подсознании вопрос: нужно ли ему вообще всё это?       К телу подкатывает волна, приходится убрать руку с члена, чтобы потянуть эту близость подольше. Понятно, почему Диме в кайф десятками минут обцеловывать, оглаживать и никуда не спешить.       Он уже сам не выдерживает — ускоряется, нарочито замедляясь каждый раз, когда двигается навстречу, избегает громких шлепков — иначе такой звук, что забиванием гвоздей перед соседями точно не оправдаешься.       Надо же, в ком совесть проснулась.       Андрея даже без рук надолго не хватает, он успевает подставить кулак, чтобы всё не заляпать. Дима ещё толкается сзади, пока Андрей совсем не обмякает, и доводит себя рукой, падает рядом, заставляя потесниться.       — Ну вот, — Дима тяжело дышит, вытирая лоб предплечьем. — И никто не сдох.       — Да пока рано.       — Как ты?       — Нормально, — отмахивается. Врёт. Это будто что-то чуть большее, чем просто «нормально». — Ладно, впечатляет.       — Впечатляет, — усмехается Дима. — Это было хорошо, но по-обычному. А в моём арсенале много интересных штуковин и не только, между прочим.       — Да приду я, приду, хватит уже меня подкупать, интриган грёбаный.       — Хороший интриган, получается, — констатирует, блаженно прикрывая глаза. Нащупывает чужое плечо и по-собственнически притягивает к себе. Андрей сам жмётся ближе, подтянув руки к груди.       Минут пять лежат в относительной тишине — за стеной всё ещё такой вой, будто там скотобойня. Ох уж эти дети.       Андрей нехотя вылезает из объятий и идёт в ванную — сполоснуть с себя всё. Возвращается в сухой одежде, приятной на ощупь и оттого распаляющей слабость в теле. Дима тоже уже в своих дырявых чёрных джинсах и косухе на голое тело.       Подходит первым и гладит за ухом. Целует в щёчку.       — Пойдёшь?       — Ну да, надо отдохнуть после этих пыток детьми, — говорит устало и даже без желания поязвить.       — Хорошо. Адресок, я надеюсь, ты запомнил.       — Твой — да, а их я предпочту никогда не вспоминать.       — Тогда не буду задерживать, восстанавливайся, — Дима похлопывает по плечу. — А я придумаю, чем бы нам заняться потом, — подмигивает, улыбаясь хитренько.       Андрей прокручивает события дня, пока катит в набитом автобусе, еле держа сумку с костюмом и инвентарём. Пожалуй, надо было вылить эти полгаллона тяжеленной жидкости для мыльных пузырей на этих семерых засранцев. Или влить в Димины баночки по фану. Прикол года провалился.       Кажется, Андрей даже не попросил номерок для связи. Отстой. Не будет же он сидеть под дверью, если вдруг придёт не вовремя?       Опускает голову, кусая губы. С волос в ноги падает что-то белое, свёрнутое в трубочку. Андрей оборачивается, все вокруг стоят битком, трясутся, как обычно — нет, это точно упало с него. Вжатый в поручень чужими телами с трудом наклоняется и подцепляет пальцами. Разворачивает листок, пепеля взглядом одиннадцать цифр, выведенных острым почерком. И нарисованные рожки с остроконечным хвостиком в углу.       Чёрт, и когда он успел?