Кто же твоего лица теперь коснется руками

День рождения у Серого в ноябре, а ноябри никто не любит. Олег едва не поскальзывается на жухлых, тронутых морозом листьях, пока петляет между одинаковыми пятиэтажками. Серый шутит, что если Олег продолжит приезжать так редко, он точно однажды заблудится и не найдет нужную. — И что тогда будет? — спрашивает Олег. — Зайдешь в другой дом и поднимешься там на пятый этаж, встретишь другого меня… — И посуду он за собой будет мыть? — Эй, я мою посуду! Ты просто слишком редко приезжаешь. Это слишком редко проскальзывает в каждом разговоре. Олег чувствует его в воздухе, как чувствуют готовую разразиться грозу. В каждый Олегов визит Серого бросает в крайности: то он забивает на все дела, ты же опять уедешь скоро, и они целыми днями бродят по Москве, смотрят кино или просто отсыпаются вместе на старом диванчике; то говорит — будем жить, как жили бы, если бы ты не уезжал, просто нормально жить и все. И тогда Серый ходит на пары или кодит целыми днями, сидя на кухонном табурете, как на насесте, а Олег занимается домашними делами. Для Серого он старается, как может, и чувствует при этом, что не справляется, как будто тому нужно что-то еще. А Олег это еще никак не нащупывает, так что просто продолжает мыть посуду, протирать старый сервант от пыли, собирать по квартире бесконечные толстовки и укладывать их в барабан стиральной машины, как в колыбель. И сколько бы ни спал, к ночным караулам Олег возвращается измотанным, как будто весь отпуск бродил между пятиэтажками, а свою так и не нашел. Он решает сделать Серому сюрприз и приехать в его день рождения. Серый его никогда не отмечает. Говорит: пусть меня хвалят за мои достижения, у меня их достаточно, а дни рождения — для тех, кто больше ничего не достиг и не достигнет. А Олег помнит, как в первый год в детдоме Серый ждал, что родители придут хотя бы в этот день, как будто не помнил про аварию или думал, что в праздники случаются чудеса. Так что Олег решает не оставлять его одного, приезжает день в день. Серого не предупреждает — не хочет слышать, что тот прекрасно справляется сам. Это просто обычный день, Олег. Свет в окне пятого этажа не горит, но Серый постоянно работает в темноте, и Олег уверен, что сейчас он сидит наверху, отгородившись от комнаты экраном ноутбука. Ключ несколько раз проворачивается вхолостую и только потом находит нужные пазы внутри замка. Олег оказывается в темной прихожей и готовится окликнуть Серого, но в последний момент не окликает. Вместо этого он прислушивается, слышит шорох и потом тихий всхлип, как будто в темноте кто-то плачет. В квартире что-то не так, как будто привычный порядок вещей надломился, или Олег снова заснул и декорации посыпались. Олег закрывает входную дверь, ставит на пол дорожную сумку, толкает дверь в комнату. Свет из прихожей разрезает темноту спальни, и Олег останавливается в прямоугольнике света. На самой границе этого прямоугольника, на кровати, Серый замирает тоже. Он сидит, прислонившись к изголовью, ноги согнуты в коленях и слегка расставлены. Из одежды на нем только футболка Олега, от частых стирок краска на надписи «Ария» потрескалась, а по краям букв начала облетать. Футболка и самому Олегу велика, а Серый и вовсе тонет в ней. Он цепляется за ткань, натягивает ее, поднося к лицу, и именно в этот момент замечает Олега. Олег понимает, что не должен смотреть. Должен извиниться и закрыть дверь. Помыть руки, поставить чайник, дождаться Серого на кухне и извиниться еще раз, когда он выползет туда полностью одетый, в своих футболке и штанах. Вместо этого Олег продолжает смотреть. Ниже пояса Серый обнажен. Футболка задирается, под ней виден худой белый живот, а на его фоне — член. Олег много раз видел Серого обнаженным, они большую часть жизни провели вместе, и даже в этой квартире иногда вместе залезали в ванную. Только в этот раз все иначе. Член у Серого стоит, и из задницы торчит основание игрушки — фиолетовый силикон или пластик, основание-стоппер с присоской. Серый