Пособие по уходу за четырёхлапым Предвестником

Неделю назад предвестники и их агенты прибывают в Инадзуму по ряду крайне важных миссий. Конечно, приехали они туда не всем снежным табором – всего-навсего Доктор, Чайльд и Сказитель. Последний, к слову, был отнюдь против этой поездки, и в принципе самой Инадзумы в компании двух недоносков. Но приказ есть приказ – Царица его отдаёт, а служащие её организации выполняют. Делом Дотторе являлась исследовательская экспедиция на островах Сэйрай, а у Одиннадцатого исключительно дипломотическо-боевая в самом городе. Делом Скарамуччи же являлось исполение прихоти лабораторного червя, а именно его безумной идеи испытать на прочность кукольное тело под влиянием энергетики того подземелья, где он был запечатан глубоким сном долгие столетия. Отказать он, естественно, не мог, ведь его жизни ничего не угрожает, а психика – понятие растяжимое, особенно у фатуи. Прибыв в штаб их организации почти что ночью, первом делом идёт бронь комнат, ведь находиться здесь они будут не одну неделю точно. Скарамучча не привередлив и занимает первую попавшуюся. Устало пройдя внутрь, он скидывает с себя шляпу и падает на кресло, что стояло напротив двуспальной кровати. Из окна открывается вид на Инадзуму, усыпанную огнями фонарей домов и улиц, и это зрелище заставляет Шестого поморщиться, гневно задёрнув шторы. Он всем своим несуществующим сердцем презирал данный регион и того, кто находился в самом крупном здании центра. Однако сил на будоражинье гневного скопления в голове совсем не было, из-за чего он принял решение погрузиться в сон, ведь день завтра... ...Отнюдь никакой. Одиннадцатый ушёл на задание ещё рано утром, а стоило Скарамушу покинуть свою комнату после пробуждения, как он застал собирающегося Дотторе, что должен был отправиться в путь к самому острову. Как итог – спокойствие и умиротворение в привычном одиночестве. Прогулки, конечно же, отменяются, и он почти до вечера то и делает, что проводит время в собственных делах и обязанностях. Мысль о том, что его пребывание здесь совершенно бессмысленное не покидала его голову ещё с момента приезда, а теперь так и вовсе играла отчётливыми красками; ей-Богу на глупые желания Доктора можно было приехать в любой момент времени, а вот торчать здесь без дела равнялось глубочайшей саморефлексии и потопу ненависти. Но один момент всё изменил.

***

— Что значит «упустил»!? — гневится синеволосый, глядя снизу-вверх на расстерянного предвестника. — Тише! — Тарталья вздрагивает от резко повышенного голоса старшего и совсем не желает быть услышанным присутствующими здесь агентами. Разводит руки в стороны в невинном жесте. — Он внушал слишком много доверия, я и подумать не мог, что он ускользнёт прям у меня из-под носа! Нервы Сказителя дают сбой. Он потирает лоб, рыча какие-то невнятные оскорбления. — Чёрт тебя подери, идиот! Ни с какой миссией не можешь справиться нормально, — синеволосый уже было хотел замахнуться электро разрядом на провинившегося юношу, но тот успевает перехватить его руку и оставить свою чертову гидро метку. Трюк изученный наизусть, отчего и до жути бесячий, ведь не всегда выходило предугадать его. Пояснение сей шоу крайне просто: на переговорах случился некий казус, в ходе которого Тарталья упускает одного из виновников его визита, тем самым заварив ещё больше проблем для их пребывания здесь. Но что, собственно, можно было ожидать от этого рыжего придурка? Царица слишком блещила доверием к наивности и глупости этого простака. Это знатно тянуло команду на дно. — Не злись, Скарамуш! — шикает он крайне тихо, наклоняясь к нему лицом. — Да, провинился, знаю! Однако я выяснил имя и адрес его близкого друга, который точно знает о его местонахождении! И мы сможем отыскать его. Выдвигаемся этой ночью. — «Мы»? — Сказитель задирает подбородок вверх, недовольно скаля зубы. «Сам зварил кашу – пусть её и расхлёбывает» – проносилось в голове, но скоро в подсознании всё же пришло понимание того, что повторно отправлять его одного равносильно тому, чтоб заставить птицу танцевать балет. За младшим нужно следить, и подобно присмотру за псиной оттягивать за поводок в рискованные моменты, дабы не натворил лишних дел. Это он понимал, и ему оставалось лишь недовольно вздохнуть, покрывая рыжего всеми возможными матами, дожидаясь ночи. По её же наступлению, что пришлось всего на два часа ожидания, они тихо покидают штаб, дабы не привлечь к себе внимание, и направляются по заданному Тартальей маршруту. Находилось данное место на окраине деревушки Конда, и в силу времени суток улицы были пусты, а огни в домах потушены, указывая на сонное царство этого места. — Вот здесь, — Чайльд останавливает Сказителя рукой, а тот резко откидывает её от себя в гневном жесте. Рыжий не обращает внимания, — его зовут Тадао, одно время был плотным сообщником цели, в силу нехватки денег на обеспечение семьи. — Ха, — язвительно вкидывает Скара, заставляя младшего обернуться, — решил подвергнуть пыткам несчастного семьянина? На тебя это совсем не похоже, Чайльд. Тот недовольно хмурится. — Уважаемый Шестой не оставляет мне выбора, — разводит руками в стороны. — Придя я без хоть такой информации, ты бы меня на месте захоронил. Оставшись ты в Снежной, дела были бы куда проще, — предпоследнее слово он тянет, закатив глаза. — А точнее пробивали бы дно, — он резко опускает шляпу вперёд, тем самым задевая Аякса, который больно ударяется подбородком об массивные края головного убора. Шестой самодовольно улыбается. — Сделай ты дело нормально изначально – не пришлось бы красться по ночам. Тарталья уже было хотел скинуть ответ, однако Сказитель вальяжно машет рукой и направляется к дому. Тот его догоняет, и синеволосый замечает плотную неуверенность в морских глазах. Он насторожился. Встав за углом дома, Скарамучча наблюдает за действиями рыжего. Тот стучит в дверь несколько раз, а из окна виднеется едва заметное свечение – судя по всему, свечи. После – шорохи, монолог в шёпоте. Через мгновение дверь открывается, и перед Чайльдом уже стоит назначенная цель. — Вы кто? — лицо мужчины выглядит озадаченным и настороженным. — Я... Хе... Прошу прощения что заявился к Вам так поздно! Я по одному