Всё ради науки, верно?..

«У всякого безумия есть своя логика»

— У. Шекспир

Одна из комнат самой обычной квартиры. Многие назвали бы это залом, но был он довольно пустынен и мрачен своей атмосферой. Окна вечно зашторены, свет включается довольно редко и источается только из настольных или напольных ламп — хозяин явно ненавидит яркие краски этого мира — да и жилище обставлено не сильно-то густо — простор для творчества, по его словам… Однако дом всё же мог похвастаться кое-чем: своим вечным достоянием, украшающим его изо дня в день — Ушко. Это была просто милейшая девушка, ни разу не посмевшая проникнуть за пределы массивных стен, в которых фактически была заперта. Но она и не хотела: не видела смысла во внешнем мире. Обычно у Ушко было всего два состояния — ожидание кое-кого и стеснение, когда он находился дома. Первое давалось ей очень тяжело, будто кошке, имеющей крепкую связь со своим владельцем. Вдобавок, почему-то именно в эти часы вечно адски болел живот и могло темнеть в глазах, что ещё сильнее мешало даже думать о его приходе… Однако присутствие Масакрика меняло всё. Вместе с ним Ушко «воскресала», избавляясь от всех негативных эмоций и неприятных ощущений. Тогда она наконец позволяла себе жить без чувства вины, свободно и неловко передвигаться, наблюдать за всем миром и восхищаться им. Но всё это лишь очередные фантазии. Сейчас девушка вновь находилась в фазе гнетущего ожидания. Уже не в силах думать о моменте, когда эти муки закончатся, Ушко расположилась на своём любимом полу: усаживаться на диване или любой другой мягкой поверхности не позволяла совесть. Всё же это его законное место, ей там не место без приглашения или особого приказа. Жаль, что сейчас Масакрика нет дома, с ним ведь никогда не бывает скучно. Можно всегда как бы невзначай бросить на него свой взгляд и как обычно уловить встречный, а после мило засмущаться и уткнуться личиком в свитер. Это была любимая тактика Ушко, ведь доктору совсем необязательно знать, как она его любит, а для девушки эти переглядки всегда были с неким подтекстом, будто бы и он таким способом выражает свою любовь к ней… «Я же не могу оторвать своих глаз от него, а моё сердце колотится всё чаще от каждого нового прикосновения этих тонких и холодных, но цепких пальцев, будь то даже попытка меня задушить. Я должна ценить Масакрика: он ведь дорожит мной. Я не существую без него, а значит глубоко влюблена. » Ушко размышляла над этим почти всё своё свободное время. Всегда. Абсолютно всегда она думала лишь о его малиновых волосах, немного будоражащей улыбке и.глазах. Ох, его глаза были такими разными в моментах, что их трудно описать как-то в общем. Но при любых обстоятельствах в них оставалась какая-то занавеса тайны, будто доктор вечно что-то недоговаривает или даже… врёт… Нет, ужасная мысль. Такого просто не может быть! Но всё равно девушка решила на всякий случай сменить поток своих мыслей и перейти к чему-то более однозначному… Например, в очередной раз вспомнить его рассказы о том, как же они познакомились. Да! Отлично подойдёт.

