1
26 февраля 2025 г., 00:17
Вырвавшийся из груди смех, раздается эхом в тишине ночных улиц. Возможно, кого-то и разбудит этот звук, Хвану плевать — он бежит что есть силы от сторожа какой-то стройки, которую Хёнджин сегодня планировал разрисовать. Балончики с краской в сумке бьются друг о друга, издавая дополнительный шум. Мужчина видимо потерял смысл в этих своеобразных догонялках — крикнул в след парню о том, что он чёртов вандал, развернулся и пошел обратно. Хван считает, что граффити — искусство, и та серая стена здания показалась ему ужасно-скучной. А если парень вносит краски в эту скукотищу на благо людским глазам, то какой же это вандализм.
Добежав до общежития, он остановился и оперевшись на согнутые колени, пытался отдышаться от незапланированной пробежки. Время давно перевалило за полночь. Чёрт. Ему придеться лезть по пожарной лестнице до третьего этажа. Хёнджин достает телефон, чтобы набрать Минхо, соседа по комнате, и узнать в комнате ли тот. Батарея горит красным, показывая один процент. Хван чертыхается, зло пихая бесполезный кусок металла в задний карман джинс.
Хван подпрыгивает и цепляется за железную перекладину, подтягивая себя руками. Лестница издает сомнительные звуки — но парню похуй, сегодня он человек-паук. Он быстро добирается до нужного окна. Какое счастье — лестница расположена достаточно близко к окну. Хёнджин покрепче ухватившись одной рукой за железяку, одной ногой наступает на странный выступ под окном. «Лишь бы не наебнуться» – думает парень и стучит в окно. Сначала аккуратно, но, когда за окном не происходит никакого шевеления, он стучит сильнее. Спустя пару минут занавеска дергается — Минхо крайне обескуражен таким исходом событий; хлопает ресницами, его брови взлетели вверх, губы приоткрыты,показывая очаровательные передние зубы. И Хван очарован таким парнем. Губы Минхо сжимаются в тонкую линию, он поправляет съехавшие очки и, наконец, решает впустить соседа в комнату.
— Ты вообще какого хрена здесь?
— О, Минхо, я тоже живу в этой комнате, забыл? — перелезая на подоконник, Хван ухмыляется, а старший лишь закатывает глаза, отходя от окна.
Спрыгнув с подоконника на пол, Хёнджин разворачивается, чтобы закрыть окно, но позади слышит:
— Не закрывай.
— М?
— Я выкину тебя из этого чёртова окна, Хван! Прямо сейчас!
Минхо шипит раздраженным котом. Хёнджин вопросительно оборачивается на соседа — брови сдвинуты к переносится, а сам он недовольно смотри в ноги к Хвану.
— Ну-ну, Мэри Джейн, спокойно! Я уберу, не кипишуй, — Хёнджин в примирительном жесте приподнимает руки вверх и смотрит вниз, оценивая тот беспорядок, что оставила его обувь. Минхо обречённо вздыхает.
— У тебя фетиш на разные прозвища? Я не понимаю. Я просил никак меня не называть больше! — бурчит Ли и садится за рабочий стол, принимаясь за конспекты, от которых его нагло отвлекли.
Хван лишь улыбается широко; ну уж очень ему нравится смотреть на покрасневшие кончики ушей старшего: то ли от злости, то ли от смущения — парень надеется на второе. Смущать вечно серьёзно-спокойного соседа весьма веселое мероприятие.
Он снимает обувь около окна, берёт их в руки и пытается побыстрее отнести к двери на коврик, но грязные капли предательски оставляют следы. Хёнджин вздыхает.
Минхо пытается сосредоточится на конспектах, но ужасно пылающие уши не дают этого сделать. Они постоянно сдают его с потрохами. Остается надеяться, что бегающий со шваброй по комнате Хван не обратил внимания на его уши-предатели.
Хёнджин вышел из душа, вытирая волосы полотенцем и шлепая босыми ногами по полу. Минхо будет ругаться, что он снова наследил — второй раз за эту ночь. Хван плюхается на кровать и открывает ноутбук. Ему нужно доделать дела по учебе. Чёртова высшая математика, будь она не ладна. Хёнджин до сих пор не понимает, как оказался на экономическом.
Они с Ли не были друзьями — просто сосуществовали в одной комнате, переодически разговаривая по ночам или смотря фильмы. Хвану казалось, что у них было чертовски мало общего — специальность и, возможно, иногда вкус в музыке. Ну и комната.
Он отрывает взгляд от экрана ноутбука. Минхо сидит на стуле, прижав одно колено к груди и положив на него подбородок. Наматывает на палец не до конца распутанный провод от наушников, ещё больше его запутывая. Передние пряди мешаются перед глазами из-за чего Ли мотает головой, дабы немного убрать их от лица. Он пишет что-то в тетради, иногда поглядывая на старый потрепанный учебник перед ним. Он сейчас такой ужасно домашний, хочется просто затискать в крепких объятьях. Не смотря на столь удобную позу соседа, Хван замечает напряженные плечи. Ему хватает пары секунд, чтобы сделать то, что он делает; Хван встает и за пару шагов подходит к соседу со спины и кладет ладони на плечи. Он не думает ни о том зачем это делает, ни о том, что Минхо может засунуть его руки в его же задницу.