очень важному делу... — Скарамучча улавливает речь знакомого голоса, и, мягко говоря, охуевает, ловя на себе очередную волну гнева. Поддавшись её порыву, он ловко добегает до двери, захлопывая её, и зажимает длинным рукавом своего хаори чужой рот. Мужчина больно вскрикивает, когда его валят на пол, придавливая сверху. — Ты что, мать твою, творишь? — рычит Сказитель, оборачиваясь на удивлённого парня. — На колени бы перед ним ещё встал и вымаливать начал, идиотище! — Но он же ничего не сделал! Нельзя заламывать его как какого-то преступника, — пытается оправдаться, но его перебивают. — Этот мусор, — Скара глубо тянет мужчину за волосы вверх, — сообщник нашего врага. Куда же подевалась твоя жестокость, Одиннадцатый? Ничтожество, — докидывает он, а после с размаху ударяет человека лицом об пол. Тот жаждет излиться болезненными криками, но всё было бесполезно. Вскоре Скара оттягивает его подальше от порога дома, и уже там, усадив его на колени и придавив собственной ногой его голову в землю, вздыхает. — А теперь говори, если не хочешь чтобы я прямо сейчас сжёг этот чёртов дом на твоих глазах, — для более грозного вида он наматывает на пальце электро разряд, увеличивая его мощность. — Где находится твой несчастный дружок, что посмел организовать такое опасное дельце у нас на пути? Он чувствует как под собственной ногой разносится мелкая вибрация, в виде попыток мужчины выбраться и закричать, однако он лишь сильнее давит на череп, заставляя человека болезненно выть. Молчание и мешканье длилось, как он считал, слишком долго, отчего резко замахивается рукой, нанося сильную пощёчину мужчине, что уже плевался кровью. — Я скажу! Честно!... — судорожно начал тараторить человек, взмаливая о пощаде. Сказитель нахмурился, оттягивая его за волосы, — Н-норайо... Так его зовут на самом деле! Он... Говорил что временно будет жить на склоне в лесу Тиндзю, п-пока ведёт это дело... Это всё что я знаю, клянусь! Я прекратил с ним сотрудничество как т-только нашёл нормальную работу! Прошу, пощадите! Скарамучча хладнокровно глядел в заплаканные глаза, под которыми были размазаны следы крови и грязи. Проще говоря – полнейшая мерзость в виде человеческого унижения и слабости. Где-то сбоку слышался тихий голос Тартальи, который звал его идти дальше. Собственно, в чём-то он был прав, но по интонации явно чувствовалось сожаление к этому подонку. Скара отпускает его, медленно встаёт, отряхивается... ...Взмахивает ногу, и ударяет того в грудь с приличной силой. После же хватает Чайльда за его шарф и недовольно тянет за собой в нужном направлении. Тот резко ойкает и чуть ли не падает, когда его начинают тянуть куда-то вниз, однако слушается и лишь тяжело дышит. — Какой же ты, сука, бесполезный, — казалось бы – ещё чуть-чуть и он начнёт искриться от злости. — Таскаться с тобой по твоим заданиям, смотреть за тобой как за маленьким ребёнком! Так ещё и хаори своё порвать пришлось, и всё из-за одного тебя! Отпустив рыжего на пол пути, синеволосый осматривает своё одеяние, где теперь отсутствует один рукав. Под недовольное ворчание он снимает с себя порванный предмет одежды, оставаясь в одном лишь боди, и агрессивно шагает дальше, продолжая проклинать этого рыжего засранца всеми возможными оскорблениями. — Если бы не я, то ты бы и дальше сидел в штабе и не выходил оттуда, умирая от скуки, как принцесса в заточении, — Тарталья догоняет парня, слегка наклоняясь к нему с глупой улыбкой на лице. — А так смотри, сколько эмоций, экшена! И не скучно! Это заставляет Скару остановиться и едва на грани срыва посмотреть вглубь морских глаз, что тотчас начали неуверенно бегать по сторонам, скидывая с губ неловкий смешок. Секунда, две, три – он тяжело вздыхает, отправляя весь пыл плыть по холодному лесному воздуху. — Ну, если тебе так не нравится, то смотри! — Аякс кладёт руку на чужое плечо, жестикулируя перед ним, — ночь, лес, блеск растений, луны и звёзд. Ты, я, умиротворение природы, и... И Сказитель ударяет его по лицу, храня на собственном совершенно уставшее выражение. Тарталья болезненно хватается за нос и хнычет, а синеволосый продолжает идти вперёд. — Будь моя воля, я бы к чертям сжёг этот лес вместе с тобой, похотливый ублюдок. И пока Одиннадцатый корчится от внезапно пришедшего в него удара, Скарамучча направляется вглубь лесной тропы, пытаясь найти глазами тот самый склон, о котором ему слёзно поведали ранее. Осмотревшись, он нашёл лишь единственное потенциальное место, которое могло бы походить на скрытое логово цели, однако путь до этого места находился вне ведущей каменной тропы, и, что самое главное – оттуда виднелся горящий свет лампы. Размяв плечо на месте, синеволосый сворачивает в нужном направлении, не дожидаясь напарника – сам как-нибудь догонит. Светящиеся цветы, что растут здесь на каждом углу и распускаются под сиянием луны покрывали щиколотки, и идя вглубь чащи, заросли их становились лишь выше и выше, однако свет становился куда тускнее. Густые деревья обволакивали всё небо и местность, из-за чего видимость в округе становилась всё замкнутее и замкнутее, да настолько, что он уже не видел Одиннадцатого, хотя не прошло даже минуты с начала пути. Ухватываясь взглядом за луч света, который разглядеть становилось всё сложнее и сложнее, юноша огромными шагами переступает спутанные ветви, которые валялись на земле в сломанном виде, и через различные кусты, иногда спотыкаясь или царапаясь. Гул окружения становился всё сильнее, но это уже был отнюдь не ветер, не животные, и даже не тишина. Звуки такие, словно элементальная энергия смешивается с местностью, создавая своеобразную симфонию ужаса и страха. Сказитель начинает чувствовать неладное. Рука сама тянется к рукояти катаны, по которой тут же проносится электро элемент, подсвечивая её в тьме окружения. В период пока сознание было отвлечёно звуками, он совсем потерялся в пространстве и упустил из взора свет, на который ориентировался. Дело дрянь. Тело машинально совершает обороты, разглядывая пугающие силуэты деревьев, которые с каждой секундой становились всё гуще и гуще, больше и больше, словно намереваются наброситься на предвестника. И вскоре что-то вырывает катану из руки, откидывая её в землю.