***

— Ты действительно хочешь узнать об этом, Ушонок? Что ж. Я понимаю твоё желание, да и пожалуй, у каждой истории должно быть своё начало, а в твоём понимании пока что есть только середина от всего произошедшего. С поры нашей первой встречи прошло много времени, жаль, что ты не помнишь её, однако я всегда рад напомнить всё в деталях. « Это произошло во время одного моего дежурства на стажировке в больнице. Ночного дежурства. Оно было крайне скучным: я как обычно от нечего делать сидел в ординаторской вместе со своей коллегой, думаю, ты наслышана о ней, её зовут Клубничка. Для меня она крайне наивная особа, которая косит из себя независимую, самостоятельную и крутую, но, кажется, её поразила такая мерзкая, неизлечимая болезнь как любовь… Даже не знаю к кому.», — описание девушки почти что выплёвывалось: Масакрик вложил все силы на то, чтобы показать свою ненависть. А последняя фраза и вовсе была сказана шёпотом, но была хорошо слышна. В ней Ушко почуяла какой-то странный сарказм, но не успела додумать полного значения, как обладатель малиновых волос продолжил: — М-да. Однако вы с ней многим похожи. И ты безусловно взяла от неё лишь лучшее, Ушко, — сама девушка даже сейчас отчётливо помнила, как чуть не сгорела от стыда, когда Масакрик это говорил. Кажется, тогда он это заметил, хитро посмотрел на неё и загадочно улыбнулся, а затем продолжил свой рассказ, — «Кхм, что-то я отвлёкся. В тот момент Клубничка снова что-то лепетала, пытаясь возбудить во мне хоть каплю интереса, однако я слушаю её лишь в экстренных случаях и это явно был не он. От хандры, нахлынувшей на меня, я начал смотреть в окно и разглядывать ужасные виды типичных государственных больниц, где не было ничего стоящего. Именно тогда и прозвенел спасительный телефонный звонок в соседней комнате, где восседал Лютик — ещё одна персона, с которой я бы избегал любых контактов. Но если за тщетными стараниями Клубнички хотя бы весело наблюдать, то Лютик просто меня бесит. И это взаимно. Звуки из той комнаты были недолгими: вероятнее всего он поднял трубку. Все врачи, которые услышали, как зазвенел телефон, затихли в ожидании. А позже выяснилось, что к нам приехала новая пациентка, которую срочно надо реанимировать, чтобы не стало хуже. В ходе общих блиц-осмотров мы заметили несколько ножевых порезов — не смертельных конечно, но было сильное внутреннее кровотечение, даже опаснее, чем сами раны. При неправильных действиях мы могли только ухудшить ситуацию. Но даже это всё я посчитал скучным — хотелось чего-то более сложного, чтобы было много… «грязи», пожалуй назову так. Я не видел, кто в итоге пошёл спасать девушку, но очевидно, что либо Лютик, либо Клубничка, а может и вообще вдвоём, дабы первый мог уединиться и заодно заранее безуспешно пригласить на свиданку… Разговоры при операции, ммм. Романтично, да?» — Масакрик даже сделал лиричную паузу, посмотрев на Ушко, ожидая либо реакции, либо какого-то ответа. Стало неловко и она ограничилась лишь кивком в качестве согласия, так как не хотела мешать рассказу. — Завидуешь что-ли?.. Хах, ладно, быть может устрою тебе когда-нибудь подобное, а теперь продолжу: « Они наложили повязки и прочее-прочее, уложили нашу беднягу спать и расслабились. Той ночью я множество раз пытался узнать хоть у кого-то о причине появления именно ножевых колотых ран, но никто сам не знал и не мог спросить — сейчас девушка спала, а ранее была без сознания от кровопотери. Я пообещал себе, что обязательно проведаю её утром, иначе мой интерес никогда бы не угас. Так и сделал. Войдя в палату, я обнаружил не какую-то ободранку, а нечто прекрасное, неземное. Маленькое личико с милыми чертами, окрашеные в светлый цвет волосы и. конечно же шапочка, ведь у нас все их носят. Но головной убор валялся на комоде: лежать и спать в нём было явно неудобно, а крепкий сон для девочки был дороже какой-то там религии. Пациентка притворялась спящей, но стоило мне зайти, как она сразу же «проснулась». Я решил не тянуть время своими вежливостями и сразу же сел на краешек её кровати. Вблизи она была ещё симпатичнее… Но меня интересовало не это, а всего-то скучная работа и информация, за которой я и пришёл, изо всех сил желая её выведать. У нас завязался небольшой диалог: — Здравствуйте… Не смотря на недавнее притворство, пациентка действительно выглядела очень уставшей и вдобавок ко всему жутко стеснялась.

— Доброго утречка. Я, что, такой страшный что-ли?

В знак своих добрейших намерений было решено погладить её ножки, накрытые одеялом. Она задрожала от резких и неприятных ощущений, а чуть позже специально пыталась не смотреть в мою сторону. Явно испытывала отвращение с первых секунд. Но я пришёл сюда с конкретной целью, а не за чем-либо другим.

— Как тебя зовут, малышка?

— Мими. А Вас?

— У меня же на бэйджике написано, разве нет?

Однако взглянув на себя, я понял, что забыл его либо вообще избавился от этой ненужной бумажки в своё время по тем или иным причинам, так что пришлось поправить себя же:

— Ах да, его же нет… Кхм, моё имя — Масакрик. Обращайся ко мне именно так, можно даже на «ты».

— Х-хорошо. Перед получением нужного мне ответа я решил немного снять напряжение в диалоге:

— Кстати, я бы очень хотел узнать кое-что. Ты же ответишь на мои вопросы? Начну с лёгкого: как ты себя чувствуешь, милая? Покажешь мне свои бинты?

В ответ моя собеседница промолчала и даже немного покраснела, но, видимо немного подумав, она лёгким движением руки освободилась от сковывавшего её тельце одеяла. Затем решила прокомментировать: — Но раны у меня находятся… в немного интересных местах… Теперь Мими стала почти помидором по цвету кожи и степени стыда. Не могу сказать, что меня это всё заинтриговало, но мой следующий вопрос был очевиден:

— Вот как. И где же?