произносит на выдохе: — Олег! И Олег успевает подумать, что никто и никогда не говорил его имя вот так, а потом все приходит в движение, и Серый отпускает футболку, а потом снова тянет ее, но уже вниз и так сильно, что слышен треск ткани. Он повторяет Олегово имя, но на этот раз интонация другая, почти паническая. Олег собирается наконец закрыть дверь, чтобы дать Серому возможность привести себя в порядок, но тот начинает тараторить, проглатывая часть слов: — Подожди, Олег! Подожди, пожалуйста! Тебе же негде будет ночевать, ты же только с поезда, да? Не уходи! Негде ночевать? Шестеренки в голове у Олега в нужную сторону щелкают не сразу. Он оборачивается к Серому — понимает, что его нужно успокоить, и не понимает, как это сделать. Щелкает выключателем, но комнату заливает теплым желтым светом и становится только хуже. У Серого по коже расходятся красные пятна, и губы подрагивают. При свете он еще более отчаянный, еще более беззащитный. Олег хочет прижать его к себе и долго не отпускать. Они иногда сидят так вечером, Серый в объятиях расслабляется и обмякает, становится податливым и нежным. Таким его видит один Олег. Серый по-прежнему обнажен ниже пояса, и как бы Олегу ни хотелось притянуть его к себе, он не имеет никакого права пользоваться моментом. Старается успокоить: — Ну застал я тебя за дрочкой. Ну чего ты, первый раз, что ли… Серый не отвечает. Из уголка его правого глаза вытекает слезинка, скатывается с подбородка. Олег опускается на кровать рядом с Серым, вытягивает руку и указательным пальцем прочерчивает ее мокрый след. — Мне неловко с тобой разговаривать… вот так, — говорит Олег. — Да уж. — Давай встретимся на кухне. И если захочешь, ты расскажешь, что именно тебя так расстроило. — Ага, — соглашается Серый. Из его левого глаза скатывается еще одна слеза. Олегу кажется, что время опять ленится, почти замирает в рамках их квартиры. Серый произносит еле слышно: — Я думал о тебе. Я хотел, чтобы ты пришел, и ты пришел… Но ты все равно предлагаешь встретиться на кухне, да? Губы у него изгибаются совсем некрасиво, и лицо сминается, как будто по нему проходит судорога. Руки сжимают ткань футболки, прожженная сигаретой дырка на ткани расходится так, что не заштопаешь больше, и Олег беспомощно смотрит на нее. Потом думает, футболка. Старая застиранная футболка, которую Серый прижимал к лицу, и первое Олег, округлое и нежное, произнесенное на выдохе. — Серый. Сережа, можно тебя поцеловать? Он как будто первый раз с парашютом прыгает, внутри пусто и весело. И сердце подпрыгивает, предвкушая что-то — он сам пока не понимает, что. — Не шути, пожалуйста. Я виноват перед тобой, но со мной так нельзя, – Сережин голос твердеет. — Я не заслуживаю этого. — Не заслуживаешь, чтобы я поцеловал тебя? — Олег не понимает. — Не заслуживаю, чтобы ты надо мной подшучивал. У Олега внутри все рассыпается. Он падает с огромной высоты, только теперь — без парашюта. — Я правда хочу тебя поцеловать, — прямо повторяет он. Если Серый не хочет — пусть так и скажет. Но Олег должен знать, что Серый правильно его понял. И вдруг Серый кивает. Олег трогает его щеки и скулы — сначала пальцами, потом губами. У него лицо влажное от слез и горячее, как будто в Олеговых руках маленькое солнце. Когда Олег опускается к его рту, Серый едва заметно вздрагивает, но не отстраняется. Олег прижимается к губам, лижет их, пока Серый его не впускает. Он судорожно вздыхает, и Олег чувствует, как опускается и поднимается его грудь. Серый издает едва слышный стон, но пока в нем облегчение, а не удовольствие. Олег легонько прикусывает его за нижнюю губу, и вот теперь в стоне становится больше сладости. Он проводит языком по кромке Сережиных зубов, изучает его рот и, притягивая Серого ближе, вновь вспоминает, что тот раздет ниже пояса, и игрушка по-прежнему в нем — он почти что сидит на ней, и это, должно быть, приносит дискомфорт. Их первый поцелуй такой странный, абсурдный почти, будто они начали с конца и двигаются к началу, пытаются