***

— Скарамучча! — гулом раздаётся голос рыжеволосого по лесной чаще, но ответ не поступает. Пока его обладатель был сконцентрирован на резко пришедшей по его лицу травме, он совсем не заметил как его напарник свернул с пути. Да и к тому же, прошло всего пару минут, а от него и духа не осталось. Он обходил каждое дерево, вглядываясь вдаль, и всё больше убеждался в том, что он не мог потеряться в этом лесу, ведь рос он крайне просторно, и даже за киллометры отсюда можно было бы разглядеть основную тропу с фонарями и тории. Тарталья чешет голову и принимает решение дойти до пункта назначения, чтобы проверить наличие Сказителя там; в конце-концов, этот горделивый парниша запросто мог взять дело в свои руки после случившегося, ничуть не доверяя его Одиннадцатому. Решение принято – парень направляется к склону. Бесшумно дойдя до нужного места, перед ним открывается следующая картина: полуразрушенный дом, морской берег, дряхлая лодка и Норайо, который грузил на неё мешки в крайней спешке – судя по всему, намереваясь сбежать. Цель найдена, и, казалось бы, это должно быть самым главным. Но знатное беспокойство вызывало то, что Сказителя здесь не было. Коллега коллегой, а миссия должна быть выполнена, учитывая последнюю возможность осуществить это. Призывая гидро клинки, Аякс за несколько шагов подходит к знатно испуганному мужчине, явно не ожидавшего такого резкого появления предвестника, которого днём он успешно обвёл вокруг пальца. Слушать его, соответственно, никто уже не стал. Задание выполнено. Остаётся лишь задание личного характера – отыскать синеволосого. Чайльд спешно возвращается к лесной тропе, нервно бегая глазами по округе раз за разом, пытаясь найти какую-то зацепку, которую он бы мог упустить. Может, Шестой ушёл обратно? – во-первых, это не в его стиле, а во-вторых, это Тарталья точно бы заметил. Значит, ушёл в неверном направлении? – уже более походит на правду, но Сказитель не дурак, и толк в таких делах знает. Парень потирает лоб и глядит на хижину их цели, задумываясь о том, каким иным путём можно было бы добраться дотуда. В голову врезается мысль, что Скарамучча мог бы пойти в обход, дабы застать мужчину в самый неожиданный момент, без единого намёка на собственное появление. Что-то, что походит на стиль Шестого. Именнно поэтому Чайльд решает проверить. Была не была! Он сворачивает с тропы и направляется в обход склона сквозь заросли растущих цветов. Чуть жмурясь, парень разглядывает даль, но никаких намёков на Скарамуччу он всё равно не находит. Блестящие цветы сминались под ногами всмесь с обычной травой, что также указывало на то, что юноши здесь быть не могло – растения были абсолютно целыми. Но лишь одно показало другое, и дало понять, что он на верном пути. Шляпа. Головной убор предвестника мирно лежал на земле в окружении голубых огоньков, дожидаясь своего хозяина. Тарталья подлетает к этому месту, хватат её и осматривает. Никаких окровавленных или запачканных следов не было, как и, в принципе, каких-либо улик на след синеволосого. Делать нечего – Чайльд надевает огромную шляпу на собственную голову, какое-то время привыкая к тяжёлому балансу, и направляется дальше, вслушиваясь в звуки. И средь всех откликов местной природы он слышит мяуканье. Громкое, резвое и крайне неестественное для инадзумского леса, где коты и подавно не ошиваются. Создавалось ощущение, что над бедным зверьком ставили жестокие пытки, либо же он где-то застрял. И та и другая мысль не дают покоя, и он идёт в сторону звуков, надеясь на попутное нахождение Скарамуша. Быстрым шагом он приближается к нужному месту, а мяуканье становится всё громче и громче. В какой-то момент парень останавливается, ведь замечает рядом воткнутую в землю катану с неестественным элементальным блеском, что почти иссяк из предмета. Тарталья близок, но последние куски пазла полной картины происходящего до сих пор не найдены. Рыжий идёт дальше и встречает неглубокий каньон, в который человеку можно легко спуститься, и также легко выбраться, чего нельзя сказать о маленьком четврёхлапом зверьке. Он ловко спускается вниз и приближается к объекту громких звуков, который находился где-то меж камней. — Кс-кс-кс, не бойся, я вытащу тебя, — убаюкивающе заявляет Чайльд, разгребая мелкие камни руками. Судя по всему, зверёк свалился вниз, и его засыпало небольшим количеством мелкой щебени. Остаётся надеяться на целостность кота. Однако то, что он замечает дальше, заставляет Аякса округлить глаза. Небольшое пушистое животное, шёрстка которого была в тёмно-синем цвете, а лапки словно обуты в белоснежные носочки. На краях глаз виднелись два красных пятна, а на шее, словно ошейник, висел круглый позолоченый орнамент. В точности такой же, какой висел у его низкорослого коллеги. Кот, выбравшись из-под завала, тут же начинает негативно шипеть, а после больно цепляется когтями за руку рыжеволосого, заставляя того болюче вскрикнуть и откинуть всевозможные мысли и непонимания. Хотя их, собственно, уже и не осталось.

Шестой Предвестник Фатуи, Балладир собственной персоны – четырёхлапый Скараmeow.

