Love changes everything

«Хочу купить дом на побережье. Там я буду окружен идиотами только с трех сторон.»

«Неправда. Я очень люблю людей. Особенно, когда они далеко и молчат.»

Северус остервенело тер запястье левой руки щеткой с мылом. Было далеко за полночь, он сидел в маленькой ванной в Паучьем тупике. Тонкая бледная кожа покраснела, как будто он засунул руку в кипяток, но ужасающая надпись никуда не исчезала. Сириус Орион Блэк. Сидя на холодном полу, он привалился спиной к бортику ванны и зарыдал от бессилия и злости. Все началось полгода назад, в январе, когда проснувшись утром, он обнаружил, что он теперь, черт бы его побрал, — омега. Точнее, это обнаружили Мальсибер и Эйвери, с которыми он жил в одной комнате, и постарались осторожно сообщить ему об этом. Он думал, что это конец. Теперь Поттер и Блэк будут во все горло распевать по коридорам: «Пе-дик! Пе-дик!». Но этого не произошло, наоборот, они совершенно потеряли к нему интерес. Пару раз Северус даже устраивал мелкие провокации, но они оставили их без внимания, как будто Северуса больше не существовало для них. Зато слизеринцы стали более внимательны, мягко помогая ему адаптироваться к новой реальности. Утром Северус готовил на завтрак яичницу, что было жутко неудобно делать без магии, но отец запрещал пользоваться ей в доме, что сильно усложняло любую работу по дому. Это было непреложное правило, и теперь, когда сам Северус мог свободно использовать магию, это жутко его раздражало. — Татушку сделал? — спросил отец, заметив надпись на запястье. Северус был настолько разбит, что забыл скрыть ее заклятием. — А?.. — он посмотрел на руку. — Да. Уж лучше сказать, что он совершил мужской поступок, не одобряемый христианством, чем признать, что это магическая татуировка. — Имя девчонки, что ли? — Нет, название звезды, созвездия и черной дыры. Тобиас хмыкнул, выражая свое неодобрение его увлечению астрономией. Северус выдохнул. Хорошо хоть не явно мужское имя типа Джон Уотсон или Маркус Эйвери, хотя лучше уж бы это был Эйвери. Когда матери не было, завтрак готовил он. Отец утверждал, что это женская работа, и он не должен помогать ей. В детстве он кричал на отца, за то, что он по своей глупости запрещал пользоваться магией и совсем не помогал ей, хотя ей было трудно, она всегда была уставшая и оттого хмурая, — и ему запрещал. Северус получал затрещины, пытался драться, но Тобиас отшвыривал его как котенка и рычал сквозь зубы, что это его дом и он устанавливает здесь правила. Теперь в отсутствии матери готовил Северус. По мнению Тобиаса, молодому мужчине следует уметь о себе позаботиться. Без магии, конечно же. — Я тут раздобыл кое-какие вещи, — произнес Тобиас, и Северус едва не вздрогнул, обернувшись. — Примерь. Отец махнул рукой, показывая коричневые штаны и темно-красную клетчатую рубашку. — Спасибо, — кивнул Северус, стараясь выдавить улыбку и скрыть отвращение. — Ты такой тощий, что я не уверен, есть ли вообще такой размер. Ну да ладно, поясом подвяжешь. Северус замер как натянутая струна. Медленный выдох. Он переложил яичницу с беконом и фасолью на тарелки и поставил на стол. Тобиас ел как всегда торопливо, быстро закидывая еду в рот. Слизеринцы ели совсем иначе: медленно, за долгими разговорами. Северус покрутил вилку и тоже сунул в рот горячую фасоль в томатном соусе. Эйлин всегда говорила ему: тише, спокойнее, не лезь на рожон, делай все, как говорит отец, и он не будет ругаться. Не спорь с ним, не перечь, не дерись. Даже когда он приходит поздно вечером из паба, ему завтра рано вставать на работу. Даже когда он придирается к мелочам за ужином, он тоже устал. И Северус научился. Он был незаметным, но всегда не таким, как хотел отец. Слишком бледным, слишком тощим, слишком похожим на мать. И если дома он еще хоть как-то мог себя сдерживать, то в школе — огрызался, артачился, а иногда и вовсе бывал рад какой-нибудь стычке с гриффиндорцами. Он примерил брюки и рубашку. Они висели на нем как на вешалке. Северус с отвращением рассматривал себя в зеркале. Он выглядел как маггл. Как те парни из соседних домов. Именно таким его хотел видеть отец. Гнев затопил Северуса, и он резкими ломаными движениями, сорвал с себя это тряпье. — На танцы не пойдешь? — спросил вечером отец. — Глядишь, девчонку какую-нибудь подцепишь. Северус постарался не поморщиться. — Не, не хочу. — Ну смотри. Он теперь сам как девчонка. Северус вернулся к чтению книги. Одной из тех, что было полно на полках в гостиной. Диктор Би-Би-Си объявил прогноз погоды. «Хогвартс-экспресс» бодро катил через зеленые поля, стуча колесами. Напротив Северуса сидели Эйвери и Мальсибер, расслабленно болтая о планах на предстоящий год. «Слизеринский вагон» был последним, они всегда старались держаться обособленно, но в тоже время не нарушая личное пространство друг друга. — Привет, — рядом с ним небрежно рухнул Блэк, и Северус едва не отшатнулся к окну. Повисло напряженное молчание. — Хм, значит ты ничего не сказал? Он положил левую руку на стол и задрал рукав, показывая Маркусу и Ойгену имя Северуса, а потом достал из кармана мантии кексик, покрытый толстым слоем розовой глазури, и поставил его перед Северусом. — Это тебе. Блэк ухмыльнулся и ушел, а Северус встретился