Я заговорчески улыбнулся. Эта неловкость смешила меня. Ну а девушка тем временем немного приподняла свою белую футболку, явно привезённую кем-то знакомым ранее: одежда, в которой Мими приехала сюда, определённо была запятнана кровью.

— Ага, вижу-вижу. А можешь. Чуть-чуть выше приподнять, кажется, там есть ещё один бинт, — с этими словами Масакрик бесстыдно пододвигается к девушке и своими пальцами цепляется за краешек ткани футболки, самостоятельно приподнимая её на нужную высоту. По факту не было видно ничего, кроме живота, так что «интересное место» не было задето, не смотря на опасения. Думаю, говорить о реакции Мими даже не стоит — и так понятно, что она сейчас в полнейшем шоке.

— Мг, одно ранение в области живота, а одно немного выше, ближе к грудному отделу. Действительно интересные места. Создаётся впечатление, что на тебя кто-то напал… Объяснишься?)

Её взгляд начал метаться по всей комнате. Волнение. Или даже попытка соврать мне?.. В любом случае она окажется неудачной. Мне удалось заметить, что по её лицу начали плавно стекать маленькие капельки пота. Я бы вытер их, но было нечем, а мой халат всё-таки побывал в разных местах, и это было бы немного немного не гигиенично с моей стороны. Я инстинктивно прислушался. И не зря. Отдышка. Может всё настолько ужасно, что дошло до панической атаки? В любом случае, это исследование затянулось… Время действовать. Одним плавным движением моя рука перенеслась и мягко легла на плечо Мими, вторая же осталась на её животе — так было удобнее.

— Дыши. И не волнуйся, я обязательно сохраню все твои тайны, даже самые тёмные. Подумай о чём-нибудь другом, или, наконец, посмотри мне в глаза. Сконцентрируйся и опиши их. Давай, ты же справишься. Я же как-то смотрю на тебя, не отводя взгляд. И я уже могу сказать, что ты. не знаю.

