Чужими Руками

Опять этот сон. Ким Тэхён проснулся, задыхаясь, простыни скомканы и влажны от пота. Цифровые часы на прикроватной тумбочке безжалостно светились: 3:17. Третью ночь подряд. Фрагменты сновидения ещё мерцали в сознании: незнакомые руки на его теле, глаза — тёмные, глубокие, как омуты; голос, зовущий его по имени, нашёптывающий что-то важное, что-то жизненно необходимое... а потом всё растворялось в тумане. Тэхён осторожно повернулся, стараясь не разбудить мужа. Соджун спал, отвернувшись к стене, его дыхание ровное и спокойное. Всегда спокойное. Всегда размеренное. Тэхён изучил этот ритм за два года брака. Он скользнул босыми ногами по прохладному паркету и тихо прошёл в ванную комнату, запер за собой дверь. Включив свет, Тэхён уставился на своё отражение. В зеркале на него смотрел двадцатипятилетний мужчина с безупречной кожей, ухоженными волосами и пустыми глазами. Безупречный омега из высшего общества Сеула. Но что-то было не так. Он прикоснулся к шее, к месту чуть ниже правого уха. Здесь была небольшая, почти незаметная полоска шрама. Соджун никогда не спрашивал о нём, хотя иногда Тэхён ловил его взгляд, задерживающийся на этом месте. Врач когда-то сказал, что это след от детской травмы, и Тэхён принял это объяснение. А что ещё это могло быть? Он плеснул на лицо холодной водой и вздрогнул от внезапного воспоминания — или, может быть, осколка сна. Смех. Чей-то смех, звенящий как серебряные колокольчики. Дорога вдоль побережья. Маленький мотель у моря, где никто не задаёт вопросов. Тэхён резко выпрямился. Откуда это? Он никогда не был в таком месте. Его жизнь — это элитные отели и роскошные курорты, всегда с одобрения отца, всегда в компании Соджуна. — Тэхён-а? Ты там? — голос мужа прервал его размышления. — Да, — отозвался он, поспешно вытирая лицо полотенцем. — Прости, я тебя разбудил? Когда он открыл дверь, Соджун стоял в коридоре, его волосы растрёпаны, на лице — выражение неподдельной заботы. — Опять кошмары? — спросил он, протягивая руку к лицу Тэхёна. Тэхён инстинктивно отстранился, и что-то промелькнуло во взгляде Соджуна — обида? раздражение? — но тут же исчезло. — Прости, — Тэхён взял его руку, поднёс к своей щеке. — Да, просто странные сны. — О чём? — В голосе Соджуна звучало искреннее беспокойство, но что-то ещё — что-то настороженное. Тэхён заколебался. Мог ли он рассказать мужу о незнакомце из снов? О том, как просыпается с ощущением утраты чего-то важного? Как иногда, глядя на собственное отражение, не узнаёт себя? — Ничего конкретного, — солгал он. — Просто туман и голоса. Соджун кивнул, удовлетворённый ответом, и обнял его. — Идём обратно в постель, — сказал он, целуя Тэхёна в висок. — Завтра важный день. Отец приезжает на обед. Тэхён послушно последовал за мужем, но сон не шёл. Он лежал, глядя в потолок, и думал о своём отце, Ким Хёнсике, могущественном бизнесмене, владельце половины высотных зданий Каннама. О том, как тот взглянет на него завтра — с этой смесью гордости и собственничества, словно Тэхён был его лучшим приобретением. О том, как его глаза потеплеют при виде Соджуна, его зятя, его делового партнёра, его друга. Почему-то эти мысли вызвали глухую тревогу.

***

За пятьдесят километров от роскошного пентхауса Тэхёна, в неприметном офисном здании района Итэвон, мужчина скрывался в тени, наблюдая за мерцающими огнями ночного Сеула. Чон Чонгук, двадцать семь лет, альфа. Человек, чьё имя шепотом произносили в определённых кругах. Человек, который за пять лет поднялся из ниоткуда и стал теневым владельцем сети легальных и не совсем легальных предприятий по всей Юго-Восточной Азии. Человек, чьё сердце принадлежало кому-то, кто даже не помнил его имени. — Босс, — голос его заместителя прервал тишину. — Последний отчёт по наблюдению. Чонгук развернулся, принимая папку из рук Мин Юнги. Его верный помощник, его правая рука. Единственный, кто знал всю историю. — Есть изменения? — спросил Чонгук, просматривая фотографии. Тэхён выходит из здания компании своего отца. Тэхён обедает в ресторане с мужем. Тэхён посещает арт-галерею — и это привлекло внимание Чонгука. На фото Тэхён стоял перед абстрактной картиной, и в его глазах было что-то... знакомое. Тоска? Узнавание? — Ничего кардинального, — ответил Юнги. — Но... есть интересный момент. Он начал задерживаться у витрин художественных магазинов. Смотрит на краски, кисти. Пока не заходит внутрь. Чонгук сжал фотографию так сильно, что бумага смялась в его руке. — Он вспоминает, — тихо произнёс он. — Глубоко внутри. Они могут накачать его лекарствами, они могут стереть его память, но его душа помнит. Юнги вздохнул. — Чонгук-а, — начал он. Только Юнги мог позволить себе такое обращение к боссу. — Прошло пять лет. Ты уверен, что это стоит... — Стоит чего? — резко перебил Чонгук. — Моей жизни? Моей души? Да, стоит. Он стоит всего. Юнги замолчал. Он знал, что спорить бесполезно. Видел, как его друг поднимался из пепла — сломленный, избитый, брошенный умирать в канаве после того, как головорезы Ким Хёнсика закончили с ним. Видел, как тот превратил свою боль в силу, свою любовь в оружие. — Операция назначена через три дня, — сказал Юнги. — Чимин встречается с ним завтра. Если повезёт, мы получим доступ к медицинским записям. При упоминании Чимина взгляд Юнги смягчился, и Чонгук почувствовал укол зависти. Его друг нашёл своего омегу и мог быть с ним. А его собственный... его собственный не узнал бы его, встретив на улице. — Иди домой, — сказал Чонгук, возвращая папку. — Передавай привет Чимину. Когда Юнги ушёл, Чонгук подошёл к стене своего кабинета. За панелью скрывалось то, что никто, кроме него, не видел — картины. Десятки картин, написанных знакомой рукой. Морские пейзажи, заброшенные храмы, портрет молодого бармена с кроличьей улыбкой, склонившегося над стойкой. Пять лет назад Ким Тэхён, многообещающий студент художественной академии, случайно забрёл в бар, где работал Чонгук. Пять лет назад их глаза встретились, и мир перевернулся. Что могло быть у бедного бармена-альфы с омегой из высшего общества? Ничего, сказал бы любой здравомыслящий человек. Но любовь редко бывает здравомыслящей. Они строили планы — простые, наивные. Тэхён закончит академию, Чонгук накопит достаточно для собственного бара. Они уедут из Сеула, найдут тихое место у моря. Будут жить скромно, но счастливо. А потом Ким Хёнсик узнал о своём единственном сыне и наследнике, связавшемся с «никем». О метке на шее своего драгоценного омеги. О планах побега. Чонгук провёл пальцами по одной из картин — маленький домик на скале, вид на море, двое на веранде, держащиеся за руки. — Я найду тебя, — прошептал он. — Даже если ты меня забыл, я всё равно найду тебя.

***

— Тэхён-а! Ты выглядишь бледным. Не заболел ли? Ким Хёнсик сидел во главе обеденного стола, элегантный в своём костюме от Армани, с идеально уложенными седеющими волосами. Его улыбка была тёплой, но глаза оставались настороженными, оценивающими. — Я в порядке, отец, — ответил Тэхён, старательно улыбаясь. — Просто плохо спал. — Кошмары, — пояснил Соджун, кладя руку на плечо Тэхёна. — Уже несколько ночей. Что-то промелькнуло во взгляде Хёнсика — беспокойство? страх? — но тут же исчезло. — Может, стоит возобновить приём лекарств? — предложил он, отрезая кусок стейка. — После твоего... эпизода... врач говорил, что рецидивы возможны. Тэхён нахмурился. Эпизод. Так они называли период его жизни, о котором он почти ничего не помнил. По словам отца и врачей, пять лет назад, на втором курсе художественной академии, у него случился нервный срыв. Он проходил лечение, а после познакомился с Соджуном, который «помог ему вернуться к нормальной жизни». — Я не думаю, что это необходимо, — мягко возразил Тэхён. — Это просто сны. — О чём сны? — спросил Хёнсик, и в его тоне было что-то требовательное, что заставило Тэхёна напрячься. — Ни о чём конкретном, — ответил он, избегая взгляда отца. — Просто... странные образы. Хёнсик и Соджун обменялись быстрыми взглядами. — Всё же, — произнёс Хёнсик, — я запишу тебя к доктору Киму. На всякий случай. Тэхён знал, что спорить бесполезно. На «всякий случай» в их семье означало «без обсуждений». — Кстати, — продолжил Хёнсик, переходя к более безопасной теме, — я встретил вчера профессора Пака из твоей бывшей академии. Он спрашивал о тебе, о твоих работах. Тэхён поднял взгляд, внезапно заинтересованный. — Правда? И что ты ответил? — Что ты нашёл более подходящее применение своим талантам, — Хёнсик усмехнулся. — Искусство — прекрасное хобби, но не карьера для Кима. Тэхён почувствовал укол разочарования, но кивнул с отрепетированной улыбкой. — Конечно, отец. — Хотя, — вмешался Соджун, — возможно, Тэхёну стоит заняться чем-то творческим. Для души. Может, дизайн интерьера? Что-то... практичное. Хёнсик нахмурился, но кивнул. — Возможно. После визита к доктору Киму. Разговор перешёл на деловые темы, и Тэхён позволил своим мыслям блуждать. Почему при упоминании искусства его сердце сжалось от тоски? Он почти не помнил своё обучение в академии. Только обрывки — запах масляных красок, чувство свободы, когда кисть касается холста... А потом — пустота. И психиатрическая клиника. И новая жизнь. И Соджун. После обеда, когда отец и Соджун удалились в кабинет обсудить бизнес, Тэхён вышел на балкон их пентхауса. Сеул расстилался под ним — сверкающий, шумный, безразличный. Где-то там, среди этих огней, была его прошлая жизнь. Жизнь, которую он не помнил. Его телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Тэхён-а, это Чимин. Давно не виделись. Я в городе. Кофе завтра? Нам нужно поговорить». Тэхён нахмурился. Пак Чимин. Имя казалось смутно знакомым. Согласно рассказам отца, они вместе учились в академии, но после его «эпизода» их пути разошлись. «Конечно. Где и когда?» — ответил он, сам не зная почему. Ответ пришёл мгновенно: «Кафе 'Blue Bird' в Хондэ, 11 утра. Там тихо, можно поговорить». Тэхён задумался. Хондэ — артистический район, далеко от его обычных маршрутов. Соджун наверняка будет против. Отец тоже. «Буду», — написал он, чувствуя странное волнение. Как будто он нарушал правила, о существовании которых даже не подозревал.

