Общее одиночество

Приём по случаю годовщины свадьбы был настолько уныл для Столаса, что он, вопреки всем приличиям, прислонился ко стене бального зала, листал телефон и бухал вместо того, чтобы выслушивать подколы от гостей и самой благоверной. Гоэптичьим базаром руководила Стелла — да и приглашены были её подруги по большей части, не было друзей у Столаса. — Зачем мне талия? Я в браке с гомосеком! — Стелла сцапала пироженку с подноса беса-слуги, и её подруги рассмеялись: — Как метко! Да ещё и в рифму! — Это не рифма… — Столас каркающе прошипел и отвернулся к окну. — Пап, всё в порядке? — Окти внезапно подошла к отцу сбоку. — Что тебя опять так выбесило? Вздохнув и выдавливая из себя искреннюю, но едва живую улыбку, Столас повернулся к дочери. Он слабо понимал женскую красоту, но в ней её было больше, чем в матери, а, главное — чувствовалась искра души, и это согревало ему сердце: — Привет, совушка… — он старался говорить непринуждённо вопреки раздражению от этого всего мероприятия. — Почему ты пришла сюда? Я так готовил твоё алиби со «внезапной домашкой»… — Оно не прокатило. Оказывается, «семья важнее уроков», — Октавия спародировала мать и оперлась о стенку рядом с папой, опуская взгляд. — Как будто семья это такие вот чужие демоны… Знала бы Октавия, что даже её мать Столасу чужая. Но он не мог сказать ей такое в лицо — особенно в столь грустное и безнадёжное. — Знаешь, птенчик, — Столас взял дочку за руку, — если жизнь даёт лимоны, надо делать лимонад. Ну или лимонную водку, в моём случае чего-то менее крепкого для поддержания жизни не хватит, хех… Октавия подняла глаза и взглянула в четыре глаза Столаса с пониманием: — Жизнь дала мне тебя… и мне хватает. Может, тогда к бесам этот дерьмовый праздник, а? Мы уже отметились тут: если вместе сбежим, нас никто не хватится. Это день нашей семьи, да? Тогда проведём его так, как НАМ хочется! Звёзды на небе сегодня такие красивые… а мы киснем под душной крышей. Столас слышал волю в речах дочери и не мог не гордиться тем, кого получилось воспитать. Она научилась себя отстаивать — а этого Столас даже сам не умел. Наверное, теперь уже старику пришло время учиться у молодой! — А я согласен! — похлопал Столас Октавию по ладони и улыбнулся куда теплее. — Потанцуем в другой раз, а сейчас уделим космической красоте подобающее внимание. — Вся вселенная наша, пап, — довольная Окти потёрлась с ним клювами и повела прочь из бального зала. В коридоре дворца Столас и Октавия с громадным удивлением наткнулись на двух охранников-гончих, что тащили смутно знакомого Столасу беса. Он глядел с испугом и почему-то с надеждой на принца, а стражи дворца доложили: — Мы поймали этого проныру в ваших покоях. Что нам с ним делать? — Прямо в покоях? Ох… Это… бес-покоит… — Столас смутился, а дочь глянула на него с лёгким раздражением, явно не желая, чтобы он прямо сейчас начал тратить время на кого-то кроме неё. Ни на компанию матери, ни на неудачливого убийцу. И отец сдался под этим молчаливым давлением. — В темницу его, потом с ним разберусь. Идём же, звёздочка моя! Пока его волочили по полу, Блицо смотрел на удаляющихся монархов почему-то не со злостью, а с удивлением. Что-то казалось неправильным… Но что именно?