***

— Мяяяяу, — тянет пушистое нечто и хмуро смотрит на Аякса, сидя на столе. После того инцидента они вместе вернулись в штаб, и молча пробравшись на жилой этаж, Тарталья принёс его в свою комнату и сейчас рассматривает. Скарамучче, кажись, это не нравится. — Я не понимаю что ты говоришь, — честно сознаётся тот, на что получает ответное мяуканье. Он обречённо вздыхает, потирая слегка окровавленную руку от атаки боевого зверька. Он ходит от окна до двери, думая что делать с этим. — Как это вообще произошло? На тебя напали!? — после сей мысли он садится на корточки перед столом, опускаясь лицом на уровень кота, словно ожидая от него ясный ответ. — Мяу. — Блять. Он обречённо подскакивает и хватается за голову, и вдруг чувствует некое давление снизу – что-то тянет его за вуаль шляпы, которая всё ещё была на его голове. Дернувшись, Чайльд послушно снимает её и "надевает" прямо на кота, уходя в сторону кровати. — Меня же Второй прибьёт! — хнычет он, паралелльно что-то тараторя. — А ты ещё говорил что за мной нужно следить. Да ничего подобного, как раз-таки наоборот должно было быть! После конца речи он наконец-то слышит крайне сильное и негативное мяуканье и оборачивается: на столе лежит шляпа, и... Всё. Стукнув себя по лбу, парень подбегает обратно и поднимает головной убор, под которой сидел разъярённый кот. На удивление, тот не набросился на его лицо и не раскромсал его в мясо. Кот садится на край стола и принимается вылизывать собственную шёрстку, совершенно спокойно, иногда мурлыкая и вздыхая. Тарталья садится на стул рядом, разглядывая животное. — Но видимо, придётся всё-таки сообщить ему. Возможно, он сможет выяснить причину столь... Странного превращения. Сказано – сделано. Он сразу же принялся за написание письма с личной подписью, и времени это заняло не много. По окончанию процесса Чайльд смотрит в сторону кровати и замечает там спящий синий комочек, расположенный прямо по центу спального места. Чайльд тяжело вздыхает и направляется к выходу из комнаты, бесшумно покидая её. У кошачих, вроде как, очень острый слух, и поэтому не разбудить пушистика было самой главной задачей. Второй же задачей было отдать письмо одному из агентов и в экстренном порядке отправить его с визитом к Дотторе. Этот лабораторный червь знает многое – если не всё, – о строении Шестого и его физиологии, и он был как единственная надежда разобраться в происходящем. С этим поручением он справляется крайне быстро, и остаётся лишь ждать приезда предвестника. Происходит это, к слову, уже утром. Узнав о инциденте средь ночи, Дотторе в сопровождении группы подданых возвращается в штаб. Теперь картина была следующей – раскладная кушетка стоит посреди центрального зала, на ней мирно сидит пушистый кот, который глядит то на Дотторе, то на Тарталью. — Так, — Второй потирает подбородок, — что с ним произошло? — Я не знаю, — отвечает рыжий. — Я потерял его из виду, а нашёл уже в таком состоянии. — Что вы делали в лесу ночью? — Доктор осматривает лапы предвестника. Тот послушно подставляет их. — Эм... Ну... — Тарталья чешет затылок. Нервно вздыхая, склоняет голову. — На задании произошёл небольшой казус, в ходе которого... — он немного закашлялся от официальности предложения. — В общем – я не справился, об этом узнал он и взял всё в свои руки. Я вывел его из себя своей шуткой, он меня ударил, я отвлёкся на это, и когда опомнился его уже не было в моём поле зрения. — Вот как, — ни голос, ни вид Дотторе не подавал ни единой эмоции, и это пугало, пусть это и была его привычная хладнокровность, неотъемлемая из всего образа Второго. Следя за его жестами Чайльд заметил, что тот всячески ощупывал зверька и проводил какими-то инструментами по его брюху. Скарамяу вёл себя на удивление послушно и не издал ни единого звука с момента начала осмотра. Тарталья молча наблюдал за ним, потирая руки. Когда Дотторе отстранился, перевёл взгляд на него. — Я специализируюсь по людям, а не ветеринарии, — цедит он. — Несмотря на свою физиологию, сейчас он самый обычный кот, с сердцем и звериными потребностями. Мне нужно знать что с ним произошло, а не предысторию ваших похождений, Чайльд. — Я... — мнётся он, но тут же его перебивает резкое шипение и кошачий рёв. Доктор схватил предвестника за хвост и поднял вверх. Тарталья и глазом мозгнуть не успевает, как Шестой цепляется клыками и когтями четырёх лап в руку вышестоящего, расцарапывая ту до крови и мяса. Чайльд подбегает к кушетке и старается отцепить зверька, что в конечном итоге получается, и он возвращается на исходное место, сильно вздыбив шерсть и выгибая позвоночник. Тарталья удивлённо глядит то на Второго, то на разгневанного зверька. Из руки предвестника реками текла кровь, и тот молча разглядывал это, пока не замахнулся ногой на стоящую кушетку, ударом снося её в сторону. Кот успевает подпрыгнуть, а Аякс, вовремя отреагировав, хватает его к себе на руки. Скара тут же поджимает ушки и хвост, утыкаясь в предплечье. — Ничего страшного, — улыбается Доктор, медленно подходя ближе. Одиннадцатый напрягся ещё больше, делая шаг назад. — Это ничтожное животное сгодится на пользу в изучении строения котов, что раньше были искуственно-созданными марионетками. Я с радостью распотрошу его на сотню кусочков. Голос звучит крайне маниакально, чего Тарталья прежде никогда не слышал, ведь совсем не контактировал с вышестоящим. Он чувствует как комочек в руках сжался ещё сильнее. От непонимая что делать в такой ситуации, Тарталья лишь кладёт руку на него, «скрывая» от происходящего. Дотторе подходит вплотную к двум предвестникам. — Знаешь, Чайльд. Не в моей компетенции возиться с марионеткой и её проблемами – моё дело лишь исследовать её, — мелодично и спокойно цедит он. — Но в таком образе я не могу это делать. А вляпался в подобное он по причине того, что ты не справился со своей задачей, которую доверила тебе Крио Архонт. Тарталья нервно сглатывает, слегка жмурясь. — Мне нужно закончить свою миссию, а потом приступить к изучению Шестого. Поэтому в твоих интересах вернуть его в обратный облик, — твёрдо завершил тот и отступил назад. Потирая окровавленную руку, он отправился в другую часть здания, оставляя Тарталью с кошачьей версией предвестника стоять на месте. Шутки с Доктором плохи, и Одиннадцатый прекрасно это знал. Если Скарамучча не вернёт себе прежний облик, то ответственность за этот инцидент целиком и полностью обвалится на его плечи, и неприятным бонусом будет доклад Второго