***

— Ты уверен, что это безопасно? — Мин Юнги обнимал своего омегу, прижимая к себе хрупкое тело Пак Чимина. Они лежали в постели их маленькой квартиры в районе Хондэ — не роскошной, но уютной, с книжными полками до потолка и картинами на стенах. Некоторые из них были написаны Тэхёном, в те времена, когда он был просто студентом-художником, влюблённым в бармена с кроличьей улыбкой. — Нет, — честно ответил Чимин. — Но Чонгук прав. Пять лет — слишком долго. Тэхён заслуживает знать правду. Юнги вздохнул, зарываясь носом в волосы Чимина, вдыхая его запах — корица и ваниль, самый успокаивающий аромат в мире. — Ты же знаешь, на что способен Ким Хёнсик, — тихо сказал он. — Этот человек сломал жизнь собственному сыну, лишь бы не допустить «мезальянса». Чимин напрягся в его объятиях. — Иногда я просыпаюсь ночью и думаю — что, если бы твои родители были такими же? Что, если бы они сделали то же со мной, что Хёнсик сделал с Тэхёном? Юнги крепче сжал его в объятиях. — Мои родители — простые люди. Они просто хотели, чтобы я был счастлив. — И ты счастлив? — Чимин повернулся к нему, глаза блестят в полумраке. — С тобой? Всегда, — ответил Юнги, целуя его. — Но я беспокоюсь о Чонгуке. Он... одержим. Это пугает даже меня. Чимин понимающе кивнул. — Ты бы видел Тэхёна раньше. Он был таким... живым. Светился изнутри. А теперь, по твоим словам, он как красивая пустая оболочка. — Что ты скажешь ему завтра? — спросил Юнги, поглаживая спину Чимина. — Не знаю, — признался тот. — Зависит от того, что я увижу в его глазах. Насколько глубоко они закопали настоящего Тэхёна. Юнги понимал опасения партнёра. Если Тэхён действительно ничего не помнит, если лекарства и «лечение» полностью стёрли его настоящую личность — то, возможно, милосерднее оставить всё как есть. Возможно, Чонгуку стоит отпустить прошлое и двигаться дальше. Но Юнги видел своего друга в те редкие моменты, когда тот снимал маску хладнокровного босса. Видел его, сидящего перед картинами Тэхёна, проводящего пальцами по засохшим мазкам, как будто так он мог прикоснуться к руке, которая их нанесла. — Я люблю тебя, — внезапно сказал Юнги, крепче сжимая Чимина в объятиях. — Я так чертовски сильно тебя люблю. Чимин улыбнулся, прижимаясь ближе. — И я тебя. Поэтому мы должны помочь им. Потому что любовь такой силы... она заслуживает шанса.

***

Кафе «Blue Bird» оказалось маленьким уютным местом с синими витражными окнами и старыми деревянными столиками. Тэхён сразу почувствовал странное спокойствие, переступив порог, как будто вернулся домой после долгого отсутствия. Он сказал Соджуну, что идёт на выставку современного искусства. Не то чтобы Соджун запрещал ему встречаться с друзьями, но... лучше не упоминать Пак Чимина. Инстинкт подсказывал ему, что это не понравится мужу. В углу кафе сидел молодой человек с мягкими чертами лица и яркой улыбкой. Увидев Тэхёна, он поднялся, и его улыбка стала шире, хотя глаза... в глазах промелькнула боль. — Тэхён-а, — сказал он, и голос дрогнул. — Я так рад тебя видеть. Тэхён замер на месте. Этот голос... он знал этот голос. Он звучал в его снах, звучал в каких-то погребённых воспоминаниях. — Чимин-ши? — неуверенно произнёс он. Чимин рассмеялся, но смех звучал надломленно. — «Чимин-ши»? Серьёзно? Мы делили комнату два года, а теперь ты обращаешься ко мне так формально? Тэхён смущённо улыбнулся и сел напротив. — Прости. Я не очень хорошо помню то время. После... болезни. Что-то промелькнуло во взгляде Чимина — гнев? сострадание? — Что ты помнишь? — спросил он, наклоняясь ближе. Тэхён задумался. Что он помнил о своём прошлом с Пак Чимином? Отдельные фрагменты — смех в общежитии, поздние ночи за разговорами, кисти и краски, разбросанные по комнате. — Немного, — признался он. — Помню, что мы учились вместе. Что ты всегда поддерживал мою живопись. — А что ещё ты помнишь об академии? — мягко спросил Чимин. — О своих картинах? О... людях, которых встречал? Тэхён напрягся. Это были опасные воды. Каждый раз, когда он пытался вспомнить то время, в голове возникал странный туман, а потом начиналась головная боль. — Немногое, — уклончиво ответил он. — Врачи говорят, это из-за стресса. Мозг блокирует травмирующие воспоминания. — Травмирующие, — повторил Чимин, и в его голосе звучал плохо скрытый гнев. — Это так они это называют? — Они? — переспросил Тэхён, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Чимин огляделся, словно проверяя, нет ли поблизости посторонних ушей, затем полез в сумку и достал конверт. — Тэхён-а, — сказал он тихо, но твёрдо. — То, что я сейчас тебе покажу... это может быть шоком. Но я прошу тебя — просто посмотри. И послушай своё сердце, не то, что тебе говорили другие. Он протянул конверт, и Тэхён, помедлив, взял его. Внутри была фотография. На снимке были они с Чимином, оба смеются, стоя у мольбертов. А между ними... между ними стоял третий человек. Молодой мужчина с тёмными волосами и яркой улыбкой, похожей на кроличью. Его рука лежала на плече Тэхёна с такой непринуждённой близостью, которая возможна только между... Тэхён резко поднял глаза, встречаясь взглядом с Чимином. — Кто это? — спросил он, хотя где-то глубоко внутри уже знал ответ. — Чон Чонгук, — тихо ответил Чимин. — Твой альфа. Твоя пара. Человек, чью метку вырезали с твоей шеи. Комната словно поплыла перед глазами Тэхёна. Он схватился за край стола, чувствуя, как волна тошноты поднимается к горлу. — Нет, — прошептал он. — Это невозможно. Соджун... Соджун мой муж. Мой альфа. — Соджун Пак — деловой партнёр твоего отца, который согласился жениться на тебе после того, как Ким Хёнсик разрушил твою настоящую связь, — жёстко сказал Чимин. — Таблетки, которые ты принимал, — это не лекарства от депрессии, Тэ. Это химическое подавление связи. А та клиника... — он сжал кулаки. — Там тебя не лечили. Там разрушали твою личность, стирали твои воспоминания. Тэхён покачал головой, отодвигаясь от стола. — Зачем... зачем ты говоришь такие вещи? — его голос дрожал. — Мой отец любит меня. Он хотел только лучшего... — Твой отец любит свою империю и свою репутацию, — перебил Чимин. — А ты — его наследник. Как ты думаешь, что случилось бы с безупречной репутацией Ким Хёнсика, если бы его единственный сын-омега связался с бедным барменом? Тэхён снова посмотрел на фотографию. На лицо этого незнакомца... Чонгука. Почему оно казалось таким знакомым? Почему сердце так болезненно сжималось при взгляде на эту улыбку? — Я не помню его, — прошептал Тэхён. — Но твоё сердце помнит, — мягко сказал Чимин. — Иначе зачем ты здесь? Почему согласился встретиться с человеком, которого, по словам твоего отца, едва знал? Тэхён не мог ответить. Правда была в том, что когда он получил сообщение от Чимина, что-то внутри него откликнулось. Что-то, что было глубже памяти, глубже сознания. — Что случилось с ним? — спросил он тихо. — С... Чонгуком. Чимин вздохнул. — После того как твой отец отправил тебя в ту клинику, Чонгук искал тебя. Он приходил к вашему дому, пытался связаться с твоими друзьями... со мной. — Он сделал паузу. — А потом люди твоего отца нашли его. Они... они избили его до полусмерти и оставили умирать. Предупредили, что в следующий раз просто убьют. Тэхён издал странный звук — что-то между вздохом и всхлипом. Образы замелькали в его сознании — кто-то смеётся, обнимая его, шепчет что-то на ухо; прикосновения, от которых по телу разливается тепло; чувство абсолютной защищённости и любви. — Я не могу... не могу это принять, — пробормотал он, массируя виски. — Это слишком... слишком много. Чимин кивнул с пониманием. — Я знаю. И я не прошу тебя сразу всё принять. Я просто хочу, чтобы ты знал — всё, что ты чувствуешь, все эти странные сны, эта пустота внутри... Это не болезнь, Тэхён-а. Это часть тебя, которая пытается пробиться сквозь химические барьеры. Часть, которая помнит. Он достал из кармана маленькую карточку и положил на стол. — Это мой адрес. Если захочешь поговорить ещё, или... или если начнёшь вспоминать, приходи. В любое время. Тэхён взял карточку дрожащими пальцами. Фотографию он тоже забрал, сам не зная почему. — А этот... Чонгук, — произнёс он имя осторожно, как будто пробуя его на вкус. — Что с ним сейчас? Чимин улыбнулся, но его глаза оставались серьёзными. — Он выжил. И стал сильнее. Намного сильнее. — Он встал, готовясь уходить. — И, Тэхён-а... он никогда не переставал искать тебя. Никогда не переставал любить.

