Кресла напротив

Февраль во всю рисует на стекле сотни своих загадочных, морозных шифров, а чёрная дорожка бархатом скользит между десятками синих кресел. Старшеклассники столпились, будто крольчата у маминой груди, погружая свои вещи на узкую багажную полку. Моя серая куртка с трудом находит своё место среди разноцветных пальто и спортивных сумок. Очередная школьная поездка в самом разгаре. Тяжело плюхнувшись на место у окна, оставляю рюкзак у себя в ногах на грязном липком полу. Кажется, его не мыли ещё с времён мезозоя. От одной мысли о том, что мне придётся проторчать в этой консервной банке, под завязку набитой ошалелыми подростками, три дня, три ебаных с ночёвкой в каких-то задрипанных отелях, от одной мысли об этом начинает ныть поясница. Хотя жопа тоже не отстаёт. И зачем я только согласилась поехать на эту блядскую экскурсию в Детройтский институт искусств!? Сидела бы сейчас дома, жрала лакрицу пачками и плевала в потолок, а не вот это вот всё! Солнечный свет путается в волнах шёлковых штор, украткой просачиваясь внутрь, а шумная толпа всё шныряет туда-сюда в поисках наилучших мест для своих тощих задниц. Никто и не думает садиться со мной, будто я с головы до ног была пропитана нашатырём. Ну и к чёрту! Как будто мне хочется, чтобы кто-то сидел со мной. Блять, кому я вру? Хочется до дрожи в коленках, до крови из носу. Хочется, но каждый раз одно и тоже. Каждый чертов раз я опять одна, совершенно одна! Ладно, Крис, успокойся, не думай об этом. Тебе лучше по жизни вообще ни о чем не думать. Пристегнувшись и достав наушники из переднего кармана рюкзака, я сунула их в уши и попыталась раствориться в ненавязчивых ритмах Mitski. Вдруг чья-то тяжёлая ладонь опустилась на мое плечо, и я вздрогнула, не сразу сообразив. Кто то предстал передо мной, развязно опираясь локтем на одно из кресел. – Эй, Крис! Не против, если мы с Ноэллькой напротив пристроимся? Миниатюрная блондинка высунулась из-за широкой спины Сьюзи. скромно помахав мне одними пальцами. – Нет-нет, садитесь, конечно. – бормочу я, не в силах оторваться от цитриновых глаз, что с интересом смотрят меня. Хотя, может, это лишь происки моего воспалённого разума... – Вот спасибочки! – Сьюзи встала в проходе, пропуская свою подругу вперед, после чего обратилась ко мне. – Ну и чё, какие планы на поездку? – Не сдохнуть – устало выдыхаю я. Сьюзи ухмыляется, ласково взъерошив мне волосы своими длинными мозолистыми пальцами. А моё сердце тут же пошло плясать по грудной клетке, барабаня по рёбрам. Вдох-выдох, Крис. Она просто коснулась твоих волос. Просто коснулась твоих волос. Это не клубничный творожок по акции, в конце концов! Успокойся! – Что с твоей рукой? – заметив несколько пёстрых пластырей на её ладони, спросила я, стараясь не выдать своего блаженного волнения. – А, не обращай внимания, ерунда. Ты же знаешь, я шагу ступить не могу, чтобы не расхуярить себе что-нибудь. – Знаю... Не бывало ни дня, чтобы Сьюзи ненароком не ударилась или споткнулась об что-нибудь. Для неё это давным-давно стало своеобразной фичей и поводом для шуток. А у меня сердце кровью обливается каждый раз, когда я замечаю новые синяки на её коже. Не успела я опомниться, как Ноэль потянула Сьюзи за рукав, и последняя в ту же секунду, позабыв обо мне, уютно устроила голову на плече подружки. Жалкое подобие улыбки и один момент сползло с моего лица. Все, что я могла - это тупо пялиться на её широкую спину, обтянутую клетчатой тканью рубашки. Хотелось протянуть руку, коснуться, впитать тепло этой несуразной, грубой девчонки. Но. Я ей чужая. Чужая, как Германии Фрейд, как Франции Мицкевич. Эти руки, непослушные волосы, цвета золота глаза. Это всё не моё. Это все не для меня. Уставившись в экран своего старенького айфона, я украдкой поглядываю на эту сладкую парочку. Сьюзи играючи целует Ноэль в щеку, а я тянусь за пачкой вишнёвой жвачки, отчаянно ища в её химозной сладости хоть бы что-то похожее на покой. Господи, если ты всё же существуешь, если для тебя я ещё не законченная грешница, прошу позволь мне однажды согреться. Позволь мне однажды любимой быть!