задержать мгновение, в котором они наконец-то сошлись, поймали энтропию за хвост. — Можно я…? – Олег не знает, что будет делать. — Ты вообще знаешь, чего хочешь? — спрашивает Серый. У него скулы залиты румянцем, руки подрагивают, а на щеках еще не высохли слезы, а он по-прежнему пытается все контролировать. Если отпустит, потолок обрушится. Да, Сереж? — Не обрушится, — говорит Олег. Иногда он забывает, что Серый находится не внутри его головы. — М? — Я помою руки и вернусь к тебе, хорошо? Дай мне минуту. В ванной он наскоро переодевается в чистое. От одежды воняет дешевым мылом, Серому наверняка не понравится, но ничего другого нет. Моет руки, умывается, чистит зубы. Смотрит на свое отражение в зеркало: щетина, полоска шрама на переносице – сцепились с сослуживцем, оба получили выговор — футболка с эмблемой «Армии России». Тот еще герой-любовник. Олег возвращается в комнату. Серый сидит на одеяле, футболка по-прежнему спадает с плеч. Игрушка лежит рядом — все же силикон, а не пластик. Олег невольно сравнивает размеры искусственного члена со своим. У него больше. Олег забирается к Серому на кровать — тот смотрит на него во все глаза, как будто видит впервые. — Иди ко мне, — говорит Олег и сам накрывает Серого собой. Серый не отстраняется, но замирает в его руках, и Олег чувствует очередную смену настроения. Вот он был податливым и мягким, голодно подставлялся под прикосновения, а вот снова застыл и закрылся. Как он сказал раньше? Со мной так нельзя. Может, он думает, что Олег решил воспользоваться им? Или все же подшутить. Им бы поговорить. Вместо этого Олег опускается к Сережиным бедрам. Он хочет показать Серому, что настроен серьезно — стал бы он иначе…? Он никогда не делал минет, вообще никогда не спал с парнями, только с девчонками, и может лишь постараться повторить то, что нравится ему. Не все его подруги любили сосать, он никогда на этом не настаивал, а теперь боится, что ему самому не понравится. Ради Серого он постарается, но удовольствие хочется разделять — Олегу не хотелось бы, чтобы Серый делал что-то, что ему неприятно. Он выдыхает, останавливает поток мыслей — сейчас не время и место. Олег приподнимает подол футболки, гладит Сережин живот и бедра. От пупка тянется дорожка волос, они здесь какие-то особенно нежные, а ниже становятся длиннее и жестче, завиваются. У Серого щетина растет долго. Олег полдня проходит и уже обрастает, а Серый может несколько дней не бриться. А тут — рыжие завитки. Вот он какой, оказывается. Да, Олег видел его обнаженным, но никогда не рассматривал вот так. Олег гладит внутреннюю поверхность его бедер, оставляет засосы, намеренно задевает мошонку. Потом берет член в руку, проводит от основания до головки. Серый вздыхает и, словно спохватившись, зажимает рот рукой. Олег, уже собиравшийся взять его член в рот, говорит: — Не закрывайся от меня, пожалуйста. Никогда больше. Он хочет слышать Серого — чтобы вовремя понять, если что-то пойдет не так, и чтобы в следующий раз сделать еще лучше. Он уже хочет этот следующий раз, уже надеется на него. Серый отнимает руку ото рта, и она безвольно опускается на одеяло. Олег облизывает головку члена, пропускает ее в рот. На языке солоно — пока ничего неприятного. Он собирает немного слюны во рту, приоткрывает губы — так, чтобы она стекала по члену. Вспоминает, что рядом наверняка должна быть смазка, но уже не хочет прерываться, и рука скользит по слюне легко. Он пытается взять глубже, но член тыкается в небо, и Олег едва не задевает его зубами, закашливается. — Ты… в порядке? — спрашивает Серый севшим голосом. Олег выпускает член изо рта и прижимается к нему щекой, переводя дыхание. — Ага, — он гладит Серого по внутренней стороне бедра, и тот вздрагивает. — Щекотно. Олег узнает, что и в постели Серый много разговаривает, что он громкий — настолько, что если завтра они встретят кого-то из соседей на лестнице, придется отводить взгляд. Серый постанывает в ответ на каждое движение Олега и все равно ухитряется складывать