Как воют Волки.

О том, что один из «птенцов» Вадима возвращается в гнездо тот знал ещё до того, как этот птенец попал в международный розыск после побега. Чувствовало скупое на слезу сердце командира близкую встречу. Да чего уж врать, Дракон просто знал, что без своего Разумовского Олегу мир станет не мил и тот решит самым героичным и многострадальческим для себя способом уйти из жизни. Значит, вернётся в отряд. От отряда, правда, осталось считай одно название - все, кто служил с ними тогда, или уехали куда-нибудь под Саратов двухсотыми, или вышли из игры в угоду спокойной жизни. Волкову такая перспектива была не по душе. Нервные соединения, прожжённые конскими дозами адреналина и ещё кое-чего, что иногда выдавалось перед особо психотравмирующими заданиями, не воспринимали мирную жизнь от слова совсем. Олег в мирную жизнь даже не пытался, и Вадим, по большей части, был этому рад. Благо работы с этой помесью набожников и ходячих врзывпакетов у них всегда было хоть отбавляй - найдётся чем занять задрочнные под курок руки. В первую ночь, когда под ногами снова треклятый песок, а над головой только безграничный простор, Волков воет Вадиму в плечо. Воет не по-волчьи, без каламбуров. Воет по-человечьи, громко, надрывно, сжимая в мозолистых руках застиранный и латаный комуфляж. Он вёл себя тише даже пару лет назад, когда Дракон штопал его наживую, перед этим поковырявшись пальцами, смоченными в палёной водке, в дырке от сорок седьмого калибра с обожёнными краями. Но сейчас Олег в Вадимовых руках полностью уязвимый - подставляющий и спину, и поджатое от рыданий брюхо, позволяющий медвежьим рукам обнимать себя, полный надежды, что сейчас в этих руках блеснёт лезвие, рассечёт ещё бледную кожу под формой и застрянет меж рёбер. Застрянет примерно там, где скулит, тянет, ноет каждый раз, когда автоматизм даёт сбой. Когда мысли вместо «Цель засёк. Навёлся. Цель обезврежена.» выдают картинку рассечённой груди и предсмертной улыбки на лице. Волков одёргивает себя, откликается на позывной, отчитывается Вадиму и меняет локацию. Однотипные халупы в безграничной на вид пустыне кажутся чем-то болезненно-родным, как ностальгия по новому году в шесть лет. Олег уже порядком загорел и снова стал похож на моджахеда - смуглая кожа, чёрные-причёрные злые глаза, грубая, колючая щетина - на бритьё нет времени и сил. Единственное, что отличает его от самого себя в начале службы - редкая, едва заметная седина. Ну и отсутствие веры в будущее, конечно. Молодой Волков знал, что сейчас отслужит последний контракт, распрощается со службой и помчится сломя голову к своему Серёженьке, худенькому, бледному, усыпанному яркими веснушками да родинкам. А нынешний не планировал возвращаться. Но и умирать не планировал - он не из тех, кто станет целенаправленно идти на смерть, бросаясь под пули без повода. Суицид чужими руками он не поддерживает. Рация негромко шипит под ухо, пока Олег по очереди разбирает, чистит и собирает оружие - дисциплина, в рот её ебать, чистка по расписанию. Отряд сейчас в процессе переброски, над прошлым местом базирования засекли парочку дорогущих беспилотников. Их, конечно, давно похоронила в раскалённый песок последняя пыльная буря, но факта рассекреченности это не отменяет. Разделились на три группы, первая пошла вперёд, подготавливать местность и контролировать дальнейшее перемещение, вторая вышла на сутки позже - основная, гружёная, из-за чего медленная и самая ценная. А Волков был в третьей - самой малочисленной, страховочной. Самые прожжённые, опытные и шустрые разбились на пары и шли дугой на расстоянии километра, готовые в любой момент ринуться к центру в случае опасности. Естественно Вадим был с Олегом в одной паре, другого варианта допустить он не мог. Центр готовится к остановке, что бы переночевать