Сомнение

На щеке расцветает свежая рана. Капля крови тонкой струйкой медленно стекает вниз, но Калебу плевать. Как же он устал... Глаза Ханны — напуганные и такие невинные — шокировано изучают изувеченный раной торс. Юноша замечает, с каким трепетом её руки промачивают кожу полотенцем, как аккуратны и сдержанны её движения. Это приносит ему боль. Слишком много боли. Её глаза поднимаются в неуверенной попытке встретиться с его взглядом. Взгляды пересекаются, чужое дыхание касается губ, и Калеб внимательно осматривает родное светлое лицо. Ханна случайно прижимает полотенце плотнее к ране, вызывая короткий всплеск боли. Острый, мгновенный, но столь короткий, что он почти не обращает внимания. Лишь непроизвольно стонет. Чувствуя, как девушка дёргается от его голоса, Калеб понимает — напугал. Заставил волноваться. Снова. Он смотрит на густые девичьи ресницы, приоткрытые алые губы, милый носик... Теперь он сгорает изнутри не только от гнева или боли, но и от чувств. Иных, не таких, как прежде. Какое-то время назад он уже задумывался об этом: как всё привычное, связанное с сестрой, теперь выходит за рамки обычного. Он снова смотрит на её губы. Ханна позволяет отнять полотенце. Их пальцы соприкасаются, соединяясь в пламени ночи. Калеб, тяжело дыша, не сводит взгляда с её взволнованных светлых глаз. В его собственных читается слишком тягучая смесь: сожаление, извинение, жалость, гнев... усталость. Он подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Ханна не отстраняется, позволяя держать себя за запястье. Тогда Калеб тихо, словно сам не веря в происходящее, прошептал: — Прости меня... — За что? — так же тихо спрашивает она. И он не может бороться с этим. Только не сейчас, когда на плечи навалилось сразу столько всего. Да, он понимает, что усложняет. Создаёт новые проблемы на месте прежних, но прямо сейчас это теряет всякое значение. Ему просто хочется обнять Ханну, прикоснуться к ней... Поцеловать. Просто. Чисто, без фальши, без резкости и морали. Судорожное дыхание Ханны касается его губ. Калеб склоняется ниже и мягко целует её. Она не отталкивает, лишь застывает. Но он не давит, не пытается принудить — его губы задерживаются на её, а потом медленно отстраняются. Рука Ханны мелко дрожит. Калеб шумно выдыхает, их лбы соприкасаются. Девушка открывает глаза, изучая эмоции на его лице, но он предпочитает зажмуриться. Прогоняя ненужные сейчас мысли, он вновь прильнул к ней. Ласковое прикосновение губ, громкий стук сердец, скользнувшая по запястью рука... Теперь он её не держит, хотя так сильно боится потерять. Будто последнюю ниточку, связывающую его с чем-то здравым. Когда их второй поцелуй прерывается, оба дышат неровно, странно, с задержкой. Калеб, утопая в своих чувствах, поднимает руку, чтобы накрыть её щёку и притянуть к себе в последний раз, но Ханна опешила. — Калеб, постой... Его рука зависает в воздухе, так и не коснувшись её лица. Рана на торсе пульсирует, сердце бешено стучит в висках и ушах, отдаваясь хаотичным ритмом. Юноша внимательно смотрит в её взволнованные глаза. — Да... знаю, прости. Ханна поджимает губы. Вероятно, пристыдилась, что не остановила. Но как она могла? Калеб слегка нахмурился, опустив взгляд и тяжело вздохнув. Сам полез к ней целоваться, сам принёс новые проблемы и запутал их обоих. Поцеловал свою сестру... Кулаки сжимаются на краю твёрдого выступа раковины. Теперь Ханна будет винить себя, его, их обоих. Возможно, отдалится. Возможно, возненавидит. Стоила ли того эта мимолётная глупость? Но была ли это глупость... и была ли она неоправданна? — Ханна... — Я пойду в свою комнату, — её голос звучит надломленно, сипло. Она бросается к двери, но Калеб удерживает её за руку. Их взгляды встречаются вновь, но теперь выражение лиц сложно разобрать. Калеб злится или боится? А Ханна? Обижена или шокирована? Калеб мысленно просит прощения. Девушка медленно смотрит на его руку, сжимающую её запястье, а затем отворачивается. Сердце Калеба, кажется, надламывается. — Мы поговорим об этом завтра. — Конечно... — Извини, если заставил переживать. Ханна кивает, и он отпускает её. Калеб тяжело вздыхает, судорожно кусая нижнюю губу. Показалось, будто её мягкие губы до сих пор отпечатаны на его собственных. Стоило двери скрипнуть, его взгляд метнулся к её спине и обнажённым плечам. Однако на лице девушки он не увидел ни ненависти, ни ярости, ни удивления — в её глазах было тепло. Тепло было и в её последней, подбадривающей улыбке, брошенной ему. Значит, ещё не всё потеряно.