О чем думают люди, которые курят в час ночи?

Ночь ложится на город незаметно, окутывает темнотой, освещенной лишь беспорядочно рассыпанными по небу звёздами и тонким ободком месяца, едва заметном на темном небе. В центре сейчас совершенно по-другому. Живые огни, яркие винтажные фонари, песни у Зимнего, весёлые компании студентов, идущих со попоек, толпы туристов, несущихся смотреть мосты. Всё это стало настолько привычным и обыкновенным, что находиться в панельке на краю города, вдали от шума и суеты стало слишком необычным. Тишина, такая непривычная, долгожданная тишина. Горшенёв опирается локтями на подоконник, затягивается, выпускает дым в распахнутое окно. И хорошо, и спокойно. Как долго он не был дома вот так, без суеты? Давно, уж точно. Стук в дверь. — кого там черти принесли.. — бурчит Миха, подходя к двери. Мнётся пару секунд и открывает. А за дверью.. Ренегат. Заинтересованные глаза блестят из-под очков, прошаривая по всему Мише. Саша отмечает детали, вроде взъерошенных волос, пластыря на запястье, растянутой футболки или сигареты, зажатой в руке — ты чего тут делаешь, ёмаё! Время видел? — Видел. Ну ты ж не спишь. И вообще, че ты тут один стоишь. Саша двигает хозяина квартиры, не дожидаясь приглашения заваливается в коридор. Вешает кожанку на крючок, разувается и убирает берцы к стене. — как ты, Мих? Новости есть? — да какие там новости.. После тура сил нет. сам знаешь. — знаю — кивает Леонтьев — может по пивку? — ну.. Пошли. Докурю, и обязательно. Мишка ёжится, проходит на кухню. Ренегат за ним. Встает рядом с пристроившимся на подоконник Мишей. Снимает очки, откладывает на стол, устало трёт глаза. ловит Мишкин взгляд, ища в небе ту точку, которую сверлит тёмными, как сама ночь, глазами, Горшенёв. Гипнотизирующая красота неба, наводящая множество мыслей и воспоминаний. И это понимают оба, оба видят друг друга лишь в свете фонаря с улицы. Слишком темно, чтобы рассмотреть хоть какие-то эмоции. — Миш. — мм? Вдох, выдох. Реня наугад, почти наощупь, находит Миху, вытаскивает сигарету из рук и выкидывает в окно. Притягивает за талию к себе и обнимает. Мишка машинально утыкается носом в чужую шею, отвечая на объятия. Леонтьев мерзнущему Мишке кажется слишком, чересчур горячим, непонятно как умудрившимся не мерзнуть. Саша отстраняется и целует мягкие покусанные губы, вкладывая всю нежность, накопившуюся к Горшенёву за последнее время, непередаваемые словами эмоции, вспыхнувшие к Мишке яркой звездой, одной из тысяч на небе, сжимает прохладные ладони в своих. Сердце ёкает, бьётся куда-то вниз, ускоряет биение, отдаётся в груди каждым ударом. и Реник и Горшок это замечают. Первый вздыхает, заглядывает в тёмные глаза, замечая блестнувший огонёк, второй растерянно ресницами хлопает, будто не целовали ни разу. Всё какое-то.. Необычное, успевшее забыться в суете репетиций, тура по Америке, послегероиновой депрессии. Всё это не прошло бесследно и сейчас висело на душе тяжелым камнем. Вся усталость, скопившаяся за постоянные переезды и перелеты, скачки по сцене и ответы на идиотские вопросы журналистов. — че с движком, Миш? Куда бежит то? — да.. Ничего, Сань. Курить будешь? — не буду. Шут с ним, с пивом, а? Миша кивает, наощупь ищет в темноте горячую ладонь, другой шарит по стене, пробираясь по коридору в комнату. Саша идет за ним, улыбаясь. В темноте, к сожалению, не видно той искренней улыбки. Мишка доверился. не оттолкнул, ничего. Недомолвок нет, ведь зачем сейчас слова? К чертям выяснения! Миша доводит до расправленной кровати, ложится к стенке. Саша садится на край, силясь разглядеть хоть что-то в поглощающем мраке. Через минуту ложится рядом, притягивает согревшегося Мишку к себе, тот снова тыкается носом в шею, постепенно проваливаясь в сон. Спокойствие. Наконец-то долгожданное спокойствие. Всё хорошо. — сладких снов, Миш.