и сделать последний рывок с утра пораньше, поэтому страховочным группам дан приказ остановиться на текущем месте. Волков благодарит всех, кого только можно за то, что в это время находится в этом скоплении бараков. Они снова действуют по отработанной схеме - разделиться, проверить прилегающую территорию, поставить пару растяжек и встретиться в месте, в котором разделились. За поворотом стоит песочный джип, прикрытый сеткой, значит Вадим уже вернулся. Олег ищет его на слух, по шуму рации и отчётливым командам, смешанным с язвительными шуточками. Перед тем, как зайти в здание, ударяет прикладом автомата по стене и кричит «Свои! Призрак!», что бы не схлопотать пулю в лоб. Вадим встречает его в одной из крошечных комнатушек такого же крошечного здания, на драном матрасе в углу. Устроил себе «уют» - кинул под голову рюкзак, вытянул длиннющие ноги и лежит себе, отдаёт приказы по рации. На загорелом лице - неизменная хитренькая улыбка, аж злость берёт от одного её вида. Рация снова шипит, запрашивают сведения о состоянии групп, Дракон вздыхает и скучающим тоном отчитывается: – Группа «Дельта» заняла позицию, в полном составе, раненных нет, приём. Олег слушает его вполуха, пока скидывает с себя разгрузку, разворачивает спальник, прячет под него самый малогабаритный огнестрел и нож. Пока всё идёт по его плану - расположиться, сообразить что-нибудь на ужин и завалиться на бок, что бы пол ночи провести за копошением в ворохе отвратительных мыслей. Планы Вадима его особо не интересуют. А тот всё глядит на него серыми, холодными глазами, не передающими никаких эмоций, да улыбается. Молчал из последних сил, но не выдержал - хочется раскрутить Волкова на разговор, выпытать из него хоть что-нибудь, заставить проявить любые эмоции. – Призрак, а Призрак. Чё ты молчаливый-то такой? Даже не отчитался по обходу территории. – Вадим меняет позу - садится, скрипя матрасом и собственными костями, подпирает голову рукой и ни разу не отводит глаз от спины Волкова. – Было бы о чём - отчитался бы. Чисто всё, никаких следов прибывания людей последние две недели. – голос хриплый, скрипучий. Точно думал о чём-то своём, волчье-печальном. О чём вот только? – Ты оружие почистил уже? – получив в ответ отрицательные покачивания головой, он разворачивается к Вадиму всем корпусом уже с ПНЧ* в руках, но на него самого даже не смотрит, только руку протягивает - в неё тут же ложится тяжёленький Макаров, вынутый из-за пояса. Пока Волков разбирается с ним, Вадим вполне спокойно выкладывает перед собой всё своё вооружение, но помогать даже не планирует - любит смотреть, как другие работают, особенно когда эти другие - это Волков, а работа связана с оружием. В этой сфере Призрак был самым что ни на есть профессионалом - со скрупулёзной точностью выполняет каждое движение, кажется, получая от этого кайф. Смотреть на него такого - одно удовольствие, только вот не Волкову уж точно. – Чё вылупился? Дел поважнее нет? – огрызается и впервые за день смотрит в глаза, недолго и устало, но Вадим рад и этому. – Да я так, любуюсь. Соскучился с этими неучами по хорошей работе с оружием. – Дракон льстит и подмазывается, хотя знает, что безуспешно, и подталкивает свой автомат в его сторону ногой. – Ты работай-работай, я не мешаю. Кажется, эти слова отбивают любой настрой на работу и полностью лишают Волкова удовольствия от своих действий, но он всё же заканчивает начатое, тратя на это не больше получаса. По окончанию оружие блестит и выложенно на ветоши чуть ли не под линеечку, но Вадимовы глаза всё ещё прикованы к Олегу - тот оттирает Куппер* с рук грязной тряпкой с особой усердностью. В помещении снова висит молчание, прерываемое только шумом ветра, гоняющего песок по остаткам улиц, и редкими тяжёлыми вздохами - видимо, Призрак снова думает «о своём, о волчьем». Вадим решается заговорить с ним только к закату, когда мужчина занят разогревом сухпайков. – О чём вздыхаешь, Волчик? – тон голоса язвительно-весёлый, глаза поблёскивают, отражая последние красные лучи солнца и огня от горящего под крошечным котелком спиртовошо брикета. В голове сначала всплывает мысль «Твоё-то блять какое дело?», но следом за ней приходит осознание. Ничего ведь не будет, если рассказать. Дракон знает его, как облупленного, и сам наверное уже догадался, по кому Волков вздыхает посреди пустыни. – Не верю, что он погиб. Не мог он. Не в его это стиле. – первые слова даются тяжело, в горле свербит, мысли полны сомнений. – Вот так вот просто. Был человек - гений, благодетель весь из себя, а теперь нет. Ни его, ни меня нет. Только вот меня по документам нет, а его - по факту. Лежит там где-нибудь на кладбище, вокруг памятника эти маски белые, букеты красных гвоздик. Рядом бы с ним лечь, да не выйдет никак. – под конец голос срывается, а стеклянные глаза наконец смотрят в серые, глубокие напротив. Обычно непроницаемые, пустые или злобные, сейчас - печальные настолько, насколько это вообще возможно, вся его боль собирается в уголках мелкими каплями, никак не скатывающимися по смуглым щекам. Руки всё ещё теребят тряпку, поймав необработанный край и распуская её по ниточке. Вадим смотрит на него с сожалением и поднимается с грязного матраса. – Позволишь? – тонет в тихом шуршание формы и спальника, Дракон спрашивает из чистой формальности - знает, что позволит, и садится рядом. Запускает тяжёлую огромную ладонь в отросшие седеющие волосы, перебирая их с осторожностью, тянет полную мыслей голову к своей груди, позволяя уткнуться носом и спрятать скупые слёзы. В мыслях стойкое ощущение дежавю. А у Олега в голове конфликт личностей - одна твердит о том, что ему теперь путь только в могилу, а вторая смотрит на его судьбу Серёжиными голубыми глазами. Он бы хотел, что бы Олег дальше жил, жизни радовался, помнил о нём, а не рядом лежал. Вадима Волковские внутренние тирады не особо волнуют, он от эмоций человек далёкий. Стольких «друзей» уже позакапывал, что нисчесть. Но у Олега с его Серёжей вроде по-другому было, как-то магически искренне и сказочно привязано, Дракон не уверен. Он уверен только в том, как у него с Олегом было - несвязно, быстро и вечно недосказанно. Волков сначала забавлял своей настороженностью и нахохленностью, потом - удивлял подготовкой и жестокостью. А потом Вадиму крышу сорвало и он стал заводить. Бешенный, всклокоченный Олег с полыхающими глазами, готовый, кажется, прямо сейчас слизать грязную кровь с ножа, которым только что полоснул чужую глотку в рукопашном, поднимал член «по стойке смирно» за пол секунды. Сначала приходилось искать себе безлюдный угол, что бы спустить на воображаемую злобную рожу со свежими шрамами, а потом Волков накинулся сам - озлобленный, кусачий, со спермой ударившей в голову. Вадим по нему такому даже скучает, кажется, но он опять не уверен. Теперь Олег совсем другой - увядший, обессиленный будто, но искорка безумия того гляди и мелькнёт в глазах, раз в год, что говорится, и палка стреляет. Только вот сейчас вместо искр в глазах стоят слёзы, дыхание под ухом всё тяжелее и тяжелее, а руки всё сильнее сжимают старенькую футболку - кажется, и вот-вот порвёт. Вадим похлопывает широкую спину увесистой ладонью и губами прижимается к макушке. – Ну всё-всё, Волчик, погрустил и хватит. Сколько можно по бедовому своему убиваться. Он, между прочим, и тебя чуть в могилу не свёл. Дыши настоящим. – Дракон в поддержке полный ноль, но Олегу, вроде хватает - он ещё пару минут сидит, уперевшись лбом в Вадимово плечо, а потом с маской безразличия на лице поднимает голову и выглядывает в выбитое окно. – Спать пора ложиться. Поздно