Последнее я ляпнул шёпотом, так как сам немного волновался — ненавижу вежливости, а тут прям паничка, вдобавок из-за меня. И грустно, и радостно, но всё становилось только хуже. Однако с губ моей молчаливой собеседницы кое-как сорвалась фраза: — В-врача. Мими потеряла сознание… Сказать, что я был оскорблён — ничего не сказать. И вот теперь у меня появился настоящий выбор, которого я так долго ждал. Именно сейчас я могу показать все свои способности и знания, что так тщательно собирались на протяжении множества лет… Или же просто вызвать якобы более компетентного врача. Но второй вариант заранее был исключён: он даже звучит как попытка принять это оскорбление моего профессионализма и компетентности. Я никогда не позволю издеваться над собой. Я сделал именно так, как и пообещал себе — взял всё в свои руки. Причём, в прямом смысле этого слова — я решил взять девушку на руки, дабы было быстрее, затем выбежал из палаты и понёсся в операционную со всей дури. Во время данного перемещения старался максимально оглядываться по сторонам и иногда даже сворачивал в менее людные коридоры, хоть и удлиняя себе маршрут, но делая эту вылазку более успешной. Много мыслей приносилось у меня в голове в то время. Главная из них — «я обязан её спасти.» Всё ещё были надежды, что эта резкая потеря сознания и другие признаки — просто последствия моего давления, но при этом я также верил, что делаю это всё не зря. И вот я вновь оказался в нужной комнате и закрыл её изнутри, как обожал делать на подобных дежурствах. Теперь я был «дома». И когда я наконец почувствовал себя в безопасности, сам того не замечая, вошёл во вкус. Началось самое интересное — более детальный осмотр и дальнейшие манипуляции над пациенткой. Настало то самое ощущение свободы, будто бы спустя множество дней мне разблокировали мысли и открыли клетку, в которой я находился всё это время. Однако, если продолжить данное сравнение, то у меня были связаны руки — слишком рано: сначала диагноз, потом лечение. Но я воспользовался и этим, начав подготовку к моменту, когда всё же придётся «творить». О да, как же я жажду этого, боюсь, если поставленный вновь диагноз окажется неправильным, виновата в этом будет только моя импульсивность и спешка в пользу действий, а не мыслей. И вот я думал об этом всём на фоне и проводил различные измерения показателей, например, каким-то образом удалось даже узнать давление Мими, причём в операционной, где с первого взгляда не было необходимых для этого приборов. Провёл доскональный осмотр, прогартал в голове наши с ней диалоги сотню раз. Кажется, в этот момент я застрял в своём сознании и мог размышлять только об одном: выявлении болезни. Думаю, в один из моментов это дошло до одержимости. Ты же знаешь, как я не люблю осознавать свои ошибки, ведь в таком случае я обязан их исправить. И всё это время только этим и занимался…» Ушко отчётливо помнила, как начала волноваться за Мими в этот момент. Она чётко знала, что Масакрик справится, ведь у него всегда получается любое дело, а если и нет, то он всегда может выйти сухим из воды, но вот Мими всё было иначе и она по-прежнему оставалась неизвестным персонажем для девушки. От этого, конечно, история была ещё интереснее, но и в домыслах сидеть не хотелось, поэтому Ушко вернулась к воспоминаниям: « Однако после более детального осмотра я наконец понял, что это совершенно не паническая атака. Да и даже когда я предположил паничку, сам-то не сильно в это верил: к сожалению, тогда тоже совпадали не все признаки. В сумме к нашему списку признаков добавился озноб. И. всё. Было ещё пару вариантов того, что мог бы подхватить объект мыслей моих, но будто бы это всё было не то. В итоге, мой разум после изнурительных раздумий был сломлен, как и душевное состояние. Я уже ни о чём не думал и просто рухнул на стул, удачно находившийся рядом с кушеткой, на которой и располагалась Мими. Неосознанно, вернее сказать, от отчаяния, начал наблюдать за ней, рассматривать каждую частичку её миловидного личика, а после и наблюдал, как редко вздымалась её грудь — последний признак того, что она ещё жива. Явно что-то смертельное. Эх, как же давно я пришёл к этому выводу. Я просто терял драгоценное время. Но всё же я испытывал особое чувство, связанное с тем, что именно мне придётся застать самый прекрасный и в то же время ужасный момент — время её смерти… Это угасание жизни цепляло мою душу только сегодня и, кажется, такое могло сработать только с ней и никем другим… Именно сейчас и включился мой мозг, а мысли, наполнившие который, пошли совершенно в другую сторону… Теперь же я думал только о том, что девушка молода и, вследствие чего, она могла бы прожить ещё долгую, счастливую жизнь. Познала бы многие философские вещи, ощутила бы новые чувства впервые и добилась бы каких-то успехов, к которым явно стремилась. Захотелось как-то… Сохранить её жизнь. Либо хоть что-то, что будет напоминать мне об этой милой встрече. И о том, что я не смог спасти её… Но в любом случае этому желанию было бесполезно сопротивляться. Однако возникла ещё одна проблема. У девушки не было ни одной подходящей вещи, которую я бы мог оставить себе… Я попытался отбросить навязчивую идею взять что-нибудь у неё, но не смог. Мысли окончательно были поглощены только Мими, я увязал в этой бездне всё больше. Появилось чувство, будто бы я всегда знал её и прямо сейчас, почти в моих руках, умирает некто больший мне, чем просто незнакомец. Кто знает, кем бы мы могли стать, если бы не обстоятельства? Быть может. Любовниками? Я бы явно не хотел делить с ней лишь дружбу. Мне явно было бы недостаточно. Я хотел трогать, ощущать, иметь полный набор возможностей… ШЛЁП! Громкий шлепок со всей силы. Я дал себе пощёчину. Эти мысли слишком надоедали и выводили меня из себя. Я ненавижу влюбляться, особенно в пациентов. Умирающих… М-да уж. По щеке прошлась волна боли, а также чувствался жар. Инстинктивно той же рукой я дотронулся до места, из которого пульсировала боль, отдавая ещё большую дозировку адреналина мне в кровь. В кровь. ТОЧНО! Кровь! Теперь я знал решение. Я возьму кровь у Мими. Её кровь — лучшее, что можно оставить себе на память. Вечная, содержащая ДНК девушки. Это нечто особенное, даже сокровенное. Буквально за пару секунд я ловко вооружился шприцом, однако решил, что это слишком просто. Мими достойна более интересных способов забора крови. Я хотел хотя бы в этот раз показать, что достоин зваться доктором Масакриком. Появилась идея, во время выполнения которой я бы даже не нуждался в каких-либо приборах кроме своих рук — очень сложное, почти невыполнимое испытание при такой задаче. Но было уже всё равно, я всего лишь хотел побыстрее с этим закончить. Надел резиновые перчатки и маску для соблюдения мнимой гигиены, наконец встал со