***

Чонгук стоял у края вырытой ямы, глядя на покореженный металлический ящик, который его люди только что извлекли из земли. Пять лет этот ящик пролежал здесь, в лесу на окраине Сеула, зарытый под слоем земли и листьев. Пять лет назад, когда Чонгук только начинал свой путь, он узнал от одного из бывших охранников Ким Хёнсика, что вещи Тэхёна — и некоторые вещи самого Чонгука — были спрятаны здесь. Хёнсик не хотел оставлять никаких материальных свидетельств их связи, но почему-то не решился просто уничтожить их. Возможно, даже этот безжалостный человек понимал, что полное уничтожение воспоминаний его сына было бы слишком большим грехом. — Открывайте, — приказал Чонгук, и один из его людей сломал замок. Внутри были сложены альбомы для рисования, кисти, тюбики с засохшей краской. Футболка Чонгука, которую Тэхён часто носил, когда оставался у него на ночь. Несколько книг с пометками на полях. Фотография в рамке — они вдвоём, улыбающиеся, на фоне моря. Чонгук осторожно достал рамку, стирая с неё землю. Тэхён на фотографии был таким юным, таким счастливым. Его глаза сияли тем особым светом, который Чонгук не видел ни на одной из недавних фотографий наблюдения. — Боже мой, — прошептал Юнги, стоявший рядом. — Это... — Наша поездка в Пусан, — тихо сказал Чонгук. — Нам удалось выкроить три дня между его занятиями и моими сменами. Мы сняли дешёвый номер у моря и просто... были счастливы. Он достал альбом для рисования, открыл его. На первой странице был его портрет — Чонгук за барной стойкой, с полотенцем на плече, смеющийся над чем-то. Тэхён всегда говорил, что влюбился в его смех раньше, чем в него самого. — Чимин встретился с ним? — спросил Чонгук, не отрывая глаз от рисунка. — Да, — ответил Юнги. — Час назад. Он показал ему фотографию. — И? — И Тэхён взял её с собой, — Юнги положил руку на плечо друга. — Чимин говорит, что в его глазах было узнавание. Не сознательное, но... что-то глубже. Чонгук кивнул, закрывая альбом. — Это только начало, — сказал он. — Теперь, когда мы нашли это... — он указал на ящик, — у нас есть физические доказательства. И материал для его воспоминаний. Юнги нахмурился. — Что ты собираешься делать? Чонгук посмотрел на закрытый альбом в своих руках, затем на лес вокруг них, тёмный и тихий. — То, что должен был сделать пять лет назад, — ответил он. — Бороться за него. Всеми доступными средствами.

***

Тэхён сидел в своей студии — просторной комнате в их с Соджуном пентхаусе, которая должна была служить его рабочим кабинетом, но по факту использовалась редко. Он разложил на столе фотографию, которую дал ему Чимин, и не мог оторвать от неё глаз. Этот человек, Чон Чонгук... почему его лицо вызывало такую бурю эмоций? Почему, глядя на его улыбку, Тэхён чувствовал одновременно боль и счастье? Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. Если Чимин прав, если всё это не злая шутка, то где-то глубоко внутри него должны были остаться воспоминания. Настоящие воспоминания, не те, что были внушены ему «лечением» и таблетками. Звук открывающейся двери заставил его вздрогнуть. Тэхён поспешно спрятал фотографию под стопку бумаг на столе. — Вот ты где, — Соджун вошёл в комнату, улыбаясь. — Как прошла выставка? — Интересно, — автоматически ответил Тэхён. — Много новых идей. Соджун подошёл ближе, обнимая его сзади, целуя в шею. В том самом месте, где, если верить Чимину, когда-то была метка другого альфы. — Ты какой-то напряжённый, — заметил Соджун. — Головная боль? — Немного, — солгал Тэхён, отстраняясь. — Думаю, мне нужно прилечь. Соджун нахмурился, но кивнул. — Конечно. Отдохни. Я буду в гостиной, если понадоблюсь. Когда он ушёл, Тэхён выдохнул с облегчением. Прикосновения Соджуна, которые раньше казались просто частью их совместной жизни, теперь вызывали странный дискомфорт. Как будто его тело вспомнило, что предпочитает другие руки. Он снова достал фотографию, вглядываясь в лицо Чонгука. Что-то в его чертах, в изгибе его улыбки было таким... родным. Как будто Тэхён знал это лицо лучше своего собственного. Импульсивно он схватил листок бумаги и карандаш. Рука двигалась сама, словно по памяти, выводя линии — контур лица, глаза, изгиб улыбки. Это был он, Чонгук, но не такой, как на фотографии. В профиль, с более длинными волосами, с серьёзным выражением лица. Тэхён отложил карандаш, глядя на рисунок с удивлением. Он не помнил, чтобы видел Чонгука таким. И всё же его рука безошибочно воспроизвела эти черты, как будто они были впечатаны в его подсознание. Телефон Тэхёна завибрировал. Сообщение от Чимина: «В новостях сообщают о пожаре в архиве клиники Сонджин. Все записи уничтожены. Странное совпадение, не находишь?» Тэхён нахмурился. Клиника Сонджин... это было место, где он «лечился» после своего «нервного срыва». По крайней мере, так ему всегда говорили. Ещё одно сообщение: «Если захочешь узнать больше, приходи по адресу, который я тебе дал. В любое время. Дверь всегда открыта». Тэхён посмотрел на рисунок, затем на фотографию. Что-то происходило. Что-то, что могло полностью изменить его жизнь, перевернуть всё, что он считал правдой. Он должен был узнать больше.

***

— Ты сжёг чёртов архив? — Юнги в ярости смотрел на Чонгука. — Это не входило в план! Они находились в частном офисе Чонгука, высоко над ночным Сеулом. Новости о пожаре в клинике Сонджин транслировались по всем каналам. — План менялся, — спокойно ответил Чонгук, не отрывая взгляда от экранов, показывающих обугленное здание архива. — Нам нужно было уничтожить все медицинские записи о «лечении» Тэхёна. Все доказательства того, что с ним сделали. — Но это прямое нарушение закона! — возразил Юнги. — Одно дело — теневой бизнес, отмывание денег... Но поджог? Ты переходишь все границы! — Какие границы? — Чонгук резко повернулся к нему. — Те, что переступил Ким Хёнсик, когда приказал пытать своего собственного сына? Когда стирал его личность, его воспоминания? Когда забрал у него право выбора? Юнги смотрел на друга с тревогой. Он всегда знал, что одержимость Чонгука Тэхёном граничит с безумием, но сейчас он увидел это безумие в полной мере. — Чонгук-а, — мягко сказал он. — Я понимаю твою боль. Правда понимаю. Но если ты продолжишь в том же духе, ты можешь причинить вред Тэхёну. Ты об этом думал? Чонгук замер, его лицо исказилось от внутренней борьбы. — Я никогда не причиню ему вред, — хрипло сказал он. — Никогда. — Тогда дай ему время, — настаивал Юнги. — Чимин уже посеял семя сомнения. Дай ему самому прийти к правде. К тебе. Чонгук отвернулся, глядя на город внизу. — А если он не придёт? — тихо спросил он. — Если лекарства и промывание мозгов сработали слишком хорошо? Если он... если он счастлив с тем, другим? Последний вопрос был задан таким тоном, что Юнги почувствовал укол сострадания. За маской безжалостного босса скрывался человек, который пять лет жил с открытой раной в сердце. — Если он действительно счастлив, — осторожно сказал Юнги, — если он искренне полюбил Соджуна и не помнит тебя... — Тогда я отпущу его, — закончил Чонгук, и его голос был полон такой боли, что Юнги пришлось отвести взгляд. — Но сначала я должен знать наверняка. Я должен услышать это от него самого. От настоящего него, не от той куклы, которую сделал из него Ким Хёнсик. Юнги подошёл ближе, положил руку на плечо друга. — Дай мне слово, что ты не сделаешь ничего необдуманного, — попросил он. — Ничего, что может причинить вред Тэхёну. Физический или эмоциональный. Чонгук долго молчал, затем кивнул. — Даю слово, — тихо сказал он. — Но Ким Хёнсик и Пак Соджун заплатят за то, что сделали с ним. С нами. Это не обсуждается. Юнги знал, что это лучшее, что он мог получить от Чонгука в его нынешнем состоянии. Он только надеялся, что месть не поглотит его друга полностью, не превратит его в монстра, подобного Ким Хёнсику.