слова в предложения: — Я… никогда не думал… что ты сделаешь это. — Что сделаю? — поддразнивает Олег, а потом насаживается глубже — очень хочет, чтобы получилось, и выходит взять еще несколько сантиметров. Сережин ответ тонет в стонах, Олег так сосредоточен на его удовольствии, так старается не сбиться с подходящего им обоим ритма, что игнорирует ощутимый тычок в плечо. Потом спохватывается, выпускает член изо рта: — Прости, я… Семя попадает ему на губы, пачкает лицо, и это неприятно, но скорее потому, что он не ожидал и увлекся. Олег проводит языком по губам — на вкус сперма соленая. Серый отталкивается от изголовья кровати, Олег слышит россыпь извинений, похожих на маленькие попрыгунчики — кажется, что вся комната наполнена ими. Прости, я не хотел, сейчас сотрем, сейчас, Олег, Олег, Олежа. Серый снимает Олегову футболку, вытирает его лицо. Олегу становится смешно, что именно она идет в ход: в девятом классе они с Серым удрали со школьной экскурсии и целый день шлялись по Питеру. Хотели поесть, но вместо сэндвичей купили ее — Серый потом шутил, что это общая футболка, хотя носил ее только Олег. — Ты чего? — спрашивает Серый, и Олег перестает смеяться. Серый перед ним абсолютно обнаженный. Плечи покрыты мурашками — Олег сидит так близко, что видит маленькие бугорки, выступившие на коже. Серый сейчас кажется менее уязвимым, чем минуты назад, когда Олег вошел в квартиру впервые. Снаружи проезжает машина, и свет фар попадает в окно, ползет по Сережиной коже, как отблески солнца глубоко под водой. Олегу и правда кажется, что они под водой — так медленно движется время, так плавно двигаются они сами. — Как думаешь, сможешь еще раз? — спрашивает Олег. Собственное возбуждение похоже на жаркое солнце, блуждающее изнутри и не находящее выхода. Некстати вспоминается — «гони, поэт, варенье» — учили в школе, и Серый дразнил его этой строчкой постоянно. Олег воровал сладкое для него, прятал и сначала не отдавал, и тогда они в шутку дрались, щекотали друг друга, и… Их связывает столько воспоминаний, а будет — еще больше. — С тобой — смогу, — говорит Серый, улыбается уголками губ. Он пододвигается к Олегу. Ближе, ближе. Цепляет пальцами края его футболки, и Олег поднимает вверх руки, помогая ему раздевать себя. Джинсы вместе с бельем снимает сам, чувствует себя полным дураком, как будто ситуацию все еще можно понять неверно, как будто Серый скажет сейчас — пошутили и хватит. Серый берет его член в руку. Его ладонь влажная, а в комнате теперь пахнет химозными ягодами — успел уже выдавить смазку. — Чего ты хочешь? — спрашивает Серый, — Я все сделаю, я… Хочешь меня трахнуть? Олег хочет накрыть его собой, толкаться в него, вжимая в кровать — сначала медленно и осторожно, потом все быстрее, так чтобы Серый двигаться под ним не мог и только скулил от удовольствия, а потом лежал накрытый Олеговым телом, пока член не обмякнет внутри, и еще немного после. А еще Олег хочется с ним целоваться — так, чтобы дыхание перехватывало. Хочет собирать его волосы в хвост, чтобы не мешались, когда он оставляет засосы на шее. Хочет обводить языком костяшки его пальцев. Он пока не знает, как об этом попросить. — Хочу посмотреть, как ты трахаешь себя игрушкой, — выпаливает он. Серый поднимает на него расфокусированный взгляд. Олег знает, что у него начинает падать зрение, последнее присланное селфи тоже было в очках. — Не хочешь ко мне прикасаться? — Хочу знать, как сделать тебе приятно, — Олег кладет ладонь ему на бедро — вот же, касаюсь тебя — отводит его в сторону, разводит его ноги чуть шире. Серый тянется за салфетками к изголовью кровати, обтирает ими игрушку, а потом размазывает по ее длине оставшуюся на ладони смазку. Он поудобнее устраивается на подушках, а Олег садится напротив него. Фаллоимитатор входит легко, и Олег завороженно наблюдает за тем, как он до самого основания исчезает в Сережином теле. Серый старается, дает Олегу обзор, но потом все же обхватывает стоппер игрушки, надавливает на него. Олегу кажется, что они