стула, на котором располагался всё это время, и возвысился над Мими. Пришлось приподнять ей футболку, как в тот самый раз, когда я навещал её в палате. Вот он, мой источник крови — её бережно перевязанная рана и по совместительству причина появления девушки здесь. Я улыбнулся, вспоминая всё снова и предвкушая последующие трюки. Как же я люблю ломать то, что кто-то отстраивал годами — так и с этими бинтами. Судя по их виду и стилю перевязки, бинтовала Клубничка. Небось делала она это с угрюмым лицом, пока сзади к ней как обычно лип Лютик. От одной этой картины я еле сдержал смех. А вот и моё сокровище — заветная рана. Судя по всему, она была довольно глубокой, но не задевала важных органов, и… До сих пор кровоточила? Чего?.. Моя самооценка с каждой секундой падала с молниеносной скоростью, вследствие чего я начал перебирать варианты возможных болезней и собственно вспоминать надлежащее лечение при каждой. И снова размышления, в ходе которых появилась гениальная мысль, связывающая все признаки и детали… Но обо всём по порядку. Я сразу же сузил круг до смертельных заболеваний. Начал с популярных… Острая стадия лейкемии. Хм, вряд-ли, небольшие сходства есть, но ключевое слово «небольшие». Возможно Мими умирала либо из-за сильной потери крови, либо из-за болезни, связанной с кровообращением. Первый вариант был почти исключён: даже на первый взгляд эта кровопотеря была вовсе не сильной, а вчерашней ночью девушка не могла столько потерять, ибо сразу же потеряла сознание и врачи не оставили бы данное событие без своего внимания, исправив положение. А вот второе предположение… Было слишком подходящим. И как я не додумался до этого раньше?! Глупый, глупый Масакрик. Сепсис! Заражение крови, которое могло возникнуть как раз-таки из-за хирургического вмешательства в ходе предыдущей операции. Это точно он. А если у Мими сепсис, то ещё есть мизерный шанс, что я смогу спасти её… Эта капля надежды начала ломать меня, ведь ещё не поздно зацепиться за нить её жизни, которая в любую секунду может оборваться. Может, у меня нет совести, но всегда была хорошая самооценка и как минимум честь, по которой этот случай сильно ударил бы. Да и за эти минуты — а может и десятки минут, кто знает? — я будто бы даже…привязался…к ней. Это были крайне противоречивые чувства. Или может быть я настолько устал от всего этого? В любом случае, не важно, главное, что я ощущал их и мне они явно не нравились. Увы, дабы избежать осложнений сепсиса, я решил взять шприц и взять кровь у Мими более адекватным и лояльным способом. Это далось легко. Одну часть от алой жидкости я перелил в колбочку, а другую оставил в ёмкости шприца — ещё пригодится. Так, лечение сепсиса значит… Капельница — самый базовый и первый шаг, которому нас учили. Ну здесь было всё уже привычно. В комнате естественно находился этот штатив, закрепляющий за собой всю эту конструкцию. Я подвинул его к пациентке, взял новый шприц (у нас же санитария!) и снова улыбнулся. У меня всегда получалось плохо колоть людям вены: я делал это слишком импульсивно, резко, будто бы шприц был оружием. Главное — попасть глубоко, чтобы было ощутимо, что в твоей коже прямо сейчас находится игла. И я не мог — или не хотел — контролировать себя при таких манипуляциях. Я получал удовольствие только так. Не нравится? Терпите или идите к Клубничке, Лютику. К кому угодно. А мне и так отлично. Что ж. Поскольку я имею дело с сепсисом, капельница будет ставиться на других местах. Было три варианта, один из которых кстати очень манил, если бы мы говорили о чём-то романтичном, но лезть ей в ноги я совершенно не хотел, да и смысл, когда есть более адекватные варианты? В итоге я выбрал подключичную вену — самый универсальный вариант, как по мне. Одной рукой я ухватился за ворот больничной одежды, спустив его чуть ниже, так как он перекрывал часть ключицы. Передо мной открылась очень манящая картина — её тоненькие ключицы. Даже там кожа была очень бледная, но все эти детали выстраивали из Мими очень хрупкую девушку, сияние которой можно сломать одним лишь движением. Я. захотел сделать кое-что. Опустил свою голову ещё ниже и. прикоснулся своими губами к её телу. Кожа была холодной, но мне всё нравилось. И в этой неудобной позе я простоял минуты две, зато был доволен своим первым. поцелуем? Хах, можно ли считать его таковым? Я бы сказал, что это анализ её ключиц, не более. Но они были именно такими по ощущениям, какими я их и представлял, а то и лучше. Меня так захватывала вся эта миниатюрность в ней… Ну а после я занялся действительно важным делом. Уже на глаз видел эти несчастные 15°, так что дело было за малым. Кровь не пошла, значит всё верно, осталось только ввести иглу чуть глубже, делов-то. Пара манипуляций. Вот и всё! Ну а дальше самое скучное занятие — выбрать то вещество, которое будет пытаться противостоять нашему заражению крови. Всё это сделалось быстро, без всяких раздумий. Но вскоре я начал осознавать, что не знал, сколько у меня осталось времени. Однако, с этим мне помогло следующее событие: Мими громко вдохнула воздух, будто бы просыпаясь, инстинктивно повернула голову для большего удобства и откашлянула кровь прямо на кушетку. Я механически усмехнулся, не сдержавшись от комментария: — Ахах, спасибо за ответ, родная. Времени почти нет, класс. В этот же момент я услышал стук. Оглянулся в попытке понять, откуда он издавался. Кажется, кто-то понял, что я пропал, и обнаружил закрытую операционную… Но второго ключа от комнаты ни у кого нет, а выламывать дверь всё же крайне дорого для обычного государственного учреждения. Но при любом раскладе я буду снят со стажёрства и останусь безработным. При этом я всё понимал, однако уже было без разницы, что со мной станет после, ведь надо было сполна насладиться именно этим моментом. К стуку добавились и крики. Я, как и любой другой на моём месте, просто пытался их игнорировать, но услышал знакомый голос, который ни с чем не спутаешь: нежный, звонкий, эмоциональный и такой наивный, как и она сама. Клубничка. Кажется, она произносила что-то наподобие: «Масакрик, я знаю, что ты там, открой дверь немедленно!», но я не мог разобрать конкретных слов — стены и дверь, разделяющие нас, всё же имели отличную звукоизоляцию по разным причинам. Медсестричка ещё долго молотила руками дверь и мешала моему умиротворению, поэтому в конце концов я не выдержал и гневно открыл её. Клубничка же, в свою очередь, такого вообще не ожидала, поэтому получила заслуженный удар по лбу и едва ли не была сбита с ног. О, какое зрелище! Жаль, что наша больница довольно велика по площади и её милый рыцарь Лютик при всём желании не застанет этого, а поэтому не прибежит спасать свою принцессу от главного злодея сей истории. Прежде чем Клубничка пришла в себя и открыла рот, я сказал:

— Чего хотела и тарабанила по двери, как ненормальная?! — решил добавить немного восклицания, чтобы моя фраза получше впилась в корку её миниатюрного мозга.

Поначалу невнятно промычав, розововолосая возмущалась: — Как это чего? Ты ни с того, ни с сего пропал, причём кажется даже не один, — выразительно кинула взгляд на очертания комнаты позади меня, с особым вниманием стараясь высмотреть, кто же там на операционном столе, но я вовремя закрыл дверной проём всем своим телом, закрывая угол обзора и тем самым предоставляя себе огромные неудобства (доктору не в самой лучшей физической форме было капельку не удобно выпрямиться и вытянуть каждую свою конечность на максимум.), — Объяснишься ли наконец, Масакрик? Я жду и считаю до пяти, иначе начну орать так, будто ты сейчас… Сейчас. Не знаю, насильно разденешь меня, вот! Хах, как только Клубничка это выговорила и сразу после обдумала сказанное, невероятно покраснела: кажется, всё же она ещё имеет способность иногда думать о том, что вылетает с её уст. Уже неплохо. Впрочем, мой ответ не заставил себя долго ждать, я сделал как всегда — ещё больше накалил ситуацию до невозможных градусов:

— А если… Я и впрямь так сделаю? До пяти считать и не придётся, поверь, у меня и вправду ловкие пальчики, — в знак подтверждения сделал огромный шаг вперёд, как бы нависая над хрупкой девчулей. Она не сдвинулась с места. Удивительно.

— Ты так не сделаешь. Я слишком хорошо тебя знаю. А теперь мне нужны ответы. Кто. В. Той. Комнате? Отвечай немедленно!

— Труп.

Это личико ещё надо было видеть. Но, что особенно иронично, я сказал чистейшую правду: Мими была мертва, я не успел её спасти, уж больно сильно засиделся. Увы. — К-как труп? Даже не так. Чей?

— Помнишь милашку, что к нам вчера приехала? Так вот, она умерла. Причём не из-за меня, а из-за того, что ночью в операционной не любовью со всякими Лютиками занимаются, а работают как все адекватные врачи, — моё ликование было слишком очевидным, но на тот момент было всё равно, ведь я уже кучу раз упрекнул Клубничку, что могло быть слаще её реакций?

— Масакрик! Замолчи! Это не правда! Тебя не было там. Не было и всё тут.