уже. – Волковские намёки Вадим давно научился понимать и сноровки, кажется, не растерял, поэтому шустро перебрасывается на свой спальник, с которого теперь, в полумраке, наблюдать за сослуживцем было ещё тяжелее - настолько разбитым тот выглядел в своих раздумьях. Как бы ни старался Олег притворяться спящим, всё равно вздохи его были слишком глубокими, ёрзания по спальнику частыми, а фигура - напряжённой. Не собирался он спать вовсе, просто хотел отвадить от себя Вадима, отвлекающего от тяжёлых мыслей своими тёплыми руками и ностальгически приятными прикосновениями. Через минут сорок от импровизированного отбоя до Дракона донёсся тихий всхлип, от которого будто бы совесть взыграла - предложил своё плечо под подушку для слёз, а сам слинял по первой же просьбе, даже намёков искать не стал. Всё-таки сноровка подвела. Он намеренно даёт знать о каждом своём действии, что бы его приближение не стало неожиданностью - тяжело вздыхает, выползая из спальника, отодвигает носом ботинка рюкзак, звякнувший замком о пол, тихо кашляет, опускаясь рядом с Олегом на пол. Тяжёлая рука снова оказывается на чужом дрожащем плече, медленно поглаживая, как бы налаживая контакт. Волков снова упрямился, чуть ли не фырчал, игнорировал успокаивающую ласку, но только пока Вадим не лёг рядом, прижав дрожащую спину к своей груди. – Долго прятаться будешь? – звучит едва слышно, под самое ухо, пока грубые пальцы нащупывают на груди под майкой кривые, но такие идеальные для его тела шрамы. Раньше Вадим помнил каждый наизусть , но сейчас что бы нащупать нужно немного времени. – Они-то, может, дураки, не видят и не слышат ничего. А я ведь тебя как облупленного знаю. Раз всё равно помирать сюда приехал, сделай это с чистой душой. – притихший Волков вздрагивает, хапнув ртом воздух. Конечно, Вадим всё знает, конечно, он у Вадима не первый такой, и не последний, но тонкий фитилёк надежды на искренность разгорался всё сильнее. Какое-то яркое чувство напирало на мозг, в котором набатом звучала мысль «доверься, идиот, хуже уже некуда», и Олег соглашается с ней. Соглашается и снова шумно вздыхает, поворачиваясь к Дракону лицом. Заглядывает в глаза, надеясь что в потёмках не видно, насколько свои собственные, почти чёрно-карие, заплаканные и уставшие. Вадиму, конечно, всё видно, но он этого никак не покажет, только ближе прижмёт к себе, шершавой ладонью растирая слезинки по щетинистой щеке. Твёрдая, но одновременно с этим хрупкая броня на эмоциях Призрака рушится медленно, но уверенно - от разрешения на прикосновение до собственной инициативы проходит минут двадцать, заполненных тихим шмыганием, редкими всхлипами и шуршанием формы под медленными поглаживаниями. Дрожащая Олегова рука несмело ложится на щёку мужчины, гладит острую скулу, будто вспоминая, какой он на ощупь. Примерно так же они прощались - ночная прохлада пустыни, почти недвижимый от усталости Вадим и то и дело замирающий в мыслях Волков, только тогда осознавший всю суть их «служебного романа». А что это сейчас? Отголоски старых чувств? Дружеская поддержка? Попытка остановить члена отряда от самоубийства? Олега, на самом деле, уже не то что бы интересует. Он снова замирает на мгновение, последний раз задумываясь, и больше не планирует думать вообще, поэтому почти без колебаний тянется к шершавым покусанным губам. Не то что бы Дракон не ожидал такого, наоборот знал, что Волчик что-нибудь такое выкинет, но он всё же вздрагивает, одновременно с этим покрепче притягивая к себе ластившегося Призрака. Поцелуй получается скомканный, неравномерный и вообще похожий на первый поцелуй двух школьников, решивших провериться на голубизну. Вадим даже задумывается над тем, что бы тормознуть Олега, заставить одуматься, но в итоге останавливается сам. Если ему сейчас это нужно, пусть будет