о том, что рыжий облажался со своей работой. Такого нельзя допустить. Когда он выбрался из потока мыслей и двинулся с места, парень почувствовал странную вибрацию под рукой. Приподняв её, Аякс взглянул на Скарамяу, который всё также поджимает ушки с хвостом, но при этом мурлыкает под теплом ладони. Это заставило его легко улыбнуться и хмыкнуть. Было крайне непривычно видеть хладнокровного Шестого в таком безобидном-ну-почти-положении, ей-Богу самое невинное и пушистое чудо в мире. Но вопрос о том, что делать в такой ситуации, до сих пор оставался окрытым. Одно дело пойти в битву с виновником и одержать лёгкую победу, а другое – даже не знать о том, есть ли этот самый виновник. — Господин Чайльд! — резко проносится чужой голос. Тарталья поднимает голову и видит перед собой одного из агентов. Тот кладёт руку на грудь и делает небольшой поклон. — Извините за беспокойство! Я... Узнал об инциденте с уважаемым Сказителем, и мне кажется я знаю в чём дело! — Правда? — лицо Тартальи повеселело и залилось надеждой. Рукой он пригласительно машет в сторону зоны отдыха, и сам падает на стоящий там диван. Подданый же стоит напротив. — Я тебя слушаю. — Дело в том, что я родом из этих краёв, и наслышан о различных легендах. Ну, знаете... Нечести всякие, ёкаи... — тот трёт руки, а после складывает их по швам. — Суть в том, что когда я был маленьким, у одной женщины, которая жила напротив моего дома, случился похожий случай! Утром она обнаружила своего мужа в виде дряхлого кота, и подняла всю деревню на уши. Оказалось, что это был дух кота, один из видов ёкаев. Говорят, что он бродит по инадзумским лесам и заточает в свою ловушку всех недоброжелателей, превращая их в пушистиков. Тарталья задумчиво смотрит сначала на агента, а потом на Шестого, который сидел у него на коленях с крайне невозмутительным видом. Доля смысла в этом была, хоть Аякс в такое верил слабо. — Я слышал, что вы были в лесу Тиндзю. Может быть, господин Скарамучча был в плохом расположении духа, тем самым разгневовав его? — мнётся парень, а после ловит угрожающее мяуканье кота. Тарталья легко хмыкает, вспоминая угрозы синеволосого о том, что сожжёт это место к чертям. — Даже если так, то что с этим делать? — ведь вопрос до сих пор не был закрыт, и нужно было как-то изгонять этого духа. Скарамяу самонравно махнул хвостом и запрыгнул на журнальный столик рядом, приримаясь с важным видом расхаживать по краям. — Можно попробовать вызвать жрицу, чтобы она провела обряд по изгнанию. Если позволите, я прямо сейчас с товарищами отправлюсь в Великий храм Наруками, господин Чайльд! — тот мигом останавливается в полупоклоне. — Конечно. Спасибо за совет, дружище! — улыбается Тарталья, ведь теперь хотя бы было небольшое представление о случившемся, и вместе с тем надежда. Агент спешно удаляется. Конечно, Аякс слабо верил в духов и всё подобное, однако был наслышан о инадзумской культуре и разновидностях ёкаев, которые совсем не были чем-то удивительным в этих краях. Самой главной задачей было изгнать этого самого духа из тела Шестого, пока у них было время. Сейчас же Чайльд вновь глядит на четырёхлапого Скарамуччу, что пилит его неотрывным взглядом. — Что? — Тарталья легко прокашлялся. — Мяу. — Я тебя не понимаю... — Мяу. Порой создавалось ощущение, что он сходит с ума, ведь отчётливо слышал в сей мяуканьях оскорбления или предвзятость. Сейчас же интонация звуков становилась всё громче и протяжнее, пока кот вовсе не запрыгивает на диван и не начинает тянуть его за край рубашки. Не зная что делать, Тарталья встаёт. Вслед за ним спрыгивает Скарамучча и направляется в неизвестном направлении. Как итог, рыжеволосого приводят на кухню. Тогда-то всё становится на свои места, и хихикнув, он подходит к холодильнику. Однако открыв, его встречает почти что пустота: где-то на верхней полке лежит потрёпанное яблоко, а на нижних упаковки рамёна. Выбора, как можно понять, нет. Поэтому ставя на огонь воду, Тарталья дожидается её готовности и принимается к приготовлению лапши. Не проходит и десяти минут, как блюдо уже готово и выложено в картонную коробку со всеми необходимыми приправами. Чайльд смотрит на сидящего на стуле кота. Пропилив его взглядом и поняв, что вставать тот не намерен, он удаляется в соседнюю комнату и сгребает с полки некоторое количество книг. Складывая их в большую стопку, он усаживает на них кота, и тот коротко мяукает. — По столам ты только так разгуливаешь, а теперь весь такой правильный, — рыжий фыркает, и ставит напротив него рамён. — Хотя правильные коты едят с миски на полу. Скарамяу дёргает усами, глядя на лапшу. — Другого нет, сам же знаешь. — Мяу. — Что? — Мяу. Лапой он цепляет картонку, наклоняя её из стороны в сторону. Понимая к чему идёт дело, Тарталья выхватывает вок пока не поздно, на что кот дёргает усами. Он проходит пальцами по переносице, недовольно хмурясь, но почти сразу слышит непонятные звуки. Поднимая глаза, на столе он видит выплюнный комок шерсти, а след самого пушистика простыл. — Кто бы мог подумать, что в кошачьем облике твой характер будет в разы конченее, — рычит он. Естественно он убирает за зверьком его пакость, складывает книги на место, а после недовольно ест приготовленный рамён. — Мяу. — Что опять? — Мяу. Тяжело вздохнув, Тарталья вновь встаёт с места и идёт за котом. Тот подходит к окну, неуверенно запрыгивает на подоконник, чуть ли не сбрасывая с него горшок с цветком – благо Чайльд удержал его, – и лапой тычет по стеклу; за ним виднеется лавка продуктового магазинчика. Рыжеволосый недовольно смотрит на Шестого, как вдруг брови немного расслабляются: около фиолетовых глаз появляются небольшие капли слёз, а ушки чуть приспускаются. На такое разочарованное зрелище он попросту не мог злиться, хоть подсознательно и осозновал явную манипуляцию. Так или иначе – кот голоден, и это отрицать нельзя. И если Скарамучча мог жить без еды абсолютно спокойно, то его новая версия уже не являлась кукольной. Конечно, Тарталья бы мог подождать прихода жрицы и сейчас бы ему не пришлось тоскаться по улицам, однако Скарамяу терпеть не может, а его мяуканье подобно не то что приказам, а законам. Главной целью было справиться со всем быстро и вовремя успеть обратно, поэтому он направляется к выходу из здания, но вдруг чувствует лёгкую хватку на своей штанине. Обернувшись, замечает зацепившегося Шестого, который грозно мяукал. — Хочешь со мной? — улыбается Аякс, и в ответ получает такой же звук, как и