Минхо дергается, когда чувствует прикосновение к плечам. Он уже собирается развернуться, но сильные руки удерживают его.
— Сиди спокойно, — доноситься сверху и чужие руки начинают аккуратно поглаживать заднюю часть шеи, слегка надавливая. Минхо хочет возразить, но, Господь, это действительно очень приятно.
Хван уже переходит на мышцы плеч, а у Минхо сердце не на месте. Когда Хёнджин его касается, когда дает эти глупые прозвища, его сердце каждый раз ухает вниз — куда-то в пятки; Минхо замирает в такие моменты, чтобы случайно не раздавить сердце этими пятками.
У Хёнджина сильные руки, они приятно ощущаются на напряженных мышцах. Минхо кусает щеки, жмурит глаза, шумно втягивая воздух носом — лишь бы не издать смущающий звук. Он готов растечься уродливой лужецей, прям как та, что оставил Хван около окна.
В моменте Минхо решает позволить себе расслабиться — думает будь, что будет. А может и не думает вовсе. Он откидывает голову назад, упираясь макушкой в живот соседа; глаза Ли закрыты, нижняя губа в плену зубов.
Хёнджин не может оторвать взгляда – Минхо очень красив, просто чертовски красив. И парню очень нравится такой Минхо; домашний и расслабленный. Расслабленный из-за него. Хван тяжело выдыхает — ему так хочется его поцеловать. Чёрт.
Он понял, что завис, когда почувствовал на себе пронзительный взгляд кошачьих глаз. Хёнджин растерялся, он смущенно вернул голову старшего в начальное положение. Это было ужасно смущающе. Вся смелость куда-то исчезла, пальцы поддрагивают — нужно сворачивать это всё мероприятие. Знал же — проёбу быть.
Красные щеки и потерянный взгляд Хёнджина заставляют Ли сдерживать счастливую улыбку, которая так и норовит расплыться на губах — не одному же Хвану его смущать. Один–один, сосед.
— Я такой дурак, Джи! — Джисон сонно угукает, пока парень двигает его ближе к стене, чтобы лечь рядом.
Они теснятся на одноместной кровати; Хван притащился в комнату друга ранним утром — Хан сладко спал, когда его разбудил беспорядочный стук в дверь. Хёнджин не смог уснуть, ему было стыдно перед Минхо, он даже буркнул какие-то извинения, когда перестал разминать его плечи и отошел. Он видел потерянный вид соседа, и ему казалось, что он обидел Минхо. Хёнджин решил пока не появляться в комнате.
Под размеренное дыхание друга Хван потихоньку расслабился и усталость накатила на него. Джисон под боком заерзал, перевернулся и успокоился. Хван обнял его со спины, уткнувшись носом в копну волос, и уснул.
В коридорах университета, завидев знакомый силуэт, ноги уносили его в абсолютно другую сторону. В комнате Хёнджин не появлялся несколько дней, заставляя Хана таскать ему вещи. Он понимал, что это неправильно — избегать Минхо. Но чувство стыда не позволяло поступить иначе. В конечном итоге, Джисон назвал его ссыклом и выставил из своей комнаты.
А он не ссыкло, вообще-то. Наверное. Проосто открывая дверь, Хван надеется, что Минхо на парах или на тренировке или… да где-нибудь; лишь бы не в их комнате. Он не готов к встрече с ним сейчас. Он забывает, что дышать всё-таки нужно, сердце ухает куда-то вниз — Минхо сидит на кровати, отрывает глаза от книжки, услышав звук открывающейся двери. Хёнджин так и остается стоять в дверях, не в силах пошевелиться.
— Неужели блудный сын вернулся, — Минхо издает смешок, откладывает книгу и с интересом смотрит на застывшего соседа, — ну, чего как не родной? Заходи давай, бедолага.
На негнущихся ногах Хёнджин всё-таки проходит в комнату. Скромно ставит сумку с вещами и садится на край своей кровати. Внутри всё сжимается от смущенной неловкости, он заламывает пальцы и не может поднять глаза на соседа. Ему чертовски стыдно.
Место рядом неожиданно проминается под чужим весом. Минхо толкает Хвана плечом, обращая на себя внимание.
— Чего сбежал?
— Я не сбегал, — бубнит себе под нос Хёнджин, — просто незапланированная ночевка у Хана.
Минхо непонятливо смотрит на соседа:
— Неделю?
— А что? Соскучился? — он поднимает взгляд. Ухмылка трогает его губы. Хван решает, что его стыд подождет. Хёнджин проводит рукой по спине Минхо, двигаясь ближе — правда ближе уже некуда. Он закусывает губу, вырисовывая узоры пальцами на спине соседа.
— Неужели я твой любимый сосед? А, Минхо-я?
— Не льсти себе, хорёк, - Минхо собирается встать, но чужая рука на бедре не позволяет и двинуться. Какого чёрта он творит. Не то чтобы, ему не приятны эти прикосновения, наооборот – ему пиздецки нравится. Но он уверен – Хван играется.