***

Тэхён сказал Соджуну, что идёт спать рано из-за головной боли. Вместо этого он заперся в своей студии и продолжал рисовать, позволяя руке двигаться свободно, без сознательного контроля. Лицо на бумаге становилось всё более детализированным — Чонгук, улыбающийся, серьёзный, смеющийся, спящий. Тэхён рисовал его в разных позах, с разными выражениями лица, как будто пытался восстановить каталог утраченных воспоминаний. Когда он закончил очередной рисунок, в дверь студии постучали. — Тэхён-а? — голос Соджуна звучал обеспокоенно. — Ты в порядке? Уже поздно. Тэхён быстро собрал рисунки, засунул их вместе с фотографией в ящик стола. — Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — Просто задумался. Сейчас иду. Он открыл дверь, и Соджун окинул его внимательным взглядом. — Ты странно себя ведёшь сегодня, — заметил он. — Что-то случилось на выставке? — Нет, — Тэхён покачал головой, избегая прямого взгляда. — Просто... многое вспомнилось. Соджун нахмурился. — Вспомнилось? Что именно? Тэхён почувствовал укол тревоги. В голосе Соджуна было что-то... настороженное. — Моё обучение в академии, — ответил он. — Картины, которые я писал. Люди, которых встречал. Соджун напрягся, но быстро взял себя в руки, улыбаясь с видимым облегчением. — А, это. Да, ты был многообещающим студентом. Жаль, что пришлось бросить из-за... болезни. — Да, жаль, — эхом отозвался Тэхён, внимательно наблюдая за реакцией мужа. Если Чимин говорил правду, если всё это было заговором, то Соджун должен был знать. Должен был быть частью этого. — Пойдём спать, — Соджун протянул руку. — Завтра у тебя визит к доктору Киму, нужно хорошо выспаться. Тэхён кивнул, позволив увести себя в спальню. Но когда они легли, и Соджун заснул, он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Доктор Ким. Клиника Сонджин. Пожар в архиве. Это не могло быть совпадением. Кто-то — и Тэхён догадывался, кто именно — начал действовать, уничтожая улики. Он должен был узнать правду. До того, как его снова накачают лекарствами, снова заставят забыть. В глубине ночи, когда дыхание Соджуна стало глубоким и ровным, Тэхён осторожно выскользнул из постели. Он тихо оделся, взял телефон, бумажник и карточку с адресом Чимина. Затем вернулся в студию, забрал рисунки и фотографию. Перед уходом он бросил последний взгляд на спящего Соджуна. Этот человек, который два года был его мужем... был ли он соучастником в преступлении против воли Тэхёна? Или тоже жертвой обстоятельств? Тэхён покачал головой. На эти вопросы он сможет ответить, только узнав всю правду. Он тихо закрыл за собой дверь пентхауса и спустился на лифте. Охранник в вестибюле кивнул ему: — Куда-то собрались так поздно, господин Ким? — Не могу уснуть, — ответил Тэхён с извиняющейся улыбкой. — Решил прогуляться. — Вызвать вам такси? — предложил охранник. — Нет, спасибо. Я сам. Выйдя на улицу, Тэхён глубоко вдохнул ночной воздух. Впервые за долгое время он чувствовал себя... свободным. Как будто сбросил тяжелый груз, который даже не осознавал, что несёт. Он вызвал такси через приложение и назвал адрес Чимина. Пока ждал, достал телефон и набрал сообщение: «Я еду к тебе. Хочу знать всё». Ответ пришёл мгновенно, как будто Чимин не спал, ждал: «Дверь открыта. Мы ждём тебя». Мы. Значит, там будет кто-то ещё. Возможно, тот самый альфа Юнги, о котором упоминал Чимин. А может быть... может быть, и сам Чонгук. При мысли об этом сердце Тэхёна забилось быстрее, но не от страха. От предвкушения. От странного чувства, что он наконец-то движется в правильном направлении. Домой.

***

Квартира Чимина оказалась уютной, с множеством книг и растений. Когда Тэхён позвонил в дверь, ему открыл невысокий мужчина с бледным лицом и острым взглядом. — Тэхён-ши, — сказал он, кивая. — Я Мин Юнги. Пара Чимина. Тэхён кивнул, входя в квартиру. — Чимин сказал, вы ждёте меня. — Да, — Юнги провёл его в гостиную, где на диване сидел Чимин, а рядом... Тэхён замер, глядя на человека, сидевшего в кресле. Тот самый мужчина с фотографии — только старше, жёстче, с более длинными волосами и линией челюсти, которая стала резче. Но глаза... глаза были те же. — Тэхён, — произнёс Чон Чонгук, поднимаясь. В этот момент что-то щёлкнуло в сознании Тэхёна. Звук этого голоса, произносящего его имя... это был тот самый голос из его снов. Голос, который звал его, нашёптывал ему слова любви, умолял не забывать. — Чонгук, — имя вырвалось само собой, без сознательного усилия. Чонгук сделал шаг вперёд, затем остановился, словно боясь спугнуть его. — Ты... ты помнишь меня? — тихо спросил он. Тэхён моргнул, пытаясь разобраться в хаосе своих эмоций. Он не мог сказать, что помнит этого человека — не полностью, не так, как должен был бы помнить кого-то, с кем был связан. Но было что-то... знакомое. Что-то, что отзывалось глубоко внутри. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но я хочу знать. Всю правду. Чонгук кивнул, его лицо было напряжённым, как у человека, сдерживающего огромное чувство. — Сядь, пожалуйста, — сказал он, указывая на диван. — Это... это долгая история. Тэхён сел, и Чимин немедленно опустился рядом с ним, словно обеспечивая поддержку. Юнги остался стоять за креслом Чонгука, настороженный, как телохранитель. — Мы познакомились пять лет назад, — начал Чонгук, и его голос звучал контролируемо, словно он боялся, что эмоции возьмут верх. — Ты был студентом художественной академии. Я работал барменом в клубе «Синяя птица» — маленьком месте в Хондэ, где собирались студенты-художники. «Синяя птица» — название эхом отозвалось в сознании Тэхёна. Как и название кафе, где он встретился с Чимином. Совпадение? — Ты пришёл туда с друзьями, — продолжал Чонгук, и его губы тронула лёгкая улыбка от воспоминания. — Сел за стойку и спросил мохито. А потом достал альбом и начал рисовать. Меня. Тэхён вспомнил рисунки, которые создал сегодня — Чонгук за барной стойкой, смеющийся, с полотенцем на плече. Это было не воображение. Это была память. — Мы... сблизились? — спросил он осторожно. Чонгук кивнул. — Очень быстро. Ты говорил, что никогда не верил в любовь с первого взгляда, пока это не случилось с тобой. — Он сделал паузу, глядя на свои руки. — Через три месяца мы были парой. Через полгода... ты носил мою метку. Тэхён инстинктивно коснулся шрама на шее, и Чонгук проследил это движение, его глаза потемнели от боли. — Твой отец, — продолжил он тише, — не одобрял наших отношений. Я был никем — бедным барменом без связей, без перспектив. Недостойным наследника империи Ким. — Но мы всё равно были вместе, — это был не вопрос. Тэхён просто знал это. — Да, — кивнул Чонгук. — Мы снимали маленькую квартиру в Хондэ. Ты рисовал. Я работал и учился. Мы строили планы на будущее. Он замолчал, и Юнги мягко положил руку ему на плечо, словно поддерживая. — Что случилось потом? — спросил Тэхён, хотя часть его уже знала ответ. Уже чувствовала боль, которая должна была последовать. — Твой отец, — вступил Чимин. — Он выследил вас. Он... он нанял людей, чтобы избавиться от Чонгука и запереть тебя в клинике Сонджин под предлогом нервного срыва. Тэхён сжал виски, чувствуя, как волна головной боли нарастает. Образы начали мелькать в его сознании — крики, боль, руки, удерживающие его, шприц с прозрачной жидкостью, погружающийся в его вену... — Тэхён! — голос Чимина звучал издалека. — Тэхён, дыши! Он открыл глаза и обнаружил, что Чонгук стоит перед ним на коленях, его лицо искажено тревогой. — Ты вспоминаешь, — тихо сказал он. — Это хорошо. Но не заставляй себя. Твой разум защищается от травмы. Тэхён глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. — Я видел... видел людей в белых халатах. Иглы. Слышал голос моего отца... Он замолчал, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Что они со мной сделали? — прошептал он. Чонгук и Чимин переглянулись, и в этот момент Тэхён понял, что правда будет ужасной. — Это называется химической дисоциацией, — наконец сказал Юнги, его голос был профессионально отстранённым. — Специальные препараты, которые блокируют определённые нейронные связи, связанные с эмоциональной памятью. В сочетании с гипнозом и... другими методами... это может создать эффект полной амнезии определённых периодов жизни. — Они промывали мне мозги, — прошептал Тэхён. — Мой собственный отец... — Он считал, что действует в твоих интересах, — мягко сказал Чимин. — По-своему, извращённо, но он любил тебя. Просто его представления о твоём счастье не совпадали с твоими собственными. Тэхён покачал головой, чувствуя, как внутри нарастает гнев. — Это не любовь, — резко сказал он. — Любовь не разрушает. Любовь не стирает личность другого человека. Он посмотрел на Чонгука, всё ещё стоявшего перед ним на коленях. — А что случилось с тобой? — спросил он. — После того, как меня забрали? Лицо Чонгука на мгновение исказилось, словно от физической боли. — Я искал тебя, — просто сказал он. — Везде. Ходил к вашему дому, пытался найти твоих друзей. Обращался в полицию, но... кто бы стал слушать бедного бармена, жалующегося на одного из самых влиятельных людей Сеула? Он сделал паузу, и его взгляд затвердел. — А потом люди твоего отца нашли меня. Увезли за город. Избили до полусмерти и оставили в канаве. Тэхён издал странный звук — что-то между всхлипом и стоном. — Но Юнги нашёл его, — вступил Чимин. — Они были знакомы по клубу. Он спас Чонгука, выходил его. — А потом я начал строить свою империю, — закончил Чонгук, и в его голосе появились стальные нотки. — Потому что понял: в этом мире уважают только силу и деньги. И если я хотел вернуть тебя, мне нужно было стать сильнее Ким Хёнсика. Тэхён смотрел на этого человека — такого знакомого и одновременно чужого — и чувствовал странную смесь эмоций. Сочувствие к его боли. Благодарность за его преданность. И что-то ещё — что-то, что могло быть отголоском прежних чувств. — Ты стал... кем? — осторожно спросил он. Чонгук выпрямился, его лицо стало непроницаемым. — Человеком, которого боятся, — ответил он. — Человеком, с которым считается даже Ким Хёнсик. — Он глава преступного синдиката, — прямо сказал Юнги. — Легальный бизнес как прикрытие, но основные доходы — от контрабанды, защиты, азартных игр. — Юнги! — резко сказал Чонгук. — Он заслуживает знать правду, — твёрдо возразил Юнги. — Всю правду. Включая то, кем ты стал. Тэхён смотрел на Чонгука, пытаясь осмыслить услышанное. Этот человек, этот альфа, утверждал, что любит его настолько, что пошёл против закона, против морали, чтобы вернуть его. Это должно было пугать. Должно было отталкивать. Но странным образом, Тэхён чувствовал... понимание. Как будто часть его — та глубинная, инстинктивная часть — одобряла эту преданность, эту решимость. — И теперь, когда ты стал... этим человеком, — медленно сказал Тэхён, — ты пришёл за мной? Чонгук долго смотрел на него, и в его взгляде была такая смесь эмоций, что Тэхён почувствовал, как перехватывает дыхание. — Я пришёл дать тебе выбор, — наконец ответил Чонгук. — Который у тебя отняли пять лет назад. Эти слова заставили что-то внутри Тэхёна щёлкнуть, словно последний кусочек головоломки встал на место. Выбор. Его собственный выбор. Не навязанный отцом, не сформированный лекарствами и «лечением». — Я хочу вспомнить, — решительно сказал он. — Всё. Я хочу знать, кем я был на самом деле. Кем мы были. Чонгук кивнул, его лицо смягчилось. — Тогда есть кое-что, что я должен тебе показать, — сказал он, поднимаясь. — Но не сегодня. Ты устал, и тебе нужно время осмыслить всё, что ты узнал. Тэхён покачал головой. — Нет, сейчас. Я не вернусь домой... туда. Не после всего, что узнал. — Ты можешь остаться здесь, — предложил Чимин. — У нас есть гостевая. — Или в моём доме, — тихо сказал Чонгук. — Там... там много твоих вещей. Твоих картин. Тэхён колебался. Остаться с этим человеком, который утверждал, что был его настоящей парой, его истинным альфой... это был огромный шаг. Но что-то глубоко внутри него жаждало этого. Жаждало увидеть осязаемые доказательства своего прошлого. — Я поеду с тобой, — решил он, глядя на Чонгука. — Я хочу увидеть... всё.