раньше. Делать нечего – он берёт кота на руки, и теперь окончательно уходит. Уже спустя десять минут они приходят к нужной лавке, и здесь Тарталья начинает размышлять над тщательным выбором. — В теории ты должен есть корм... — но тут же слышит агрессивное шипение. — Молчу-молчу, — и мотает головой. Совершенно не обращая внимание на удивлённую девушку за стойкой он выбирает необходимые продукты, которые бы пришлись по душе как и самому Скарамучче, так и его необычной версии. Определившись и оплатив покупку, Тарталья лучезарно улыбается милой продавщице, на что вновь получает недовольное шипение. — Какой у Вас умный кот! — улыбается молодая дама, и уже было хотела протянуть руку чтобы погладить зверька, но Чайльд её останавливает. — Не стоит. И он уходит. Но недалеко, ведь в какой-то момент Скарамяу спрыгивает с рук и медленно направляется в неизвестном рыжему направлении. Тяжело вздохнув, он идёт следом. Хотелось бы начать возникать и просить вернуться обратно, да только вот улицы были чересчур оживлёнными, и его либо воспримут за сумасшедшего, либо кот не услышит вовсе, а взять его на руки повторно, а уж тем более понести насильно было равносильно прямой смерти. Это можно было понять по всему прошедшему повествованию. Обречённо он идёт вслед за котом, который приводит его к ещё одному непонятному ларьку. Рассмотрев товар, конечно, всё становится ясно. — Чего пожелаете? — спрашивает продавец, легко улыбаясь. Тарталья переводит взгляд на зверька, который носиком пытается зацепить что-то. Небольшая плоская шляпа, и сам ларёк посвящён головным уборам и разным побрякушкам. Наклонившись на корточки, Чайльд цепляет её рукой и осматривает: материал был крайне лёгким, а размер ей-Богу на ребёнка, окрашена чёртым цветом, на краях виднеется красная обводка, а по бокам небольшие метталические вставки, покрытые краской под золото. Парень легко хихикает и оплачивает столь странную прихоть, оставляя её на кошачьей голове. Теперь Скарамяу не маленький котёнок, а вполне себе самодостаточный и горделивый cat.

***

— Вы... Уверены что это работает? Скарамяу сидит на красном махровом полотенце, вокруг него разбросаны куски огурцов и жаренные бобы, на макушке приклеина печать с непонятными иероглифами, а клыками он точно также придерживает кусок огурца. Молодая жрица осуществляет некий танец с гохэй в руках, крутя её лентами над бедным зверьком, который не смел пошевелиться и лишь дергал усами. Когда девушка останавливается, то её лицо принимает задумчивый вид. — Как странно... Кошачий дух должен был покинуть его тело, но этого не произошло, — жрица потирает рукоять своего онбэ об край кимоно. — Возможно мы имеем дело с слишком сильной волей ёкая, либо же моих усилий недостаточно. — Нужны ещё жрицы? — Тарталья вопросительно оглядывает женщину, а после переводит взгляд на коллегу, который сидел всё также неподвижно, несмотря на своеобразное завершение ритуала. — Если бы... — девушка оборачивается, — я обычная жрица, и помогаю жителям Инадзумы изгнать мелких шальных духов, которые причиняют дискомфорт. Здесь же, судя по всему, дело куда более серьёзное... Видимо, Ваш знакомый очень сильно разозлил лесного духа, и теперь ему нужно расплачиваться, неся такое наказание. Снизу разносится глухой стук – кот выронил кусок огурца и испуганно мяукнул, подпустив к фиолетовому глазу каплю слезы. Чайльд недовольно хмурится в руку. — Но с этим же можно что-нибудь сделать? Нельзя оставлять его в таком виде! — он указывает на зверька и умоляюще глядит на жрицу. — Может... Какие-то ещё обряды, или заговоры, или... не знаю что у вас тут ещё можно сделать! — К сожалению, я здесь бессильна, — девушка опустила голову, но тут же её подняла. — Однако, я могу предложить вам записаться на аудиенцию к нашей верховной жрице, госпоже Гудзи. Возможно, она сможет Вам помочь. Тарталья уже было хотел согласиться, но вовремя замолк, услышав шиканье Шестого. Осознание пробрало разум. — Спасибо, я подумаю над этим, — он делает небольшой поклон. — Мы будем очень ждать Вас. Трое агентов сопровождают девушку до выхода, а Чайльд же начинает нервно ходить по кругу, пытаясь придумать последующее решение. В какой-то момент он чуть ли не спотыкается об место ритуала, и принимается всё убирать куда подальше. После этого он замечает зажавшегося в угол кота, и устало хнычет. — Всё будет хорошо! — Аякс принимает попытку взять зверька на руки, и... У него это получается. — Что-то обязательно должно быть. Трое подданых возвращаются. — Господин Чайльд, мне жаль что этот способ не помог... — всё тот же солдат кладёт руку на грудь, выражая сочувствие. — Могу ли я поинтересоваться, почему Вы не согласились на её предложение? Шестой предвестник вновь шипит, но уже куда громче, что заставляет агента дёрнуться и забрать слова назад, сопровождая это извинениями. Тарталья обречённо машет головой. — Эта особа нам не помогла, а ждать аудиенцию у госпожи Яэ по-любому пришлось бы ещё очень долго, — заключает Тарталья, дабы отмахнуться от допросов. — Может здесь есть какие-нибудь местные шаманы, или что-то типа того? — вопрос риторический, ведь он всего-навсего размышляет. — Возможно... — начинает товарищ того агента, — можно поднести молитвы к хокору? Ну, жрица сказала что этот дух «наказал» господина Сказителя. Я слышал, что эти самые святилища расположены в лесах и символизируют собой дома духов тех мест. — И вправду! — добавляет солдат. — Та женщина, – моя соседка из детства, – тоже приносила подношения и извинения к этим святилищам. — На войне все методы хороши, — заключает Тарталья. — Только вот что нужно подносить? — Разные травы, диковинки... – перечисляет агент. Рыжеволосый задумывется, и в итоге соглашается. Всё же это куда лучше, чем бездействие. Искренне радовала такая отзывчивость от рабочих, что подчиняются Доктора – ей-Богу, Тарталья бы никогда не подумал, что у такого лица могут быть такие доброжелательные люди под крылом. Либо же это всё такая же фальш, дабы вернуть Шестого в исходный вид ради экспериментов и изучения. Этот вариант куда более походил на правду, но он не отчаян в людях, и верил в искренность добрых голосов. Приказав группе агентов принести ему цветы сакуры и прочие подходящие подарки для подношения, он устало плетётся на кухню. По возвращению в штаб после прогулки по магазинам, в здании их уже заждалась жрица, из-за чего приготовление пищи пришлось отложить. Соответственно, сейчас это нужно было исправлять. Чайльд крайне