— Что-что? Замолчать? Быстро же ты меняешь свои желания. Сначала: «Мосося, я хочу знать ответы!», а потом: «Масютка, ну помолчи, зайчик»

А затем умолкла и она. Наверное, наконец-то поняла, что я найду контраргумент при любых раскладах этого глупейшего диалога? Но я немного отвлёкся на эти размышления, а Клубничка всё же умело воспользовалась этими секундами. Использовав всю свою ловкость и маленькость, она присела, вытянула ногу и, прокрутив её по своей оси, сделала мне дурацкую подножку, после чего умело распрямилась и смогла пробежать в операционную, оставшись не схваченной. Это было. красиво. В свою очередь я от такого естественно опешил, а на трюке с подножкой и вовсе временно потерял равновесие, из-за чего пришлось тратить лишние секунды на то, чтобы удержаться на ногах и во что бы то ни стало догнать её. Я до сих пор не понимаю того желания остановить Клубничку, ведь Мими уже умерла, да и была для меня всего лишь пациенткой. Но при любой чужой попытке хотя бы кинуть свой взор на пациентку, где-то глубоко в моей груди начинало что-то жечь, пульсируя по всему телу и проводя вместе с собой и необъяснимый гнев, желание оборвать эту попытку во что бы то ни стало. Очень смешанные чувства. Хотел бы я их исследовать, но после того единственного случая ни разу их не испытывал… Медсестра тем временем ловко пробралась в операционную, но это по-прежнему было опреметчиво, ведь я нагнал её, перед этим тактично закрыв дверь. Но одно дело оказаться с ней в одной комнате, другое же — успешно схватить и обезвредить.

— Клубничка, ты правда мне не веришь? По этой хилой девушке разве не видно, что она уже давно валяется мёртвой?

Розововолосая замялась не в силах даже сформулировать мне точный ответ: — Я-я… Конечно я тебе верю, Масакрик, но., — девушка сама не знала, что с ней происходит. Какие могут быть «но», когда она всю последнюю неделю с момента их знакомства думала лишь о нём? На операциях, дома, в свободную минутку… Всегда. Эта бешеная зависимость от одного лишь внимания Масакрика… Клубничка ненавидит её всем сердцем. Зачем? Зачем так цепляться за него, когда этот ублюдок просто будет топтать твою любовь раз за разом, бесконечно ломая в тебе чувства и высасывая последние капли чего-то светлого? Всё это так глупо и бессмысленно. Но одновременно с теми мыслями Клубничка просто не могла иначе. Она не будет полноценна, пока не добьётся хоть малейшего признака взаимности. К её собственному сожалению.

— Значит всё-таки не веришь, да? А если я скажу, что люблю тебя, что, тоже будешь до последнего думать, что это блеф, а?