***

Дом Чонгука оказался неожиданно скромным — современный, но не кричаще роскошный, расположенный на холме с видом на город. Когда они вошли, Тэхён сразу почувствовал странное ощущение déjà vu, словно уже был здесь раньше. — Ты никогда не был в этом доме, — сказал Чонгук, словно читая его мысли. — Я купил его три года назад. Но... я постарался сделать его похожим на нашу старую квартиру. Он провёл Тэхёна через гостиную — просторную, с минималистичной мебелью и панорамными окнами — в коридор, ведущий в другую часть дома. — Здесь, — сказал Чонгук, останавливаясь перед закрытой дверью. — Это комната, в которую я никого не пускаю. Даже Юнги был здесь всего пару раз. Он достал ключ, отпер дверь и включил свет. Тэхён замер на пороге, не в силах поверить своим глазам. Комната была похожа на художественную галерею — стены увешаны картинами, в углу стоял мольберт, полки заставлены альбомами для рисования и художественными принадлежностями. Но это было не всё. На столе лежали книги с закладками, на полках стояли фотографии в рамках, на стуле была небрежно брошена футболка — слишком маленькая для Чонгука. Это была не просто комната. Это было святилище. Святилище их прошлого. Тэхён медленно прошёл внутрь, его взгляд переходил от одной картины к другой. Пейзажи, натюрморты, портреты... и среди них — множество изображений Чонгука. Юного, улыбающегося Чонгука, с более мягкими чертами лица, с теплотой во взгляде. — Я сделал это? — прошептал Тэхён, подходя к одной из картин — Чонгук на фоне моря, закат окрашивает его профиль в золотой цвет. — Да, — тихо ответил Чонгук, оставаясь у двери, как будто боялся нарушить священность момента. — В Пусане. Во время нашей единственной совместной поездки. Тэхён коснулся холста, проводя пальцами по мазкам краски. Они были... знакомыми. Словно его рука помнила, как их наносила. — Ты сохранил всё это, — сказал он, поворачиваясь к Чонгуку. — Пять лет... — Я не мог отпустить, — просто ответил тот. — Не мог отпустить тебя. Тэхён продолжил осматривать комнату. На столе лежал альбом, раскрытый на странице с наброском — двое мужчин, держащиеся за руки, идущие по пляжу. — Наши планы, — сказал Чонгук, подходя ближе. — Ты всегда мечтал о домике у моря. Месте, где мог бы рисовать рассветы и закаты. Тэхён перевернул страницу — и увидел эскизы небольшого дома, веранды, внутренних комнат с большими окнами. — Я помню это, — вдруг сказал он, удивляясь сам себе. — Не всё, но... фрагменты. Мы говорили о Чеджу, о маленькой бухте, где никто нас не найдёт. Чонгук кивнул, его глаза загорелись надеждой. — Да, мы строили планы переехать туда после твоего выпуска. Я накопил половину суммы на первый взнос за участок. Тэхён продолжал листать альбом, и воспоминания начали возвращаться — не целостные, а как калейдоскоп отдельных моментов. Смех Чонгука, когда он пытался научить Тэхёна смешивать коктейли. Вкус соли на губах после купания в море. Тепло тела Чонгука рядом, когда они засыпали в их крошечной квартире, где матрас лежал прямо на полу. — Я начинаю вспоминать, — тихо сказал Тэхён, поднимая глаза на Чонгука. — Не всё, но... что-то. Чонгук сделал шаг вперёд, затем остановился, словно боясь спугнуть его. — Это нормально, — сказал он. — Воспоминания могут возвращаться постепенно. Главное, что процесс начался. Тэхён кивнул, затем подошёл к одной из полок, где стояла небольшая деревянная шкатулка. — Что это? — спросил он, указывая на неё. Чонгук подошёл ближе, осторожно взял шкатулку и открыл её. Внутри лежало простое серебряное кольцо. — Обручальное кольцо, — тихо сказал он. — Я купил его за неделю до того, как тебя забрали. Хотел сделать предложение в нашу годовщину. Тэхён смотрел на кольцо, чувствуя, как в груди разливается странная смесь боли и тепла. — Я бы сказал «да», — вдруг произнёс он, удивляясь сам себе. Чонгук поднял на него глаза, в них читалась такая надежда, такая уязвимость, что Тэхён почувствовал, как сжимается его сердце. — Откуда ты знаешь? — хрипло спросил Чонгук. — Просто знаю, — ответил Тэхён. — Глубоко внутри. Они стояли так близко, что Тэхён мог чувствовать тепло тела Чонгука, его запах — сложный аромат сандала, кожи и чего-то ещё, неуловимо знакомого. — Тэхён, — тихо сказал Чонгук. — Я не хочу давить на тебя. Я знаю, что ты не помнишь всего, что ты сейчас... в сложной ситуации. Но я должен сказать это. — Он сделал глубокий вдох. — Я никогда не переставал любить тебя. Ни на секунду за эти пять лет. Тэхён смотрел в эти глаза — тёмные, искренние, полные такой боли и такой любви, что это почти физически ощущалось — и чувствовал, как что-то внутри него отзывается. Не полное воспоминание, но... эхо. Эхо чувства, которое когда-то было таким же сильным, таким же всеобъемлющим. — Мне нужно время, — тихо сказал он. — Чтобы всё осмыслить. Чтобы... вспомнить. Чонгук кивнул, отступая назад, давая ему пространство. — Конечно, — сказал он. — Всё время мира. Я ждал пять лет, я могу ждать ещё. Тэхён благодарно улыбнулся, затем огляделся вокруг. — Могу я... остаться здесь? В этой комнате? Просто смотреть на всё это, пытаться восстановить связь с прошлым? — Эта комната твоя, — просто ответил Чонгук. — Весь этот дом твой, если ты захочешь. Он повернулся, чтобы уйти, но Тэхён внезапно поймал его за руку. — Чонгук, — сказал он. — Спасибо. За то, что не забыл меня. За то, что боролся за меня. Чонгук посмотрел на их сцепленные руки, затем на лицо Тэхёна. В его глазах была такая любовь, такая преданность, что Тэхён почувствовал, как что-то внутри него ломается — стена, которую возвели между ним и его настоящими чувствами. — Я бы сражался за тебя вечно, — просто сказал Чонгук. — До последнего вздоха.