хорош в готовке. Вернее даже будет сказать чересчур хорош. Он любил приготовить вкусные блюда и радовать ими своих товарищей, а особенно членов семьи, которые были просто в неописуемом восторге от вкуса еды. Сейчас же он точно также решает приложить некоторые усилия, чтобы сделать хороший стейк, дабы порадовать вкусовые рецепторы кото-предвестника. В параллель мясу он отваривает яйцо, которое размельчает в некую смесь, укладывая её рядом с основным блюдом, что нарезанно на маленькие кусочки. В этот раз Скарамяу оставляет свой характер в стороне, и сидя на столе дожидается своего первого приёма пищи за всё время его кошачьей жизни, нетерпеливо болтая хвостом. Когда Чайльд ставит тарелку на стол кот радостно подбегает к ней, но стоило ему лишь прикоснуться носиком к мясу, как он тут же отлетает в сторону, дёргая усами. — Горячо? — замечает рыжий, и тяжело вздыхает. В ход идёт вилка, на которую он цепляет еду, дует на неё, и после подносит к мордочке кота. Тот же, в свою очередь, довольно уплетает это, звонко чавкая и мурча. Зрелище чересчур милое, и в голове по прежнему не укладывалась реальность всего происходящего. Такой грозный, жестокий и язвительный предвестник, в огромной шляпе и с глубочайшими, разъярёнными фиолетовыми глазами, и маленький пушистик с белыми лапками. Казалось, что такое попросту невозможно. Да и он бы не поверил, если бы не нашёл этого кота, и если бы при нём не остался характер и повадки синеволосого. Когда еда остывает, кот принимается есть самостоятельно. Тарталья наблюдает за ним и искренне не понимает, за что судьба над ним так жестока: вроде бы приехал на задание, а в итоге ему приходится нянчиться с котёнком. Однако в этом времени было нечто приятное, спокойное. По крайней мере, он не слышит бесконечные оскорбления и обвинения в свой адрес, а лишь периодическое мяуканье. Но это нагоняло тоскии и скуку. По людской версии предвестника Тарталья, честно говоря, уже скучал, и даже очень. Смотря в окно парень замечает медленно уходящее солнце, что указывало на почти что поздное время. Оно шло слишком быстро. Тарталья вздыхает, а после слышит некий скрежет пониже – Скарамучча закончил с трапезой и головой двигал тарелку. Юноша убрал её и сел обратно, и тут зверёныш начинает тереться боком мордочки об стол, пытаясь сказать о чём-то. Чайльд не понимает до тех пор, пока кот не начинает утыкаться носом в его ладонь. Довольно улыбаясь, он аккуратно гладит своего коллегу от холки до хвоста, за ушком, которое легко дёргалось от прикосновений, и под шеей, а сам зверёк сопровождал это довольным мурлыканьем и маханием хвоста. — Всегда бы так, Скарамуш, — Чайльд коротко смеётся в руку, но тут же замечает недовольный взгляд кота, который на удивление ещё не сгрыз ему руку. Рыжий замолчал. Молчал до тех пор, пока в проходе не появляются все те же агенты. В их руках была небольшая корзинка, наполненная цветами, травами, дощечками эма и прочими неизвестными ему предметами из инадзумской традиционной культуры. Юноша радостно благодарит товарищей, хватает под руку кота и направляется к выходу из штаба, предварительно не забыв нацепить на Шестого его новую шляпу. Они добираются до места назначения, когда солнце уже покидает горизонт. Пройдя через тории, предвестники останавливаются около небольшого красного сооружения на каменной основе, чем-то похожего на домик. Вокруг в этот момент не было ни души, поэтому Тарталья очень удивляется, когда их замечает непонятно откуда взявшаяся жрица, пока они совершали молитву и подношения. И, честно сказать, рыжий вообще не знал что и как нужно делать, зато наблюдал за котом, который клыками подцеплял цветы и клал их на каменный фундамет, что-то мяуча и поклоняясь. Это было очень забавное зрелище, и слава Архонтам Тарталья смог сдержать в себе смех. — Проклятие кошачьего духа? — голос девушки в маске звучит мелодично и убаюкивающе всмесь с местным гулом. Тарталья неловко мнётся на месте. — Да, именно! — отойдя от удивления внезпного появления, он подаёт голос. — Мы уже всё перепробовали, но результата ноль... — Понятно, — жрица вальяжно обходит парня. Останавливаясь у кота, она взмахивает рукой, и из-под белого рукава фурисодэ она достает хараигуси, – ритуальное орудие, чем-то похожее на гохэй, что использовала вызванная жрица. Рукоять её была изрезанна неизвестными красными символами, а наконечник отражал лунный свет золотым блеском. Концы лент касаются шерсти Шестого, а тот лишь непонятливо моргает глазами по очереди. Неизвестная жрица отходит назад. — Ваш друг разозлил бродячего ёкая, — также спокойно говорит она. — Это я уже знаю, — Тарталья чешет затылок. — Подскажите, пожалуйста, как изгнать этого духа? — он умоляюще скрещивает ладони и кланится перед женщиной. Та кивает. — Данный ёкай очень непредсказуем. Он бродит по лесам и подножьям гор, охраняя эту местность. Те, кто вызвал у него страх и гнев, подвергаются его иллюзии, — жрица наклоняется перед котом и берёт его на руки. Тот слушается. — Обманом загоняет их вглубь леса, и они не замечают, как оказываются в астральном измерении, где он откидывает их людской облик далеко в душу, превращая в невинных зверюшек, не способных никому навредить, — легко погладив животное, она передаёт его в руки Аякса. — В этих краях царит покой местных душ, и здесь нужно вести себя пристойно. Особенно около этого и подобных алтарей, — она указывает жезлом на хокору. — Здесь энергетика куда мощнее, и грань реальности куда более размыта. Ваш друг, случаем, не здесь обрушал брань? И Чайльд вспоминает, что именно здесь. Неловко отводит взгляд. Девушка же всё понимает. — Когда дух наиграется, то он сам покинет его тело. А пока могу посоветовать Вам отправиться в святилище Асасэ. Там находится много подобных людей, на которых обрушилось проклятье кошачьего духа. Аура там особая, отчего нечисть успокаивается, и перед ним будет куда проще извиниться. И после этого девушка разворачивается, уходя в лесную пустоту, не проронив ни слова более. Тарталья молча смотрит ей вслед, а потом переводит взгляд на кота. Жрица пропала. — Видимо, я молился слишком неправильно, — он чешет голову, — дух жрицы проснулся. Но последние события настолько преисполнили его познание, что сейчас он даже не удивляется. Взглянув на луну Чайльд понимает, что на сегодня пора закругляться и выдвигаться к острову завтра. Корзинка остаётся стоять около хокоры, и на последок поклонившись, Шестой и Одиннадцатый направляются обратно.

