Молчать вдвоём

Ки Хуна мучает бессонница. Ки Хуна мучает бессонница, он не находит себе места нигде в своём опустевшем доме, посыревшем районе и посеревшем городе. Он болтается по улицам бесцельно, главное, чтобы отвлечься хоть немного, а затем запирается у себя в комнате и столько же не выходит на воздух, избегая всех и всего. Он плохо ест, скорее, даже не ест почти. Проглатывает самую дешёвую лапшу, когда живот совсем скручивает, и снова валится на постель в бесполезной надежде отключиться от реальности хоть на немного. Он находит надежду в одном звонке. Он не столько долго решался на него, сколько просто крутил эту мысль в голове среди остальных таких же серых и навязчивых мыслей, что лезли в уставшую голову, прежде чем решить, что надо уже просто это сделать. Сделать хоть что-то среди этого бесцельного шума. Сан Ву встречает его молча. Открывает дверь, пропуская в свою квартиру и тихо закрывая её за ним. Ки Хун садится на диван. Сан Ву что-то разогревает, что-то готовит им на двоих и ставит перед гостем тарелку, садясь рядом и начиная есть. Ки Хун смотрит мимо, но по инерции тоже берёт в руки палочки и отправляет пищу в рот. Не доедает, оставляет чуть меньше половины на тарелке, но упрёков за это не слышит, вообще ничего не слышит, кроме звяканья убираемой посуды, а затем и шелеста струи воды в кухонной раковине. В чужой квартире тихо, также тихо, как и в своём доме, зато перед глазами то и дело хоть что-то движется, напоминая о продолжении их жизней, хоть и лишённых всякой радости и энергии. Ки Хун смотрит в темноте в новый потолок с другой лампой, лёжа на диване в кухне Сан Ву, и сна всё ещё не ощущалось даже в помине, зато присутствовало какое-то лёгкое, почти незаметное изменение в настроении. Изменение в обстановке и её атмосфере. Хотя не то чтобы помогало. Не то чтобы это хоть что-то меняло. Ки Хун встречает очередной рассвет, безрадостно освещающий комнату и осведомляющий его о наступлении нового дня. Сан Ву тоже ничем не занимался на самом деле. В первые два дня он провалялся без сил в кровати в промежутках между сознанием и полудрёмой, потом всё-таки озаботился возвращением своих долгов, после чего точно также вернулся в квартиру, изображая какое-то подобие жизнедеятельности. Матери тоже был отправлен конверт с деньгами — на личную встречу пока ни сил, ни решимости не хватало. А потом ему позвонил Ки Хун, с которым у них состоялся совсем краткий и ёмкий диалог: — Привет, могу я… побыть у тебя какое-то время? — Привет. Да. Сброс звонка, и вот он у него на пороге. Они не разговаривали друг с другом, находясь вместе почти круглосуточно. Не по какой-то определённой причине — просто разговоры были совсем лишними в их положении. Они не спрашивали ничего друг у друга, ничем не делились, ничего не обсуждали. Каждый рассуждал молча о своём. Об общем. И они оба это без слов знали. Сан Ву готовил им еду, чаще, чем себе, приносил Ки Хуну сладкий чай с печеньем, отдавал ему свои книги, чтобы занять чем-то мозг, а ещё сопровождал его на прогулках. Один мог просто начать одеваться на улицу, когда второй накидывал на себя какую-то верхнюю одежду и спускался вместе с ним, чтобы побродить по району или просто сесть в метро и сделать круг туда и обратно. Ки Хун тоже ходил за Сан Ву. Один раз он остановился перед многоэтажным каменно-стеклянным зданием, когда второй на него оглянулся, и он остался его ждать снаружи, провожая глазами прохожих и пропуская мимо себя весёлые компании и разноцветные машины. На плечо опускается ладонь, он оборачивается. Сан Ву ему кивает, он кивает в ответ, и они идут дальше, в этот раз точно без цели. Ки Хун плакал иногда. Истратив почти все слёзы ранее, это всегда было больше похоже на просто беззвучные рыдания, не приносящие ему ни облегчения, ни выпуска эмоций. Сан Ву иногда замирал в размышлении. Взгляд устремлялся в одну точку, сквозь окружение и окружающих, и он ни на что не реагировал, погрязнув в мыслях в очередной момент. Ки Хун отвлекается от своего внутреннего шума и смотрит на как будто даже почти не дышащего друга. Уставшее выражение лица, мешки под глазами и абсолютно безжизненный взгляд. Точная его копия. Ки Хун двигается ближе, прижимаясь к чужому колену и плечу, и Сан Ву запоздало поворачивает на него голову. Слова не нужны, но они всё понимают. Они всё знают, потому что всё они пережили вместе. Бок о бок и плечом к плечу — как сейчас. Сан Ву купил Ки Хуну зубную щётку и другие средства личной гигиены, потому что тот пришёл к нему совсем без ничего, даже телефон не взял, добравшись до него пешком по сообщению с указанным адресом. Сан Ву ездил к нему домой, чтобы забрать часть одежды и вещей, потому что сменной у него тоже было немного. Рубашки и строгие костюмы ему были теперь ни к чему, потому что его бизнеса больше не существовало, работы не было, хотя теперь она и не была нужна. Денег с выигрыша, даже с вычтенными из них расходами на покрытие долгов и прочее, всё равно хватит ещё на более чем несколько лет, абсолютно не занимаясь ничем для какого-либо заработка. Ки Хун свои не использовал. Он действительно пришёл к нему совсем без ничего, но это не было перекладыванием ответственности — они оба знали. Он не просил у него ничего, наверное, и не пользовался бы ничем, если бы Сан Ву не всучал ему просто горячий