***

Утро застало Тэхёна спящим на диване в комнате с картинами. Он проснулся от запаха кофе и тихих шагов. — Прости, не хотел тебя будить, — сказал Чонгук, ставя чашку на столик рядом с диваном. — Решил, что тебе может понадобиться кофе. Тэхён сел, протирая глаза. Он провёл всю ночь, рассматривая картины, листая альбомы, читая записи на полях книг — свои собственные записи, которых не помнил. — Спасибо, — сказал он, принимая чашку. — Я... многое вспомнил ночью. Чонгук сел в кресло напротив, его взгляд был полон надежды. — Правда? Тэхён кивнул, делая глоток кофе. Именно такой, как он любил — с молоком и без сахара. Чонгук помнил даже это. — Не всё, — признался Тэхён. — Но важные моменты. Нашу первую встречу. Первый поцелуй под дождём у клуба. Твоё лицо, когда я показал тебе свой первый портрет тебя. Чонгук улыбнулся, и на мгновение Тэхён увидел в нём того юношу с фотографий — светлого, с кроличьей улыбкой. — Ты был в ужасе, — сказал Чонгук. — Боялся, что я скажу, что ты изобразил меня некрасивым. — А ты сказал, что это лучший подарок, который тебе когда-либо делали, — закончил Тэхён, удивляясь сам себе. — И поцеловал меня прямо посреди клуба, на глазах у всех. Они молчали некоторое время, погружённые в воспоминания — один восстанавливал их, другой бережно хранил все эти годы. — Что теперь? — наконец спросил Чонгук. — Ты... вернёшься к нему? К своей прежней жизни? Тэхён покачал головой. — Я не могу. Теперь, когда я знаю правду, или хотя бы часть её... я не могу вернуться в золотую клетку. — Твой отец не отпустит тебя просто так, — предупредил Чонгук. — Он слишком многое поставил на карту. — Я знаю, — Тэхён решительно посмотрел на него. — Но я больше не буду марионеткой. Ни его, ни Соджуна, ни... — он замолчал, затем добавил тихо: — Ни твоей. Чонгук вздрогнул, но кивнул. — Я никогда не хотел контролировать тебя, — сказал он. — Только... защитить. Вернуть. — Я знаю, — мягко ответил Тэхён. — Но мне нужно время. Чтобы восстановить себя. Свою память. Свою личность. Чонгук долго смотрел на него, затем кивнул. — Понимаю. И я дам тебе это время. Но... что насчёт твоего отца? Соджуна? Они будут искать тебя. Тэхён задумался. Его отец был могущественным человеком. Соджун тоже. У них были ресурсы, связи. Они не остановятся, пока не найдут его. — Я должен встретиться с ними, — решительно сказал он. — Лицом к лицу. Сказать им, что я знаю правду. — Это опасно, — нахмурился Чонгук. — Они могут снова... — На этот раз всё будет по-другому, — перебил Тэхён. — На этот раз у меня есть ты. Чимин. Юнги. Я не один. Чонгук смотрел на него с сложным выражением — гордость, страх, любовь. — Что ты предлагаешь? — спросил он. — Нейтральная территория, — ответил Тэхён. — Публичное место. Свидетели. Они не смогут насильно увезти меня, если вокруг будут люди. Чонгук кивнул, его лицо стало серьёзным, деловым. — Я могу организовать это. Место, где мы будем иметь преимущество, но достаточно публичное, чтобы они не могли действовать... непосредственно. Тэхён смотрел на этого мужчину — такого непохожего на того юношу, которого он начинал вспоминать, но в то же время того же самого. Чонгук изменился, стал жёстче, опаснее. Но его преданность, его любовь оставались неизменными. — Я вспомнил кое-что ещё, — внезапно сказал Тэхён. — Твоё обещание. В нашу последнюю ночь вместе. — Он сделал паузу, глядя в глаза Чонгука. — Ты сказал, что всегда будешь рядом. Что никогда не оставишь меня, что бы ни случилось. Чонгук замер, его глаза расширились. — Ты помнишь это? — хрипло спросил он. — Да, — просто ответил Тэхён. — И ты сдержал своё обещание, не так ли? Несмотря ни на что. Чонгук не ответил, но ему и не нужно было. Ответ был в его глазах, в линии его плеч, в шрамах на его руках — видимых и невидимых. — Я не могу обещать, что снова полюблю тебя так, как раньше, — тихо сказал Тэхён. — Не сразу. Не когда я всё ещё собираю себя по кусочкам. Но... я хочу попробовать. Шаг за шагом. Чонгук смотрел на него так, словно Тэхён был чудом, которое он никогда не ожидал увидеть. — Это больше, чем я смел надеяться, — прошептал он. — Больше, чем я заслуживаю. Тэхён покачал головой, внезапно чувствуя прилив нежности к этому сломленному, ожесточённому, но всё ещё любящему человеку. — Ты заслуживаешь счастья, Чонгук, — сказал он. — Мы оба заслуживаем.

***

Встреча была назначена в ресторане отеля Park Hyatt — достаточно публичном месте, но с отдельными кабинетами для приватных разговоров. Тэхён сидел за столиком, глядя через окно на панораму Сеула. Рядом с ним сидел Чонгук, его лицо было непроницаемой маской. — Они здесь, — тихо сказал Юнги, стоявший у двери. Тэхён глубоко вдохнул, готовясь. За три дня, проведённых в доме Чонгука, его воспоминания возвращались всё более полно. Он всё ещё не мог восстановить всё, но достаточно, чтобы знать: его жизнь с Соджуном была построена на лжи. И он был полон решимости положить этому конец. Дверь открылась, и вошли двое мужчин — Ким Хёнсик и Пак Соджун. При виде Тэхёна, сидящего рядом с Чонгуком, лицо Хёнсика исказилось от ярости, а Соджун побледнел. — Тэхён, — Хёнсик шагнул вперёд, но Юнги преградил ему путь. — Сядьте, пожалуйста, — холодно сказал Тэхён. — У нас серьёзный разговор. Хёнсик бросил яростный взгляд на Чонгука. — Так вот кто похитил тебя, — процедил он. — Этот бандит. Я думал, мы избавились от него пять лет назад. — Никто меня не похищал, отец, — Тэхён подчеркнул последнее слово с лёгкой горечью. — Я ушёл по собственной воле. После того, как узнал правду. — Какую правду? — вмешался Соджун, его голос звучал почти умоляюще. — Тэхён, что он наговорил тебе? Тэхён посмотрел на человека, который два года был его мужем, и почувствовал странную смесь жалости и гнева. — Правду о том, что вы сделали со мной, — тихо сказал он. — О клинике Сонджин. О лекарствах, которые стирали мою память. О том, как вы уничтожили мою связь с человеком, которого я любил. Соджун побледнел ещё сильнее, но Хёнсик лишь фыркнул. — Это что, душещипательная драма? — он презрительно посмотрел на Чонгука. — Ты был никем. Барменом из грязного клуба. Что ты мог дать моему сыну? — Свободу быть собой, — спокойно ответил Чонгук. — Возможность любить, кого он выбрал, а не кого ему навязали. Хёнсик рассмеялся, но его смех звучал фальшиво. — Любовь? Ты думаешь, на любви строится жизнь? На любви строится будущее? — Отец, — вмешался Тэхён, его голос был холоднее, чем когда-либо. — Я вспомнил. Не всё, но достаточно. Я помню, как ты запер меня в той клинике. Как ты приказал вырезать метку Чонгука с моей шеи. Как ты внушал мне, что я был болен, что это всё — для моего же блага. Он повернулся к Соджуну. — А ты? Ты знал? Знал, что женишься на человеке, чью личность стёрли? Чьи воспоминания вытравили химией и гипнозом? Соджун опустил глаза, и это было достаточным ответом. — Конечно, знал, — горько сказал Тэхён. — Иначе зачем бы ты так настаивал на регулярных приёмах у доктора Кима? Зачем следил, чтобы я принимал «лекарства»? — Я любил тебя, — тихо сказал Соджун. — По-своему. И твой отец убедил меня, что так будет лучше для тебя. Что ты будешь счастливее в нашем мире, чем... — Чем с человеком, которого я выбрал сам? — закончил Тэхён. — С человеком, с которым планировал жизнь, семью, будущее? Хёнсик ударил кулаком по столу. — Хватит этой мелодрамы! — рявкнул он. — Тэхён, ты возвращаешься домой. Немедленно. Мы увеличим дозу лекарств, и ты забудешь об этом... эпизоде. Забудешь его, — он кивнул на Чонгука, — снова. Тэхён покачал головой, его лицо было спокойным, но решительным. — Нет, отец. Я не вернусь. Никогда. — Ты мой сын, — прошипел Хёнсик. — Мой наследник. Ты принадлежишь мне. — Я принадлежу только себе, — твёрдо сказал Тэхён. — И я больше не буду марионеткой в твоих руках. Никогда. Лицо Хёнсика исказилось от гнева, он стал похож на рассерженного демона. Никогда прежде Тэхён не видел отца таким — лишённым привычной маски благородного бизнесмена, обнажившим свою истинную сущность. — Ты неблагодарный щенок, — процедил Хёнсик. — После всего, что я для тебя сделал. Я строил империю для тебя! Чтобы тебе не пришлось пресмыкаться, как этому, — он бросил презрительный взгляд на Чонгука. — Империя всегда была для тебя, отец, — спокойно возразил Тэхён. — Я был лишь её продолжением. Не сыном — инструментом. Хёнсик резко встал, опрокинув стул. В его руке внезапно появился пистолет, направленный прямо на Чонгука. — Я уничтожу тебя, — прошипел он. — Как должен был сделать пять лет назад. Всё произошло мгновенно. Юнги бросился вперёд, но Соджун, неожиданно для всех, оказался быстрее. Он толкнул Хёнсика, и пистолет выстрелил в потолок, осыпав их осколками люстры. — Хватит! — крикнул Соджун, удерживая руку Хёнсика. — Ты переходишь все границы! Чонгук уже был на ногах, закрывая собой Тэхёна, в его руке тоже блеснул пистолет. — Опусти оружие, Ким, — холодно сказал он. — Или это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. В ресторане началась паника, люди кричали, официанты вызывали полицию. Хёнсик смотрел на направленный на него пистолет, и в его глазах читался расчёт — он всё ещё пытался найти выход, способ победить. — Послушай меня внимательно, — тихо, но отчётливо произнёс Чонгук, не опуская оружия. — У меня есть копии всех медицинских записей из клиники Сонджин. Все отчёты о «лечении» твоего сына. Документы о незаконном удалении метки. Показания врачей. Лицо Хёнсика побелело. — Это невозможно. Архив сгорел. — Ты думаешь, я настолько глуп? — Чонгук усмехнулся, но в его глазах не было юмора. — Я получил копии задолго до пожара. И они надёжно спрятаны. Если со мной или с Тэхёном что-то случится, они окажутся в руках полиции, прокуратуры и всех основных СМИ. Тэхён смотрел на Чонгука с удивлением. Он не знал об этих документах, о том, насколько глубоко Чонгук проник в систему его отца. — Ты блефуешь, — процедил Хёнсик, но в его голосе уже не было уверенности. — Проверь, — просто ответил Чонгук. — Но знай: первая же попытка причинить вред Тэхёну, и ты потеряешь всё. Свою империю, свою репутацию, свою свободу. Хёнсик посмотрел на сына, и впервые Тэхён увидел в его глазах что-то похожее на страх. — Тэхён, — произнёс он, и его голос внезапно стал почти умоляющим. — Ты мой сын. Моя кровь. Неужели ты выберешь его? Этого... преступника? Тэхён выступил из-за спины Чонгука, его лицо было спокойным, но решительным. — Я выбираю себя, отец, — твёрдо сказал он. — Свою жизнь. Свои решения. И если Чонгук будет частью этой жизни — это будет мой выбор. Не твой. В наступившей тишине слышны были только приближающиеся сирены полиции. — Нам нужно уходить, — тихо сказал Юнги. — Через чёрный ход. Чонгук не отрывал взгляда от Хёнсика. — Запомни мои слова, — сказал он. — Оставь Тэхёна в покое. Навсегда. Или ты пожалеешь, что не убил меня пять лет назад. Он опустил пистолет, схватил Тэхёна за руку, и они последовали за Юнги к выходу. Перед тем как выйти, Тэхён обернулся в последний раз. Его отец стоял, опустив плечи, внезапно постаревший на десять лет. Рядом с ним стоял Соджун, его лицо было бледным, но в глазах читалось странное облегчение. — Прощай, отец, — тихо сказал Тэхён. — Надеюсь, однажды ты поймёшь.

