Странная месть

Хёк просыпается. В помещении немного прохладно, и он морщит нос. Открывает глаза, но почему-то перед ними все равно темно. Когда он полностью просыпается, то понимает, что полностью обездвижен: руки над головой и вокруг запястьев чувствовался холодный метал, а ноги расставлены в стороны и вокруг щиколоток кожу натирают туго затянутые ремешки. Хёк не просто так ощущал дрожь — он был в лёгкой рубашке, которая, судя по всему была застегнута всего на пару пуговиц, и трусы. Парня пугала данная обстановка, ведь вокруг он не мог ничего увидеть, а среди звуков мог различить лишь звон наручников и собственное учащенное сердцебиение. Ему казалось, что это всего лишь сон, но потом он осознал, что может закричать, и закричал что-то вроде: «Эй! Отпустите меня!» Но судя по всему, даже самый глупый похититель не стал бы отпускать свою жертву только потому, что она кричала об этом. Довольно высокий голос Хёка отразился эхом от стен, давая ему понять, что в этой комнате не было почти ничего, кроме кровати с привязанным к ней заложником. В конце концов Донхёк решил, что лучше будет кричать, чем молчать, а то он просто сойдёт с ума от нагнетающей тишины. И из-за своих криков, надрывающих его голосовые связки, Ли не услышал приближающихся шагов и того, как тихо открылась дверь. Вдохнув глубоко, парень уже приготовился кричать с новой силой и разомкнул губы, как чья-то холодная рука взяла его за подбородок, а вторая толкнула в раскрытый рот чёрный шарик, и они обе туго затянули ремешок кляпа. Теперь он мог только слушать и неясно мычать, что ещё больше вводило его в панику. — Я рад, что ты наконец проснулся, Хёки. — голос был низким и мягким, но в нём чувствовалась опасность. Незнакомец провёл своей холодной ладонью от ключиц до ткани трусов и обратно, наслаждаясь и заставляя карамельную кожу покрываться мурашками. Ли догадывался, что с ним собираются делать, но верить в это не мог и не хотел. И уж точно не так хотел он провести день своего восемнадцатилетия. — С днем рождения, Хёки. Знаешь, я очень долго думал над подарком тебе на день рождения, и все никак не мог решить, пока не узнал, — в этот момент голос незнакомца будто надломился и стал стальным, — что ты мутишь с восходящей звездой Марком Ли. Мои надежды на твою ориентацию, к счастью, были оправданы, и тут я придумал лучший подарок на твоё совершеннолетие. Я уверен, что Марк бы тебе не смог даже смс отправить, ведь он так занят со своими шоу и гастролями. Хёк сжал кулаки. Этому парню была известна вся его жизнь, а значит он был знаком с ним, только вот никто не мог прийти ему на ум. Жаль, что он не мог видеть. — Да, я тоже согласен, это обидно и грустно, но у тебя есть я, Хёки, и нам будет хорошо вдвоём. Парень расстегивает последние пуговицы на рубашке, и ему открывается вид на маленькие розовые соски. Он проводит обеими широкими ладонями по груди младшего и играется с сосками пальцами пока они не затвердеют, а потом зажимает одновременно между двумя пальцами, слегка оттягивает и немного покручивает в стороны. Хёк тут же дёргается и мычит, что вызывает у похитителя лишь лёгкую улыбку. Руки опускаются вниз, проходятся по выступающим рёбрам и ниже, до ткани. Тонкие пальцы с двух сторон подцепляют её и медленно тянут вниз, приоткрывая небольшой член. Хёк чувствует, как его щёки алеют от стыда. Парень медленно снимает мешающую ему ткань, поочерёдно расстёгивая ремешки, и, не смотря, кидает куда-то позади себя. — Ты такой красивый. Ты не должен стыдиться своей красоты. Хёк молчит. Боится что-либо говорить. Считает, что… Нет, он просто уверен, что его похититель какой-то свихнувшийся парень. В может даже и постарше, но думать об этом ему совершенно не хотелось. Хотелось проснуться и забыть как страшный сон. Незнакомец устраивается между разведенных ног Хёка и начинает надрачивать ему, то медленно проводя рукой от основания до головки, то быстро двигая ладонью туда-сюда. Увидев, как на члене выступила прозрачная жидкость, парень наклонился и, обхватив член у основания, слизнул первые капли. Хёк, ощутив горячий язык, начал сопротивляться и пытаться двигать ногами, из-за чего тот понял, что может слегка сгибать колени и немного двигать в стороны. Темноволосому не понравилась такая реакция младшего, и он, грубо оперевшись руками о бедра Донхека, резко раздвинул их в стороны, так, что Ли взвизгнул от вспыхнувшей боли в мышцах. — Хёки, я обещаю быть с тобой нежным, если ты не будешь сопротивляться. Будь