кофе, сладкие пуноппаны, ветровку в дождливые дни, зубную щётку перед сном и одну из своих подушек, чтобы было удобнее спать. Но Ки Хун всё ещё не спал. Он смотрел на иногда пробегающий по потолку квартиры свет от фар с улицы и вновь оставался в темноте и одиночестве. И в конце концов он встал и беззвучными шагами добрёл до двери, остановившись в раздумье с поднятой рукой над металлической ручкой. Тихий щелчок, второй, снова шаги, но теперь по другой комнате. Шелест простыней, когда с краю на кровать садится ещё один человек. Сан Ву дёргается и подскакивает, испугавшись прогнувшегося под чужим весом матраса, но его встречают спокойные уставшие глаза, и он выдыхает. Двигается вбок, освобождая второму место на кровати и этим действием разрешая и приглашая лечь с собой рядом. Ки Хун ложится. Подушку с дивана он не забрал, так что под голову ему положить нечего, но он об этом не думает. Снова новый потолок и лампа. Здесь свет не гулял по стенам, всё было до скуки стабильно, хотя какая скука в его состоянии? Руки его касаются. Сан Ву тоже смотрит в потолок, когда сжимает чужую ладонь в своей, чувствуя крайнюю необходимость в каком-нибудь касании. Контакте. Все их контакты перестали быть вербальными, превратившись только в действия, взгляды, иногда кивки друг другу, иногда прикосновения, чтобы не сойти с ума. Чтобы поддерживать связь с реальностью, чтобы не оторваться от жизни совсем. В первый день по окончании игр Ки Хуну пришлось организовывать похороны своей матери. И это было первым и единственным, на что он потратил выигранные деньги. Простояв над надгробием с пустым взглядом слишком долго, он развернулся и домой вернуться в тот день не смог, проспав на лавочке в каком-то парке, пока его не разбудили взволнованные прохожие. Тревожно продремал тогда, на самом деле. Сном это нельзя было назвать. Сан Ву тоже не спал. Он всегда к ночи прикрывал дверь в свою комнату и выходил из неё только ранним утром, но он тоже не спал. Ки Хун сжимает его руку в ответ, придвигаясь снова плечом к плечу, потому что так ощущалось спокойнее. Спокойнее, чем ничего. Их повседневность была наполнена незаметной заботой и приглядыванием друг за другом, что оба не брали во внимание, просто не могли, но от неё становилось легче. Оба провалились в полудрёму к утру, пропустив рассвет и прослушав первых птиц. У Ки Хуна затекла рука и, когда он хотел перевернуться на бок, заметил, что Сан Ву его всё ещё крепко держит, так что он поменял своё положение ровно настолько, сколько позволяло тело, чтобы ладонь оставалась на месте. Их повседневность была наполнена незаметной заботой и приглядыванием друг за другом, что давало им смысл просыпаться каждое утро и повод находить лица друг друга в ставшей общей за это время квартире. Что-то их теперь держало тут, потому что они держались один за второго. Через месяц Сан Ву всё-таки встречается с матерью, рассказав ей, что бизнес провалился, но соврав обо всём остальном. О новой работе, о том, что у него всё хорошо, и о прочем прочем. Ки Хун пошёл с ним, но промолчал всё время, лишь пару раз кивнув на вопросы и приняв соболезнования о смерти матери. Он всё смотрел на Сан Ву и слушал его голос, их разговоры. Было что-то приятное в том чтобы находиться в компании давних близких и разделять их семейный очаг, являясь им не кровным, но духовным родственником. Сан Ву пообещал зайти как-нибудь ещё, когда сможет снова поймать отгул от работы, и, с чуть натянутой улыбкой, попрощался с пожилой женщиной. Сан Ву делал больше, чем Ки Хун, но лучше ему не было ничуть. Сан Ву подстригся короче обычного, когда чёлка начала лезть в глаза, Ки Хун не стригся вообще. Он иногда трепал друга по тёмной макушке, ловя секундную ностальгию от студенческих времён, когда он был с такой же стрижкой и они тоже таскались почти везде вместе двадцать четыре на семь. Сан Ву подвязывал его волосы в хвост на ветру и напоминал расчёсываться, купив ему и расчёску тоже. Через год Ки Хун привел в дом матери Сан Ву десятилетнего мальчика. Попросил позаботиться о нём, потому что он был братом его очень хорошей подруги, а сам он ему дать точно ничего не мог, кроме как попросить помощи у самой доброй женщины в его окружении. Окружении из двух человек. Сан Ву ушёл тогда. Не смог взглянуть в глаза ребёнку, оставив их втроём наедине. Ки Хун никак это не прокомментировал, как ничего и не сказал ему Сан Ву. Но всё было итак понятно. Так нужно было. Тогда. И сейчас. Не было больше оптимальных вариантов. Они так и прожили вместе всё это время, оказывая минимальную необходимую помощь и служа максимальной друг другу поддержкой и опорой. Молчать вместе было легче, чем молчать с другими, чем разговаривать с другими или чем молчать в одиночку. Спасение и утешение было найдено друг в друге. Понемногу отпускало. Сон почти совсем наладился, иногда только мучили кошмары. В основном Ки Хуна. Сан Ву же просыпался от любого громкого вздоха или кручения с бока на бок в кровати, один раз особенно сильно испугавшись шума с улицы, чем он разбудил даже спящего подле себя. Ки Хун тогда сел с ним рядом, ладонь успокаивающе положил на колено, а сам прильнул щекой к чужому плечу, уже скоро тихо сопя через нос. Это успокоило. Всё друг в друге их успокаивало и заземляло. И это было самым лучшим, что они могли друг другу дать.