***

— Ты действительно имеешь копии всех документов? — спросил Тэхён, когда они оказались в машине Чонгука, мчащейся прочь от центра города. Чонгук бросил на него быстрый взгляд, его руки крепко сжимали руль. — Конечно. Думаешь, я бы лгал о таком? — Но как? Архив сгорел... — Архив сгорел после того, как я получил копии, — пояснил Чонгук. — У меня были свои люди в клинике. Медсёстры, охранники... Не все были преданы твоему отцу. Тэхён смотрел на профиль Чонгука, освещённый проносящимися мимо фонарями. Этот человек пять лет строил план, собирал доказательства, создавал сеть, которая в конечном итоге привела его обратно к Тэхёну. Это должно было пугать, но вместо страха Тэхён чувствовал странное тепло внутри. — Куда мы едем? — спросил он, глядя в окно на незнакомые улицы. — В безопасное место, — ответил Чонгук. — Твой отец не сдастся так легко. Нам нужно залечь на дно, пока не уляжется пыль. Юнги, сидевший на заднем сиденье, кивнул. — Полиция будет искать нас из-за стрельбы в ресторане. И Хёнсик, вероятно, уже звонит всем, кому может, чтобы найти тебя. — Он не найдёт, — уверенно сказал Чонгук. — Не в этот раз. Они выехали за город, дорога петляла между холмами, постепенно поднимаясь всё выше. Когда машина свернула на узкую гравийную дорожку, Тэхён вдруг замер, сердце забилось быстрее. — Я знаю это место, — прошептал он. — Но как... В свете фар появился небольшой домик, стоящий на краю скалы с видом на море. Простая деревянная постройка с широкой верандой, именно такая, какую Тэхён рисовал в своих альбомах пять лет назад. — Это невозможно, — выдохнул он, поворачиваясь к Чонгуку. Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мягкое, почти застенчивое. — Я купил этот участок четыре года назад, — сказал он. — Построил дом в точности по твоим эскизам. Каждый раз, когда становилось особенно тяжело, я приезжал сюда. Сидел на веранде и представлял, что ты рядом. Тэхён почувствовал, как в горле образуется ком, а глаза щиплет от подступающих слёз. — Ты сделал это для меня? — хрипло спросил он. — Нашу мечту? — Для нас, — поправил Чонгук. — Я всегда верил, что однажды мы будем здесь вместе. Юнги деликатно кашлянул. — Я, пожалуй, вернусь в город, — сказал он. — Чимин будет волноваться. К тому же вам... наверное, нужно время наедине. Чонгук благодарно кивнул другу. — Спасибо за всё, — сказал он. — Возьми вторую машину из гаража. Когда Юнги уехал, Тэхён и Чонгук остались одни перед домом их мечты. Тэхён медленно подошёл к двери, сердце колотилось в груди. Он чувствовал, что переступает порог не только в буквальном смысле, но и метафорически — входит в жизнь, которая была предназначена для него, но украдена пять лет назад. Чонгук открыл дверь, и они вошли внутрь. Дом был именно таким, как Тэхён представлял — открытая гостиная с большими окнами, выходящими на море, простая деревянная мебель, камин в углу. На стенах висели картины — его картины, те, что он нарисовал ещё до их разлуки, и новые, созданные Чонгуком по фотографиям. — Ты помнишь каждую деталь, — прошептал Тэхён, проводя рукой по спинке дивана. — Каждую мелочь. — Я помню всё о тебе, — просто ответил Чонгук. — О нас. Он стоял в нескольких шагах, не приближаясь, словно давая Тэхёну пространство. Даже сейчас, даже здесь, он не давил, не требовал. Просто ждал, терпеливо, как ждал пять долгих лет. Тэхён повернулся к нему, и что-то в его взгляде изменилось. Воспоминания продолжали возвращаться, мозаика прошлого постепенно складывалась, и с каждым новым фрагментом он всё яснее видел правду. — Чонгук, — тихо произнёс он, делая шаг вперёд. — Я вспоминаю всё больше. Нас. То, что мы чувствовали. Чонгук замер, его глаза потемнели от эмоций. — И что ты чувствуешь сейчас? — спросил он, его голос был хриплым. Вместо ответа Тэхён преодолел разделявшее их расстояние и поцеловал его — неуверенно сначала, затем всё смелее, по мере того как тело вспоминало то, что разум ещё не полностью восстановил. Чонгук отвечал на поцелуй с сдерживаемой страстью, его руки нежно обнимали Тэхёна, не сжимая, давая возможность отступить в любой момент. Но Тэхён не хотел отступать. Впервые за долгое время он чувствовал себя на своём месте. Дома. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь вспомнить всё, — прошептал Тэхён, отрываясь от губ Чонгука. — Но я знаю, что хочу создать новые воспоминания. С тобой. Глаза Чонгука блестели в полумраке, в них читалась такая нежность, такая любовь, что Тэхён почувствовал, как что-то внутри него окончательно ломается — последняя стена, отделявшая его от истинных чувств. Он повёл Чонгука к спальне, и тот последовал, словно в трансе. Комната была простой — широкая кровать, ещё одно большое окно с видом на море, на прикроватной тумбочке — фотография, та самая, с их единственной совместной поездки в Пусан. Тэхён обернулся к Чонгуку, его глаза были полны решимости и желания. — Помоги мне вспомнить, — тихо попросил он. — Всё. Как мы любили друг друга. Чонгук смотрел на него с благоговением, словно не веря своему счастью. — Ты уверен? — спросил он. — Мы можем подождать, пока ты не будешь полностью готов... Тэхён покачал головой, притягивая его ближе. — Я потерял пять лет, — прошептал он. — Не хочу терять больше ни минуты. Этого было достаточно. Сдержанность Чонгука растаяла, и он поцеловал Тэхёна с такой страстью, с таким голодом, что у того закружилась голова. Их руки лихорадочно избавлялись от одежды, жаждая почувствовать кожу, тепло, близость. Когда они опустились на кровать, обнажённые и уязвимые, Тэхён почувствовал странное дежавю. Словно тело помнило то, что разум ещё не полностью восстановил — как прикасаться к Чонгуку, где целовать, как двигаться вместе с ним. Чонгук был одновременно нежным и страстным, его руки и губы исследовали тело Тэхёна с благоговением художника, восстанавливающего шедевр по памяти. Он целовал каждый сантиметр кожи, шептал слова любви, которые ждали пять лет, чтобы быть произнесёнными. Когда он коснулся шрама на шее Тэхёна — бледной полоски, оставшейся от вырезанной метки — его глаза наполнились болью. — Я так скучал по тебе, — прошептал он, целуя это место с невероятной нежностью. — Каждый день, каждую минуту. Тэхён почувствовал, как по щекам текут слёзы — не от горя, а от переполняющих эмоций, от осознания глубины любви этого человека. — Я здесь, — выдохнул он, обнимая Чонгука крепче. — Я вернулся. Их тела соединились, двигаясь в древнем ритме, который они оба знали на клеточном уровне. Чонгук был осторожен, давая Тэхёну время привыкнуть, приспособиться, но скоро осторожность сменилась страстью, когда они нашли свой собственный ритм. Тэхён чувствовал, как воспоминания возвращаются всё ярче — не разрозненными фрагментами, а полноценными моментами их прошлой жизни. Первый раз, когда они занимались любовью в их маленькой квартире в Хондэ. Ленивые воскресные утра в постели. Страстные ночи после разлуки. И с каждым воспоминанием что-то внутри него исцелялось, словно разрозненные части его души наконец соединялись вместе. Он был целым. Он был дома. — Чонгук, — выдохнул он, чувствуя приближение пика. — Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Эти слова, сказанные в момент наивысшей уязвимости, наивысшей искренности, заставили Чонгука сорваться в пропасть удовольствия. Он выкрикнул имя Тэхёна, как молитву, как заклинание, и они вместе погрузились в блаженство, которое ждало их пять долгих лет. Позже, лёжа в объятиях друг друга, они слушали шум моря за окном. Тэхён водил пальцами по шрамам на теле Чонгука — напоминаниям о том, через что ему пришлось пройти. — Что будет дальше? — тихо спросил он. — Мой отец не остановится. Чонгук поцеловал его в макушку, его голос был уверенным. — У него нет выбора, — сказал он. — Документы действительно существуют. И если он попытается навредить тебе снова, весь мир узнает, что он сделал с собственным сыном. — А Соджун? — Тэхён вспомнил, как его муж — бывший муж — неожиданно встал на их сторону в ресторане. — Я думаю, он понял правду, — задумчиво сказал Чонгук. — Возможно, он не так плох, как я думал. В конце концов, он помог нам. Тэхён кивнул, устраиваясь удобнее в объятиях своего настоящего альфы. — Мы останемся здесь? — спросил он, оглядывая комнату — их комнату в доме их мечты. Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке Тэхён увидел отблеск того юноши с кроличьей улыбкой, которого полюбил пять лет назад. — Если ты хочешь, — сказал он. — Но выбор за тобой. Всегда за тобой. Тэхён поднял голову, глядя в глаза человеку, который никогда не переставал любить его, никогда не переставал искать. — Я хочу быть там, где ты, — просто сказал он. — Остальное не важно.