послушным малышом и не мешай мне доставлять тебе удовольствие. — в голосе отчётливо слышались нотки раздражения, которые тот упорно пытался подавить в себе. Но Хёк, хоть и боялся, но не собирался отдаваться так просто. У него был Марк. Пусть он был и занят, но Марк всё равно любил его, и Хек терпеливо ждал, ведь уважал работу своего парня. Когда незнакомец вновь прошёлся языком вдоль члена, он резко извернулся и ударил того коленом. Несильно, но это была какая никакая, а попытка противостоять. Услышав недовольное рычание, Хёк, пусть и под повязкой, зажмурил глаза. Сильные пальцы больно, до синяков, сжимали бёдра, но вдруг боль прекратилась, и Ли почувствовал, что человек слез с кровати и подошёл к изголовью. Он ощутил его горячее дыхание на своей щеке и замотал головой в стороны. — Я хотел сделать тебе больно, раз ты не хочешь меня слушаться, но я подумал, что тебя останавливают твои «любовные», — тот выделил интонацией слово, — отношения, и потому решил кое-что показать тебе. Подросток не думал о том, что такого может показать ему этот человек. Он обрадовался, что с него снимут эту чёртову повязку и ему удастся увидеть своего похитителя. Но все было не так просто, как он думал. Парень куда-то отошёл и через несколько минут вернулся. Развязав повязку, парень снял её с глаз Хёка, и тот сразу вновь замотал головой в надежде рассмотреть преступника, но комната была погружена в полумрак, а на стене, которую он хорошо мог видеть, был белый световой экран. Похититель же, видимо, стоял где-то позади, вне поля зрения. — Я с большим трудом получил эту видеозапись, так что ты должен быть благодарен мне за правду, которая записана здесь. — произнёс блондин и включил запись. Ли видел вид откуда-то сбоку на комнату, освещаемую одним тусклым ночником, и кровать с двумя парнями, занимавшимися любовью очень страстно. У парня сверху можно было разглядеть ярко розовые волосы, из-за чего в голове всплыл образ его однокурсника Джемина, сладенького до блевоты парня с бегающими хитрыми глазками. Того, кто находился снизу и хрипло стонал, было почти не узнать, но голос был безумно похож на голос Марка. Хёк не хотел этому верить, мало ли у кого похожий голос, это просто совпадение. Когда видео перевалило за три минуты, начались громкие стоны и слова: «Джемина, я хочу глубже», «Марк, ты такой охуенный». Если бы рот не был занят кляпом, он все равно открылся бы от удивления и шока. Глаза тут же наполнились слезами, а нос снова издал всхлип. Парень, стоявший позади, поставил на паузу. — Твой Марки, пока ты думаешь, что он усердно работает и разъезжает по городам, трахается с шлюшкой всего универа Джемином, причём отдав ему свою девственность. Видео загрузил сам Джемин, кстати, так что, сам понимаешь… Хёк молча плакал. На самом деле, ему было, что сказать и этому странному человеку, и Марку, и Джемину. Он не хотел выставлять себя жалким, но чувства просто нахлынули и он был не в силах их остановить. — Ну же, Хёки, не плачь, он не стоит твоих драгоценных слёз. — он замолчал на мгновение, размышляя о чём-то, и продолжил. — Если хочешь, я могу показать тебе своё лицо, но взамен ты позволишь мне помочь тебе с твоей маленькой проблемкой. Донхёк шумно сглотнул и всхлипнул. Как бы то ни было тяжело признавать, но Ли успел возбудиться, смотря это неприятное видео. Тело изнывало, а желание увидеть похитителя было не менее сильным. Возбуждение затуманивало разум, и обида на возлюбленного сделала своё дело. — Я позволю тебе говорить, если согласишься. Я уверен, что тебе есть, что сказать. Ну что, согласен? Хёк смог издать только странное «угу», но старшему и этого хватило. Он не сомневался в его ответе и не боялся быть раскрытым ему. Парень осторожно подошёл сзади и, расстегнув ремешок, снял кляп. Хёк прокашлялся и облизнул пересохшие губы. Запястья сильно покраснели от наручников, и ему поскорей хотелось избавиться от них, но рассчитывать на такое было бы глупо. — Покажись. — только и смог проговорить Хёк. Парень улыбнулся и встал перед ним. Высветленные волосы, накаченный оголенный торс и джинсы. Острые черты лица и эти улыбающиеся глаза. Сказать, что Хёк удивлён, не сказать ничего. — Ли Джено?! — младший мог поверить во что угодно, но только не в то, что его тайная любовь ещё со средней школы, милый тихоня Ли Джено, мог быть его однокурсником, похитителем и тем более тайным обожателем. Возникли странные мысли, чувства. Хёк уверял себя, что любит Марка, даже несмотря на его поступок, но