Хван зажмуривается; ему сложно сейчас не натворить новых глупостей, тогда придется менять имя и город, иначе он сгорит со стыда. Но он уже держит Минхо, не давая встать.
— Хорёк? — шепот прямо в самое ухо. Теплое дыхание вызывает рой мурашек.
— Почему хорёк, Минхо-я? — он повторяет свой вопрос, смотря в глаза на против. Хёнджин рукой заправляет старшему волосы, что уже достаточно отрасли, чтобы мешать глазам, за уши.
У Хёнджина сердце стучит бешено, ему думается, что оно сейчас выпрыгнет из груди прямо в руки Минхо. Глаза бегают по лицу старшего, задерживаясь на этих слишком привлекательных губах, что расплылись в слишком нежной улыбке; он сейчас такой, ну такой, что хочется поцеловать. Опять. Доигрался.
Старший кусает свои губы. И для Хёнджина это конечная. Даже если после он будет сгорать со стыда, он подумает об этом потом. Возможно, весь пиздец происходит именно из-за того, что он откладывает трезвые мысли на потом. Плевать.
Хван шумно выдыхает, облизывает губы, большие ладони ложатся старшему на шею и тянут его на себя. Он прижимается губами к чужим, застывая. Ребяческое прикосновение к губам — всё на что Хёнджин решается. Смелости хоть отбавляй, конечно. Наверное, ему нужно сбавлять обороты, а то прям разогнался.
Он отстраняется, собираясь рассыпаться в извинениях и снова позорно сбежать. Видимо Джи был прав – Хван ссыклло. Самое настоящее.
— Я… — начинает было младший, но Минхо слабо мотает головой из стороны в сторону и руками убирает за уши выбившиеся пряди длинных волос. Улыбается нежно, заглядывая в глаза напротив.
— Ничего, всё хорошо, — он поддает я вперед, прикасаясь своим лбом к хёнджиновому. Большие пальцы гладят чужие щеки. У Хвана сердце щемит от чужой нежности. Он жмуриться — страшно открыть глаза и не увидеть соседа рядом, такого до одури красивого в своей нежности. Ласковый большой кот.
Он не знал, что Минхо может быть таким. Да и откуда ему такое знать — они не были близки. Хван единожды видел и слышал искренне смеющегося хёна — с друзьями на какой-то сомнительной университетской тусовке.
И Хёнджин смелеет — отстраняется от старшего и открывает глаза. Смотрит в кошачьи глаза медового оттенка и плавиться.
— Можно я…? — и что он? Боже, соберись тряпка. Слова застревают где-то поперек горла, губы сжимаются в тонкую линию, глаза в панике бегают по лицу на против в попытке понять, как скоро он получит по своему лицу. Он шумно сглатывает.
— Можно, — с губ Минхо слетает смешок, но улыбка всё такая же нежная — он не смеётся над Хваном, он ждет; не торопит, не напирает.
Ладонь Хёнджина ложиться на лицо старшего; аккуратно, почти невесомо. И его губы наконец расплываются в смущенной улыбке. Он сам тянется к чужому лицу и целует. Действительно целует — обхватывает чужие губы своими, зарываясь в волосы соседа своими длинными пальцами. И ему отвечают. Легко и нежно.
Внутри нет дурацких бабочек, о которых он читал в каких-то любовных романах. Внутри бушует буря — настолько сильная, что кажется его вывернет. Он дуреет от нежных прикосновений Минхо, который не разрывая поцелуй, лезет на колени к парню, невесомо проводя ладонями от плеч до шеи. И Хёнджин перемещает одну ладонь на поясницу старшего, прижимая ближе. Ему недостаточно, нужно ещё ближе.
Ли улыбается, когда младший проводит языком по его губам, он слегка прикусывает чужой язык, а Хван мычит в поцелуй и сильнее сжимает волосы соседа, оттягивая. От приятной боли Минхо приоткрывает губы, в тихом-тихом стоне, и Хёнджин действует — углубляет поцелуй, проводя языком по зубам и улыбается.
Минхо любит кусаться — он кусает чужие губы, оттягивая, а после зализывает. Хёнджина ведёт — дорвался до таких желанных губ и такого нежного хёна.
Хван отстраняется и смотрит снизу вверх на Ли, смотрит и улыбается — кажись, он влюблен прочно и бесповоротно. Тянется к губам и оставляя нежный, невинный чмок.
Хёнджин легко смеется. Тычется носом в шею, вдыхая запах какого-то цитрусового геля для душа, жмуриться и жмётся ближе, обнимая Минхо. Хвану остаеться только начать урчать, но кот из них двоих не он.
Минхо утыкается носом в копну мягких волос — от Хвана пахнет шампунем и сигаретами. Он морщит нос, но молчит. Побурчит потом, сейчас ему не до этого. Ему нравиться Хван, даже пахнущий своими сигаретами и дурацкими химозными красками; иногда неуклюжий; выходящий из душа с босыми ногами, что оставляют водяные следы или дающий идиотские прозвища. Переживет.