выдыхают в унисон. Он хочет перехватить Сережино запястье, самому подвигать игрушкой, но вместо этого смотрит, как Сережина рука двигается, и фиолетовый силикон то полностью уходит в его нутро, то показывается. — Это не больно? — спрашивает Олег. Он знает ответ, но хочет услышать его от Серого. Хочет протянуть между ними этот вопрос, стать частью Сережиного удовольствия хотя бы так — пусть слушает Олега, говорит с ним. — Нет, — Серый мотает головой. — И с твоим членом будет еще лучше. Правой рукой он направляет искусственный член внутри, левой ласкает себя. — Давай, да, вот так, давай со мной. Олег подбирается к нему вплотную, обхватывает оба члена. Это такое облегчение — наконец-то трогать себя, его точно не хватит надолго. Серый теперь почти не двигает игрушкой, просто ерзает на ней. — Так хорошо с тобой, Олег. Так нравится чувствовать тебя. Его глаза в этот момент закрыты, веки подрагивают, и Олег совсем близко видит мелкую сеточку вен и мокрые рыжие ресницы. Серый явно представляет его внутри, а Олег ему подыгрывает, покачивает их обоих, как если бы Серый сидел на его коленях, на его члене. — Так хорошо в тебе, маленький, — почти зеркалит Олег его фразу. Серый распахивает глаза. — Не называй меня так, — говорит он, но его рука продолжает двигаться, сильнее надавливает на головку, и Олег совсем теряется в нем. Он шепчет все, что приходит в голову. Если никто не был нежен с тобой, откуда брать нужные слова? Они находятся с трудом: — Маленький, хороший, малыш мой, родной, Серый, Сережа. Он вылизывает Сережины пальцы, перепачканные спермой. Серый смеется: — Ты отвратительный, Олег. Ты как большая собака. — Гав, — говорит Олег. Серый притягивает его за цепочку кулона и целует, и Олег снова чувствует возбуждение — больше головой, чем телом. С Серым хочется сделать все вещи одновременно. Он ведет его в ванную, помогает переступить через бортик. Он и мыть его готов, но Серый говорит: — Я сам. Пока он моется, Олег обтирается салфетками, одевается и идет на кухню. Проверяет холодильник — из продуктов ничего праздничного, ничего толкового тоже. Просроченное молоко, рядом — свернутый пакет хлопьев, кастрюля разваренной картошки, которая явно стоит здесь не первый день. Серый появляется на пороге кухни. На нем — снова Олегова футболка, уже другая. И снова ни штанов, ни белья. — Почему хлопья в холодильнике? — спрашивает Олег. — Чтоб ты спросил, — он пожимает плечами. Вода с его волос капает на линолеум. Олегу в этот момент кажется, что его вот-вот переломит пополам, столько внутри нежности. Серый вдруг тянет футболку вниз, как будто смутившись. — Почему ты приехал? — Не хотел оставлять тебя одного, — говорит он, а потом добавляет, — В такой день. А в другие хотел? На линолеуме — узор из оранжевых квадратов и желтые разводы, которые с каждым мытьем полов только глубже въедаются. Маленькая капелька падает ровно в центр одного из квадратов. Олег боится, что Серый снова заплачет, но дело по-прежнему в мокрых волосах. — Суши голову и за продуктами пойдем. Приготовлю тебе праздничный ужин. — Хочу тирамису, — говорит Серый. Олег собирается сказать, что это не ужин, а потом думает — какая разница. Приготовит Серому тирамису и, может, еще мясо по-французски. Контракт на три года он подписал, первая выплата на карте — экономить сейчас нет смысла. Они скользят по мерзлым листьям, теперь уже вместе. У Олега в руках пакеты, набитые продуктами, у Серого в рюкзаке — бутылка вина. Зачем, думает Олег, разве кто-то из нас понимает что-нибудь в вине. — Стой, — просит Серый, и Олег послушно останавливается. Уличный фонарь роняет на него желтые обморочные лучи. — Что такое? — Свет здесь красивый, — Серый достает из кармана смартфон и делает несколько снимков на разном расстоянии, постепенно приближаясь к Олегу. Когда подходит совсем близко, целует в нос. — Хорошо получилось, — говорит Серый и разворачивает экран так, чтобы Олегу было видно. На последнем перед поцелуем снимке свет падает так, что глаза Олега кажутся желтыми.