Джено был его первой любовью, и, казалось, старые симпатии посыпались. Это было крайне странно и, Хёк уверяет себя, совершенно неправильно, но как можно устоять, тем более в его нынешнем положении? Джено снимает с себя оставшуюся одежду и вновь устраивается между разведенных ног, ибо проблемы сами собой не решаются, а ему, на самом деле, хотелось доставлять его предмету обожания только приятные ощущения. — Ты готов? — голова Хёка кивает прежде, чем тот подумает, что, вообще-то, не очень то и готов, и что, наверное, ему страшно. Давила как минимум обстановка: комната в полумраке без окон, он всё ещё связан и запястья неистово болят. Младший всё ещё жертва. — Сейчас какое-то время будет немного больно, потерпи, пожалуйста. Я гарантирую, после наступит наслаждение. Джено провел тремя пальцами по члену младшего, собирая смазку, и приблизившись к ещё нетронутой розовой дырочке и ввёл туда сначала один палец. Он прошёл без затруднений, и тогда Ли добавил второй. Не двигал, давал привыкнуть к новым ощущениям, смотря при этом на реакцию возлюбленного. Хёку было неприятно, а ещё жутко стыдно. Сейчас, когда Джено смотрит на него исподлобья так, когда его пальцы внутри Хёка, ему хочется, чтобы он ничего не видел. Слишком смущающе. Но это только начало. Понимание пришло, когда пальцы внутри начали двигаться взад-вперёд, а также раздвигаться немного в стороны, словно ножницы, нежно разрезающие шёлковую ткань его девственности. Ли младший зажмурился, но пока — терпимо. С добавлением третьего пальца прибавляется боль, от которой в уголках глаз вновь собирается влага. Джено пытается контролировать себя, ведь от предвкушения того, что совсем скоро колечки мышц будут сокращаться вокруг его члена, а не пальцев, по телу пробегают мурашки и внизу живота приятно стягивает. Когда старший растягивает анус, разводя в стороны четыре пальца и немного поворачивает руку, Донхёк шумно выдыхает и его тело слегка выгибается. Второй рукой Джено проводит по бёдрам, по тонкой талии, наслаждаясь. Наконец, решив, что Донхёк более менее готов, Ли высовывает свои длинные пальцы — рай фетишиста — и, подсаживаясь поудобнее, приставляет головку своего члена к разработанному входу. — Сейчас будет больно, потерпи. — этот низкий голос гулко отдался в голове, но Хёк не успел осмыслить слова. Внезапно он почувствовал невероятную наполненность, вызывавшую в нём и боль, и страх, и отголоски чего-то действительно приятного. Хёк почувствовал, как рука старшего обхватила его сочащийся член и, неожиданно сам для себя, немного сорванно простонал. Джено начал медленно двигаться, то толкаясь вперёд, то выходя не полностью. Донхёк не мог больше сдерживать стоны, ему уже было в целом плевать на всю абсурдность ситуации, его разум был затуманен возбуждением и тем самым обещанным удовольствием. Джено не мог больше сдерживать себя, ведь ему так хотелось ещё больше любимого тела, ещё глубже проникнуть, ещё сильнее прижаться. Ещё ближе. Ещё горячее. Ещё страстнее. Парень снизу скулил и громко стонал, попутно издавая неразберимые звуки. Металл наручников звенел, разбавляя хлюпающие звуки, громкие и высокие стоны и утробные рычания верхнего. Джено вошёл во всю длину, достигнув простаты, что буквально подкинуло тело младшего вверх. Ли, прорычав, словно одичавшее животное, потянулся к лицу любимого, но припал губами к ключицам, оставляя там кроваво-красные отметины. Внутри было всё ещё слишком узко, чтобы двигаться быстро, не причиняя вреда, но так горячо, влажно, прекрасно, что сохранять рассудок казалось задачей практически невыполнимой. — Сейчас… — произнёс на выдохе Хёк за секунду до того, как кончил себе на живот. Джено сделал несколько не очень резких толчков, кончил, едва успев выйти из него, и повалился на нижнего. Младший скривил лицо от боли — запястья всё ещё были скованы наручниками и дополнительный вес создал ощущение, будто кости не выдержат и сломаются. — Больно… — протянул Донхёк, еле дыша. Джено отреагировал тут же, и уже через несколько мгновений звон металла ознаменовал долгожданное освобождение. Сил всё равно не было ни на что, даже на слова. Нужен был только воздух, но воздух для Джено и есть его Хёки. — Джено, знаешь… Я был влюблен в тебя ещё со школы… — произносит еле слышно студент перед тем, как он, измотанный, проваливается в сон, не удостоив лежавшего на нем парня никакими объяснениями и подробностями. «Это можно будет разъяснить и позже» — думает Джено и с этой мыслью блаженно смыкает веки.