так. Руки сами собой лезут под обмундирование, что бы вспомнить каждый уголок тела, разгорячённого пустыней и больной головой, снова получается рвано, задушенно и шумно, шуршит комуфляж, звякают пряжки, хлюпает вязкая слюна, размазанная по губам. У Волкова с концами едет крыша, кровь ударяет в голову и не только в неё, тело дрожит и едва слушается, но бороться с ним приходится не долго - Дракон быстро подминает его под себя, кусается, целуется и лижется, лишь бы не дать снова задуматься о чём-нибудь, что заставит мазать по щекам слёзы. За окном поднимается луна, освещая не такую тёмную, как на лице например, кожу, спрятанную до этого под майкой, а вместе с ней подсвечивая и каждый шрам. Самый аккуратный и почти единственный довоенный - пресловутый след от Мак-Бёрни справа на животе, остальные - кровавые метки боевых действий, отрядных хирургов и самого Вадима. Кисетные, стягивавшие пулевые, мелкие и тонкие от колючей проволоки, осколков, да чего угодно. Волков - одна большая карта приключений, что бы прочитать которую понадобится ой как много времени. Дракон жмётся губами к одному из следов от его шва - кривенького, зато державшегося, сколько надо, и не загноившегося, одной рукой задирая край майки и удерживая его в районе ключиц, Олег в ответ на это морщится - стесняется, и вынуждает поднять взгляд на свои бездонно-тёмные. – Красивый. С каждым шрамом, косяком или слезинкой, красивый. Вместо секса наскоро получается грубоватая дрочка - то ли от резко накативших старых чувств, то ли от высокого эмоционального напряжения, благо огромной лапы Вадима хватает, что бы обхватить оба члена, не теряя в ощущениях, и доводя до чуть блекловатого оргазма без заморочек. Не смотря на всю суматоху и сумбурность, прижатый к спальнику лопатками Волков на первый взгляд отдаётся с головой - стонет надрывно, почти скуля, мечется туда-сюда, тянет целоваться, сбивая ритм. Глушит мысли - догадывается Вадим, но не останавливается. Засыпают так же - на одном спальнике, закинув ноги друг на друга, почти в беспамятстве. Утром Дракон поднимается первым - его будит шум рации и ещё сонный голос на том конце. Центральная группа начинает движение через час. Волкова поднимать жаль - он сопит едва слышно, обхватив Вадимову руку, но в итоге просыпается сам, как только Вадим вытягивает ноги со спальника. О прошедей ночи по старому негласному правилу ни слова, позволенно только если лишнюю секунду смотреть в глаза или держать ладонь на чужой, если одновременно потянулись за чем-нибудь, но по Волковским глазам видно - вспомнил, какого это, понравилось, скоро попросит ещё. Пару таких ночей и он снова вернётся в строй - станет злобной сукой, готовой загрызть кого угодно насмерть. Собрались быстро, потому что толком не разворачивались, и вышли на повторную проверку местности. Оба щурились от яркого солнца, морщили носы и чихали песком, поднимающимся из-под ног. Периметр снова оказался чист, оперативно загрузили оставшееся в машину, собрали с капота сетку и тронулись с места. На этот раз Призрак соизволил сесть на переднее пассажирское, а не спрятался назад, как делал все прошедшие вылазки, отвечал вместо Вадима на запросы по рации, когда тот особо внимательно вглядывался вперёд, и пару раз вроде как даже почти улыбнулся. Центр двигался без происшествий уже пол дня, умудряясь даже немного опережать план, частоты страховочных групп молчали, всё, в общем-то, шло как по маслу. Но так же гладко, размеренно и будто по сценарию на горизонте появилась чёрная точка, постепенно приближающаяся и принимающая форму обвешенного оружием автомобиля. Дракон Олегу сначала не верит, списывает на усталость или подкол, но когда Волков перехватывает руль и суёт ему в руки бинокль становится не до сомнений. Быстрый отчёт центру и ближайшей страховочной