«Пожалуй, использую её очевидные чувства и затуманю разум. Надо по-тихоньку что-то делать с Мими.» — А ты ещё и не утверждал, что любишь меня. Хотя знаешь, если это действительно так, то сейчас самый лучший момент признаться! — Хах, уверена, что лучший? Рядом с валяющейся милашкой, ждущей, когда она наконец окажется в прохладном морге? Давай-ка лучше отложим это на потом, а пока., — говоря всё это, я плавно и неспешно подходил всё ближе к Клубничке, которая, задумавшись, кажется, даже и не замечала моего приближения (или не хотела замечать?). Спрятав своё безразличие и долю отвращения подальше, действовал в какой-то степени по наитию. Уже был рядом с кушеткой, около которой и остановилась розововолосая кокетка и. Одним резким движением зашёл за её спину, руками обвил её шею, приобняв. Такое вытворял всё же впервые, поэтому старался делать всё как можно мягче: — А пока я могу позволить себе лишь это. Когда ты там свободна, говоришь? Может как-нибудь встретимся в один из таких прекрасных вечеров? — на последних предложениях я немного склонил голову ближе к её и прошептал те слова голосом, близким к шёпоту, почти в самое её ухо, чтобы дошло лучше. Я ужасно улыбался от осознания того, что сейчас происходит, она же краснела, а бедная Мими со стеклянными глазами по-прежнему наблюдала за этим. Пожалуй, мне было искренне жаль. Хотелось бы когда-нибудь проделать подобное и с ней, ведь Клубничка банальна и однообразна, а вот голубовласка… Она захватывала меня даже в таком состоянии. — М-масакрик. Ты начал мен-ня душить, — но это были лишь слова. На деле я знаю: ей было даже приятно. Видимо, именно поэтому она не сильно-то пыталась сопротивляться, лишь подёргала руками немного, так, для вида. Или боялась обхватить ими мои? В общем, не суть, меня это не волнует. А вот её очень даже, я же впервые дотронулся до неё, да ещё и начал вытворять такое с первого раза, без милоты и няшностей. Наверное, в её мыслях от моих рук и умереть не стыдно, ведь тогда это можно будет считать как взаимность? Можно же?.. Но при всём желании доставлять именно дискомфорт, а не удовольствие, я не отпустил. Не мог. Всё началось и впрямь случайно, но теперь совершенно не хотелось противиться этому потоку. И ведь всё равно приходится сдерживаться, лишать её воздуха насовсем не хочется, я же ещё не наигрался. Хотя, может она в край задохнётся и эта тяжесть вечных приставаний Клубнички наконец спадёт? Эта мысль откровенно говоря возбуждала, вдохновляла и управляла действиями больше всего. Но я по-прежнему должен держаться, и на это есть ещё одна, главная причина. Удушье продолжалось несколько минут, а поэтому и привело к тому, что Клубничка потеряла сознание от нехватки воздуха — любовь весьма болезненна. Особенно если ваша любовь в плохих руках. Теперь я отпустил её и переключился на Мими. Время идти в морг. Клубничку рано или поздно пойдут искать в этом районе, так как явно видели, куда она отходила, а вот за мной охоты не будет: какая бы низкая репутация ни была у розововолосой, меня и вовсе немного побаивались, хотя с некоторыми я пытался заводить первоначальные знакомства и мы неплохо общались. В любом случае морг посещали как раз только в тех случаях, если кто-то умирал, всё же там не очень приятная атмосфера для беспричинного визита, так что туда точно не пойдут. Либо заглянут, но через время. Довольно нежно опустив Клубничку на холодную плитку, я вернулся к кушетке. Механически остановился и пару секунд тупо глядел на лицо Мими. Хотел запомнить его. Быть может это был последний раз, когда наши взгляды (её стеклянный и мой, пока что вполне живой, но безэмоциональный и глубокий) встретились? Мне бы очень не хотелось об этом думать. Скорее, наоборот, даже лучше было бы полностью отключить способность мыслить. Они вечно надоедают, мешают, становятся причиной тревоги и психологических расстройств. А если что-то не так с психикой, то вскоре и на физическое состояние это тоже обязательно повлияет. В любом случае, у меня никогда не было времени на лишние размышления и монологи с самим собой. Клубничка может скоро прийти в себя и, как уже было упомянуто, её будут искать в ближайшее время. Я подошёл к кушетке с Мими чуть ближе, выставил руки и снова подхватил девушку, только вот теперь всё быстрее остывающую и неживую. Хотя, если перекачать кровь, применить все навыки… Хм. Может ли из этого что-то выйти? В любом случае мне очень хотелось попробовать, ведь терять уже нечего, ставки были сделаны ещё давно. Немножко побродивши по больнице, я успешно доставил свою пациентку в хранилище трупов. Положил её на специальную поверхность и приготовился к оживлению. Воскрешение из мёртвых, которое казалось невозможным.,» — Ушко вспомнила, как Масакрик тогда резко остановился. Пауза длилась минут пять или даже семь, не меньше. Конечно, случалось, что он замолкал, но это всё было ради лиричности сей речи и вскоре слова продолжали литься из его уст. А теперь. Обдумывал свои слова что-ли или давал время над размышлениями самой Ушко? Она была очень озадачена, всё хотела спросить, что случилось, что рассказчик так остановился, но было стыдно. Если он не объясняет сразу, значит либо считает, что Ушко и так должна понять, либо не хочет всё разжёвывать. «Ну, пожалуй, не буду влезать во все эти врачебные подробности, ты ведь не выдержишь. Скажу прямо, было много крови, в том числе и заражённой. Пришлось даже. кхм… Взять где-то свежую. И я был прав насчёт сепсиса. Всё это в совокупности продолжалось часов 16, не меньше. Меня так и не нашли. Может Клубничка подсобила? Не берусь отвечать на этот вопрос. А после была самая интересная часть — заставить сердце биться снова. О-о, как же это было. В той операционной ты достигла того состояния, когда пульс был крайне слабым и непостоянным, на самых последних минутах он и вовсе исчез. Конечно, были ещё всякие приколы с давлением, но они меня вообще не интересуют. Мне пришлось восстанавливать тебя почти полностью, Ушко. Хочу лишь описать, как я зажигал в тебе жизнь снова. При отсутствии пульса надо было срочно проводить сердечно-лёгочную реанимацию — одну из моих любимых. Немножко размяв свои руки, я приступил к быстрым надавливаниям на грудь. Давил со всей силы и так быстро, насколько вообще мог. Столько работы прошло, что, если всё будет без толку, то и вся моя жизнь бессмысленна. Я был просто обязан совершить чудо, действительно воскресив тебя из мёртвых. Чего уж тут говорить, я сам там будто переродился. Именно тогда я и придумал тебе другое имя, которое ознаменовало новую тебя. Затем появилась шальная мысль забрать свою новоиспечённую Ушко и жить вместе, ни о ком больше не думая; забыть всю эту рутину, предаваясь обычному небытию, которое люди почему-то так ненавидят. Эти мысли придавали мне силы. Стали моим вторым дыханием. Кажется, мне уже не была страшна дикая боль в руках и невероятная физическая нагрузка, которая сейчас происходила. Только ты и я.