***

Разобрав кровать, Тарталья устало плюхается на неё, сняв с себя всю верхнюю одежду. Скарамяу сидит на окне и недовольно пилит того взглядом, но он этого совсем не замечает, почти сразу проваливаясь в сон. Кот недовольно шипит. За весь этот день Сказитель знатно заебался. Он не побоится столь резкой брани, ведь иначе всё происходящее и не описать. Прошлой ночью он почувствовал сгусток странной ауры, который откинул его в сторону каньона, но он потерял сознание прежде, чем полетел на дно. После пробуждения сразу стало ясно, что случилось что-то неладное. Он попытался встать, но данное действие не увенчалось успехом – тело, почему-то, не отвечало на его позывы. Но первое, что вызывает в его груди тотальный ужас – отсутствие пустоты. Скарамучча чувствовал вибрации. Биение настоящего, живого сердца. Он судорожно опускает глаза, и его шок возрастает ещё в несколько сотен децибел. Глаза замечают несвойственную анатомию, шерсть, и до ужаса маленький размер потенциального тела. Разобравшись с сей управлением он встает и понимает, что встал на лапы. Кошачьи. Он громко матерится, но отчётливо слышит резвое мяуканье. Это пугало ещё сильнее. Он пожелал убежать от этого кошмара, и постарался выбраться из каньона, цепляясь когтями за камни, но всё безуспешно. Закончилось всё тем, что на него обрушилась груда щебени и камней. Шестой, конечно, не пострадал, но и выбраться самостоятельно больше не мог. Сказитель помнит свои стремления стать живым и поиметь сердце, но кто бы мог подумать, что судьба воспримет его настолько неправильно. Тарталья находит его, и Скарамучча не понимает хорошо это или плохо. Представать в таком таком перед ним равнялось вселенскому позору, но сделать он ничего не мог. Как, собственно, и в последствии всего остального. Так уж вышло, что на рыжего возложили обязанность возиться с ним, и искать способ перевоплощения в исходное положение. Этому котоСкара, конечно же, был рад. Как-никак, но именно по его вине Шестой вообще оказался в таком положении. По его, и точка. Бедный Скарамуш здесь совсем не причём. Бывали, конечно, крайне спорные моменты, когда глупое кошачье тело требовало чего-то тёплого и близкого. Поглаживаний. Из гортани сами собой доносились вибрации мурлыканья, а тело поддавалось чужой руке, которая так, мать его, приятно гладила, что хотелось выть, а получалось лишь мяукать. Что, собственно, происходило и сейчас. Сидя на подоконнике, он чувствует как по кошачьему телу разносится несвойственное желание ощутить себя в тепле и комфорте, и просто насладиться обычным сном. Скара ловко перепрыгивает с места на тумбочку, на которой стояла горящая свеча. А чем, собственно, не источник тепла? Стараясь аккуратно лечь около неё, он чуть было не опрокидывает сей предмет, но успевает подпереть его лапой, которую впоследствии больно обжигает и еле сдерживает громкое жалобное мяуканье. Экстренно зализывая полученную рану, на глазах подступают белые капельки слёз. Как же он устал от этого тела, и этой "живой" жизни. Ещё долгое время он сидит на тумбе, поглядывая на ночной пейзаж в окне. Инадзумские фонари уже давно потухли, окуная весь город в глубочайшее царство снов и отдыха. А Скарамуччу же это миновало. Этот регион приносил Шестому всё самое плохое и больное, и этот визит также не был исключением. — Мяу... Мяу... — едва слышные, но переодические звуки срывались с кошачьих уст, которые переводились на простые «пиздец, какой ужас», однако они выходили до ужаса жалобными, всмесь с неконтролируемыми жемчужинами слёз. — Эй, — резко слышится сонный голос рыжеволосого, который оборачивается в пол оборота. — Идём сюда. Потирая глаза, Тарталья указывает на подушку рядом с собой, которая была совершенно свободна. Скарамучча сначала опешил от такого предложения и уже было хотел переходить на недовольное шипение, однако данное тело слишком устало и разнежелось под порывом непривычности, а сон так и манил затянуться на долгие часы. И, соответственно, он сдаётся без боя. Горделиво прыгает на кровать под переодическое мяуканье и взбирается на выделенную ему подушку, сворачиваясь в клубок. — Подожди, — шепчет Одиннадцатый, и руками ныряет под пушистую шёрстку на холке. Он расстёгивает «ошейник» с круглым орнаментом и убирает его на тумбу около кровати, чтобы не мешал. — Вот так... Утром рано вставать, так что спокойной ночи, котёнок. Тарталья искренне улыбается и почти сразу проваливается в сон. Скарамучча рассматривает его довольное, но такое уставшее лицо, и сам не замечает как начинает тихо мурлыкать. И всё же, доля благодарности к рыжему у него есть. Кто бы ещё стал с ним возиться? Возможно, кто-то бы и стал, но точно без такой заботы и внимания, какое оказал ему сегодня Одиннадцатый. Он слезает с подушки и аккуратно запрыгивает на бок к спящему Аяксу, аккуратно устраиваясь на нём. Мурлыканье становится громче, а тепло чужого тела приятно согревает собственное. Скарамучча засыпает. Тарталья просыпается крайне рано из-за светящего в его глаза солнца. Как бы он ни жмурился и ни уворачивался от лучей – всё без толку, и единственное что могло помочь – перевернуться на бок. Чего у него, по какой-то причине, сдалать не получалось. Немного проснувшись, он чувствует некую тяжесть на своей грудной клетке и приоткрывает глаза. Скарамучча мирно спит на нем, прижавшись головой к груди, вслушиваясь в ритмичное сердцебиение. Спит в своем обычном, человекоподобном облике. И неким казусом выступало ещё то, что бывший кошачий был абсолютно голый. Однако это уже совсем другая история.