группе и полная боевая готовность. У Вадима глаза горят и руки чешутся, а вот Призрак выглядит встревоженно - чуйка снова что-то неразборчиво лепечет на ухо, но её тихий голосок прерывает доносящаяся издалека автоматная очередь. Становится на удивление по-настоящему страшно. Только Олегу, конечно, Вадим спокоен и решителен как всегда. Группа Эпсилон поддерживает связь, обещает быть через десять-пятнадцать минут, но нежеланная встреча произойдёт куда раньше. Волков хватает Вадима за руку, почти умоляя смотрит в глаза, повторяя : – Надо скрыться. Хотя бы минут на пять потеряться из виду. – Дракон, конечно, попытался пустить пыль и под её прикрытием запрятать машину за ближайшую дюну, но хватило этого минуты на две - громкая ругань на каком-то восточном диалекте снова становилась слышна. Олег вслушивался, старался разобрать, применить все свои знания, но кроме символистских фраз ничего не расслышал. Раздались очередные звуки выстрелов, а колёса завиляли по песку, поднимая столб непроглядной пыли перед лобовым. Секунда, две, три беспорядочной стрельбы и пелена рыжеватого смога рвётся, а следом за ней пробивается стекло. Олег матерится, Вадим списывает это на испуг и снова заходит за дюну, не отводя глаз от руля до тех пор, пока предплечье не сожмёт чужая рука. Дракон бросает на неё взгляд на долю секунды, снова возвращается к дороге, но вдруг резко жмёт по тормозам. Рукав камуфляжной куртки пропитывается кровью, оставшейся на ладони. В рацию шумит руководитель Эпсилона, с хохотом кричит что-то про мышей в клетке, вокруг стихают выстрелы, а Вадим с ужасом оглядывает Олега с ног до головы. Правый бок зажат свободной ладонью, но из-под неё по ткани растекается тёмное кровавое пятно. Слишком быстро растекается. У гада Призрака на губах едва заметная улыбочка, смешанная с гримасой боли, а у Дракона в глазах чистая паника - движения быстрые, рваные, суетливые. Руки предательски вздрагивают каждый раз, когда до ушей доносится тяжёлый, хриплый вздох. Вадим тащит Олега на заднее, ищет мед набор, одной рукой пережимая рану выше Волковской руки, потому что та слабнет чуть ли не каждую секунду. – Призрак, ты почему блять как в первый раз, чё молчишь. Говори мне что-нибудь, быстро. – голос уже не слушается, пляшет вслед за руками, хрипя кое-где. – Толку говорить-то. – слышно, что Олег снова тянет улыбку на уши, – У меня уже глаза закрываются. Больно, пиздец. – рука в уже подсыхающей крови снова хватается за чужую, – Попрощайся хоть со мной, брось свои аптечки. Вадим смотрит на него ошалело, сначала просто заглядывая в глаза, а потом уже исследуя. Лицо бледнеет, а кровь всё так же быстро вытекает и впитывается в сухую ткань. Он хмурит брови, быстро помотав головой, но снова встречается взглядом с едва приоткрытыми глазами. – Вадим, правда. Отпусти. – Олег ослабевшими пальцами тянет руку от своего бока к лицу, прижимая к щеке, – Мне туда надо, понимаешь? Дракон молчит, не в силах найти слов. Рация разрывается сообщениями от всех групп и подгрупп, но ему сейчас не до того. Бордовое пятно медленно перетекает на тёмную обивку заднего сиденья. – Вальхалла ждёт тебя, Олеж. И рыжий твой тебя ждёт. – в уголках потемневших глаз собираются крупные горькие капли. – И ты меня там жди. Всё происходит в один момент - по щеке скатывается первая слеза, взгляд падает на часы на приборной панели и с губ Волкова срывается последний вздох. Вадим краем уха сквозь внутренний шум слышит знакомый шум мотора - свои подъехали. Он ослабевшей рукой прикрывает замершие веки , оставляя на коже кровавый след, и на ватных ногах выбирается из машины, опускаясь на песок у заднего колеса. Рядом быстро оказываются сослуживцы, кто-то начинает расспрашивать о обстановке, но замолкает, бросив взгляд на Вадимовы руки. – Призрак. Время смерти 15:26.