Западня

Тэхён лежал на продавленном матрасе, тело ломило от боли, цепи впивались в запястья, прикреплённые к ржавой раме кровати. Костюм горничной — рваные лохмотья чёрно-белого кружева — лип к коже, пропитанный потом, кровью и грязью заброшенного дома. Он сжимал гвоздь под бедром — маленький, ржавый, острый, как его единственный шанс. Замок на левом запястье поддавался, металл скрипел, цепь ослабла после ночной работы. Правая рука всё ещё была скована, но он знал путь наружу: лестница из подвала, коридор, поворот налево, входная дверь — он помнил это с той попытки, когда Чонгук поймал его и чуть не сломал ему челюсть. Дверь подвала скрипнула, и Тэхён затаил дыхание. Чонгук спустился по лестнице, в руках шуршал пластиковый пакет, от которого пахло жареным рисом и соевым соусом. Его глаза блестели странным удовлетворением, губы растянулись в кривой ухмылке. Он бросил пакет на шаткий стол, звякнув цепями, и посмотрел на Тэхёна. — Хорошо вёл себя, — прохрипел он, доставая коробку с кимпабом и бутылку колы, шипящую от газа. — Заслужил вкусной еды. Тэхён сглотнул, горло саднило, но он натянул улыбку — слабую, дрожащую, как у сломанной куклы. — Спасибо, — выдавил он, голос хрипел, но звучал покорно. — Пахнет… вкусно. Чонгук хмыкнул, довольный, и шагнул ближе, ставя еду на матрас. Он хлопнул Тэхёна по щеке грубой ладонью, воняющей табаком и ржавчиной. — Ешь. Чтоб силёнок прибавилось. Тэхён кивнул, медленно потянувшись к коробке правой рукой, пока левая незаметно сжимала гвоздь. Он откусил кимпаб, жуя с притворным наслаждением, и следил, как Чонгук расслабляется, садясь на стул, скрестив руки. — Нравится? — Чонгук ухмыльнулся, его взгляд скользил по рваной юбке, по голым, исцарапанным бёдрам Тэхёна. — Да, — прошептал Тэхён, давясь рисом, но улыбаясь шире. — Ты… добрый сегодня. Чонгук заржал, откинув голову, и в этот момент Тэхён рванул гвоздь к замку. Щёлк — цепь соскользнула с левого запястья, оставив кровавые борозды. Он выдернул правую руку, металл звякнул, падая, и бросился к Чонгуку, вгоняя гвоздь ему в плечо — ржавое остриё пробило мясо, кровь хлынула на пол. Чонгук взревел, хватаясь за рану, а Тэхён рванулся к лестнице, босые ноги шлёпали по холодному бетону, юбка трепалась, цепляясь за синяки. Он выскочил из подвала, сердце колотилось, лёгкие горели. Коридор — тёмный, заваленный мусором, поворот налево, и вот она — входная дверь дома, ржавая, с выбитым стеклом. Свобода была в двух шагах. Он схватился за ручку, пальцы скользили от пота, но сзади раздался топот и рык. Чонгук настиг его, как бешеный пёс, рука вцепилась в волосы Тэхёна, рванув назад с такой силой, что кожа головы затрещала. — Куда, сука?! — проревел он, швыряя Тэхёна на пол у двери. Голова ударилась о доски, в глазах вспыхнули искры, и Чонгук врезал кулаком в лицо — кровь брызнула из носа, заливая рот. Второй удар пришёлся в челюсть, хруст кости эхом разнёсся в пустом доме. — Думал, я не догоню, тварь? — Чонгук схватил его за горло, сдавил, перекрывая воздух, и рванул обратно к подвалу, волоча по полу. Тэхён хрипел, юбка задралась, обнажая бёдра, ноги царапались о щепки и грязь. Чонгук швырнул его вниз по лестнице, Тэхён рухнул на бетон, вышибая воздух из лёгких, и Чонгук навалился сверху. — Щас выебу тебя до смерти, — прорычал он, срывая джинсы. Его член — твёрдый, горячий — вонзился в Тэхёна одним грубым толчком, раздирая его изнутри. Тэхён закричал, хрип вырвался из горла, но Чонгук прижал его лицом к полу, вбиваясь с яростью. Его руки рвали бёдра Тэхёна, ногти впивались в мясо, сдирая кожу, кровь текла по ногам, смешиваясь с грязью. Он трахал его, как зверь, каждый удар отдавался в костях, выбивая слёзы и сдавленные стоны. — Мой, сука, мой! — ревел Чонгук, его кровь из плеча капала на спину Тэхёна, горячая и липкая. Вдруг входная дверь наверху треснула, дерево раскололось, и голос — резкий, полный ужаса и гнева — прорезал воздух: — Тэхён! Сокджин ворвался в дом, его шаги загрохотали по лестнице. Он увидел всё — Тэхёна, распятого на полу, Чонгука, трахающего его с безумной яростью, — и глаза Сокджина вспыхнули бешенством. С криком он бросился вниз, рванув Чонгука за волосы и отшвырнув его от Тэхёна. Чонгук рухнул на бетон, член выскользнул, оставив Тэхёна задыхаться и кашлять кровью. — Ублюдок! — Сокджин врезал кулаком в челюсть Чонгука, хруст кости разнёсся по подвалу. Чонгук рыкнул, бросился в ответ, его кулак попал Сокджину в скулу, разбивая кожу до крови. Они сцепились, как звери, катаясь по полу. Чонгук схватил Сокджина за горло, сдавил, но тот рванул его раненое плечо, вдавливая пальцы в рану от гвоздя. Чонгук взвыл, хватка ослабла, и Сокджин ударил его коленом в живот, выбивая воздух. Сокджин пнул Чонгука в рёбра, тот рухнул, хрипя, и попытался встать, но Сокджин схватил валявшуюся цепь, обмотал её вокруг шеи Чонгука и рванул, придушив его до багрового лица. Чонгук дёрнулся, ногти царапали бетон, но Сокджин вдавил колено ему в спину, затягивая цепь на запястьях и приковывая его к ржавой раме кровати. — Не дёргайся, тварь, — прорычал Сокджин, его голос дрожал от ярости, кровь капала с разбитой скулы. Чонгук хрипел, дёргался в цепях, но не мог вырваться. Сокджин достал телефон, пальцы скользили от пота, и набрал 911: — Это экстренная служба? Я в заброшенном доме у шоссе, третий поворот налево. Поймал насильника, он прикован. Приезжайте сейчас же! Тэхён свернулся на полу, дрожа, кровь текла из носа и рта, костюм висел клочьями, обнажая синяки и царапины. Сокджин бросился к нему, содрал с себя куртку и накрыл его, притянув к груди. — Тэ, я здесь. Всё кончено, — шептал он, его голос ломался, руки гладили спутанные волосы Тэхёна. Тот всхлипнул, вцепившись в Сокджина, пока сирены не завыли вдали, приближаясь к дому. Чонгук рычал в цепях, лицо искажено злобой, но полиция уже врывалась в подвал, их ботинки гремели по лестнице. Тэхён закрыл глаза, прижимаясь к Сокджину, и впервые за недели почувствовал, что дышит.