***

Два года спустя Выставка в галерее Сонгнам привлекла внимание всего художественного мира Сеула. "Возвращение" — первая персональная выставка Ким Тэхёна за семь лет, представляла собой историю потери и обретения, рассказанную через цвет и форму. Тэхён стоял в центре главного зала, окружённый критиками, коллекционерами, журналистами. Его волосы отросли, лицо приобрело здоровый загар от жизни у моря. Но главное изменение было в его глазах — они сияли тем внутренним светом, который когда-то пытались погасить. — Расскажите о центральной работе выставки, — попросил один из журналистов, указывая на большое полотно, занимающее целую стену. "Чужими руками" — так называлась картина, изображающая две фигуры, стоящие на скале над бушующим морем, их силуэты сливались, словно они были единым целым. Тэхён улыбнулся, глядя на картину. — Это история о том, как любовь может быть погребена, но никогда полностью уничтожена, — сказал он. — О том, как даже чужими руками, пытающимися разрушить, нельзя разорвать истинную связь. — Ваш отец присутствует на выставке? — спросил другой журналист, и в зале воцарилась неловкая тишина. Отношения Тэхёна с Ким Хёнсиком оставались сложными. После событий в ресторане два года назад они не виделись почти год. Потом, когда пыль улеглась, состоялась осторожная встреча, во время которой Хёнсик впервые в жизни извинился перед сыном. Не полностью раскаявшись, конечно — такие люди, как Ким Хёнсик, редко меняются полностью. Но достаточно, чтобы начать медленный процесс исцеления. — Насколько мне известно, нет, — ответил Тэхён. — Но я отправил ему приглашение. В этот момент его взгляд поймал фигуру, стоящую у дальней стены — Чонгук наблюдал за ним с той особой смесью гордости и обожания, которая всегда заставляла сердце Тэхёна биться быстрее. За эти два года Чонгук тоже изменился. Он постепенно отходил от нелегального бизнеса, преобразуя свою империю в легальные предприятия. Это был долгий процесс, который ещё не завершился, но он старался — ради Тэхёна, ради их будущего. Когда пресс-конференция закончилась, Тэхён подошёл к нему, и Чонгук обнял его, не заботясь о мнении окружающих. — Ты потрясающий, — прошептал он на ухо Тэхёну. — Твои картины... они оживают. Тэхён улыбнулся, прижимаясь ближе. — Это благодаря тебе, — сказал он. — Ты вернул мне не только память, но и способность творить. Чонгук покачал головой, его глаза были серьёзными. — Ты сделал это сам, — сказал он. — Твоя сила была внутри тебя всё это время. Даже когда ты не помнил, кто ты. Тэхён хотел ответить, но в этот момент заметил фигуру, стоящую у входа. Ким Хёнсик всё-таки пришёл. Он был одет в безупречный костюм, как всегда, но выглядел старше, чем два года назад, словно события той ночи оставили на нём неизгладимый след. — Мой отец здесь, — тихо сказал Тэхён. Чонгук напрягся, но не отпустил его. — Хочешь поговорить с ним? — спросил он. — Я буду рядом. Тэхён задумался, глядя на отца. Между ними всё ещё оставалась пропасть, возможно, она никогда не будет полностью преодолена. Но Тэхён научился одной важной вещи за эти два года — прощение не означает забвение. Оно означает освобождение, прежде всего для себя самого. — Да, — решительно сказал он. — Я поговорю с ним. Когда они подошли к Хёнсику, тот выглядел неуверенно — выражение, которое Тэхён никогда не видел на лице своего отца раньше. — Тэхён, — сказал Хёнсик, кивая. — Впечатляющая выставка. — Спасибо, что пришёл, — ответил Тэхён, его голос был ровным, но не холодным. Хёнсик перевёл взгляд на Чонгука, и между двумя альфами повисло напряжение — слишком много истории, слишком много боли. — Чон, — сухо сказал Хёнсик. — Ким, — так же сухо ответил Чонгук. Тэхён почувствовал, как губы невольно изгибаются в улыбке. Этот обмен не был дружеским, но и не был враждебным. Скорее, это было признание — неохотное, но признание. — Я купил центральную картину, — вдруг сказал Хёнсик. — «Чужими руками». Тэхён удивлённо поднял брови. — Почему? Хёнсик долго смотрел на сына, его лицо было непроницаемым. Потом он перевёл взгляд на картину — две фигуры над морем, сливающиеся воедино. — Как напоминание, — наконец ответил он. — О том, что некоторые вещи нельзя контролировать. Даже мне. В его словах не было полного раскаяния, не было мольбы о прощении. Но это было начало — маленький шаг к пониманию, к принятию. Тэхён кивнул, чувствуя странное спокойствие. — Надеюсь, она будет хорошо смотреться в твоём кабинете, — сказал он. Хёнсик слегка улыбнулся — редкое выражение на его обычно суровом лице. — Я повешу её дома, — сказал он. — В гостиной. Чтобы видеть каждый день. Он кивнул им обоим и ушёл, оставив Тэхёна и Чонгука наедине среди толпы. — Не думал, что доживу до дня, когда твой отец купит мой портрет, — тихо сказал Чонгук, глядя на центральную картину. Он имел в виду тот факт, что одна из фигур на картине имела его черты. Тэхён улыбнулся, переплетая свои пальцы с пальцами Чонгука. — Люди меняются, — сказал он. — Даже такие, как мой отец. Медленно, неохотно, но меняются. Они стояли в центре галереи, окружённые искусством Тэхёна — искусством, которое рассказывало их историю. Историю потери и обретения, боли и исцеления, разлуки и воссоединения. — Готов ехать домой? — спросил Чонгук, когда последние посетители начали расходиться. Тэхён кивнул, думая о их домике на скале, о шуме моря, о рассветах, которые они встречали вместе на широкой веранде. О жизни, которую они построили из обломков прошлого. — Домой, — повторил он, и это слово звучало как обещание. Как будущее. Когда они вышли из галереи в тёплый вечер, Тэхён оглянулся на здание, светящееся огнями. На баннере над входом было написано его имя и название выставки — «Возвращение». Возвращение к искусству, к себе, к любви, которую не смогли уничтожить даже чужими руками. Он повернулся к Чонгуку, человеку, который никогда не переставал верить, никогда не переставал искать. Человеку, который помог ему восстановить не только память, но и душу. — Я люблю тебя, — просто сказал Тэхён. — Вчера, сегодня, всегда. Чонгук улыбнулся — той самой кроличьей улыбкой, которая когда-то покорила сердце молодого студента-художника в маленьком баре в Хондэ. — А я люблю тебя, — ответил он, целуя Тэхёна под светом сеульских фонарей. — И никакая сила в мире не сможет этого изменить. И Тэхён знал, что это правда. Потому что их любовь прошла через забвение, через разлуку, через боль. И каждый раз возрождалась — сильнее, глубже, неразрушимее. Некоторые связи не могут быть разорваны даже чужими руками. Некоторые истории всегда находят путь к счастливому финалу. Даже если этот путь занимает семь долгих лет. Они сели в машину и поехали домой — к своему морю, к своим рассветам, к своей совместной жизни. К будущему, которое они наконец могли строить вместе, свободные от призраков прошлого, сильные своей общей историей...