взглядом с Регулусом, сидящим по диагонали в следующем ряду, но тот тут же отвернулся. Макрус продолжил прерванный разговор. Северус посмотрел на кекс, который скорее напоминал мини-торт. Он отравлен? Внутри крем или джем с ядом? Чем больше он старался его игнорировать, тем сильнее ему хотелось его съесть. Наверно, стоило выкинуть его к чертовой матери, но у Северуса не поднималась рука. — Да съешь его уже наконец, — не выдержал Мальсибер. Северус удивленно взглянул него. — Это официальное ухаживание. Ничего он тебе не сделает. Черная метка появилась в начале июля, и у него было время смириться с этой новостью. Северус осторожно протянул руку и взял кекс. Ничего вкуснее он в жизни не ел. С этим не могла сравниться ни праздничная кухня Хогвартса, ни редкие угощения друзей из тех посылок, что присылают из дома. Первые три дня он ждал подвоха. Северус нервничал, что Блэк снова подойдет к нему, и с ним придется разговаривать. На четвертый день Северус успокоился, видя, что Блэк игнорирует его также, как и предыдущие полгода. На шестой день он почти обиделся. — Погоди… Хей, Северус, — Северус удивленно обернулся. Блэк никогда не обращался к нему по имени, — тебе нужно что-нибудь из ингредиентов для зелий? Солнечный день был на редкость приятным. Они стояли с Ойгеном и Маркусом у озера, и Северус расслабился настолько, что не заметил проходивших мимо гриффиндорцев. — Нет, — резко, машинально ответил Северус. — Ну ладно, — пожав плечами Блэк вернулся к разговору с Поттером, и гриффиндорцы пошли дальше вверх по зеленому склону к замку. — Ты что, идиот? — мрачно спросил Мальсибер. — Надо было соглашаться. Северус чуть не застонал. Для дополнительных работ по зельям действительно нужны были редкие ингредиенты, и получить за просто так шкурку зеленого змееносца или корень тахробу — это надо было реально быть полным кретином, чтобы отказаться. Но не бежать же теперь следом с криками: «Погоди, я передумал!». Он с тоской смотрел, как удаляется его легендарное исцеляющее зелье Ланкосена, которое он хотел попробовать сварить в этом году. Моргнув, он сбросил наваждение и отвернулся. Нечего вообще думать о том, чтобы что-то брать у Блэка. В конце концов еще не известно, что он за это попросит. Северус зябко передернулся. Дни шли за днями, Блэк не отсвечивал, и Северус больше не испытывал такого ужаса при мысли о метке, которую прятал в рукаве, хотя чего уж там, об этом должно быть уже знала вся школа. Ну весь Слизерин, по крайней мере, точно. Северус по привычке быстро заскочил в душ последним, стараясь провести там как можно меньше времени, и уже вытираясь полотенцем, задумался, что такая узкая грудная клетка для омеги, наверно, нормальна. Он был ниже Блэка почти на голову, или так только казалось, и это, наверное, тоже было ничего. Он вытер волосы и быстро оделся. Они как всегда завивались крупными кудрями, отчего Северус был похож на девчонку — ему это много раз говорили в детстве. На очень некрасивую девчонку. С тех пор, как на него перестали обращать внимания, он перестал заморачиваться с волосами и теперь так маниакально не выпрямлял их, чтобы они, к тому же, скрывали уродливо оттопыривающиеся уши. Раньше он и мыться старался пореже, только на выходных, чтобы не тратить на это лишнее время. Уж лучше почитать книгу. Другая причина его не любви к воде была в малом запасе сменной одежды: если ты стираешь один комплект, тебе нужно ходить в другом, а приличный комплект у Северуса был только один - школьная форма. Северус посмотрел на себя в запотевшее зеркало. Он слишком устал, чтобы укладывать волосы, и, в конце концов, какая разница? Единственное, чего ему хотелось — немедленно лечь спать. Утром у него на голове было воронье гнездо. Пригладить или как-то уложить его не было никакой возможности и, опаздывая на завтрак, он решил поторопиться, чтобы не остаться голодным. — О, тебе идет, — воскликнул Маркус. — А что ты всегда так не ходишь? Северус мрачно посмотрел на Эйвери. — Даже этот убийственный взгляд теперь выглядит мило. Северус недовольно покачал головой и поджал губы. Зачем вообще вставать в такую рань? Кто решил, что утро это отличное время для работы? Почему нельзя начинать занятия позже? Северус плохо функционировал до полудня. Особенно без кофе. Но в Хогвартсе кофе не подавали, считая, по-видимому, что здоровый образ жизни вернее доконает студентов. Сейчас он бы многое отдал за дрянную чашку кофе, из тех, что пил его отец. За гриффиндорским столом сидел такой же заспанный Блэк. Похоже, он тоже не был ранней пташкой. Уголок губ Северуса дернулся. Пару дней спустя его настигла сова на прогулке у озера. С трудом хлопая крыльями, она пыталась удержать ровную высоту, чтобы Северус забрал большую красную коробку. — Что это? — нахмурившись, спросил Северус. — Открой и посмотри, — на лице Мальсибера было что-то сродни мрачному веселью, не предвещающее ничего хорошего. Северус посмотрел на него с сомнением и снял крышку. В тяжелой коробке была латунная кофемолка, небольшая гейзерная кофеварка и большая жестяная банка с кофе. Понюхав кофейные зерна, Северус подумал, что в жизни не пил кофе с настолько восхитительным ароматом. Он был мягким и медовым, напоминал луга и в тоже время словно имел кремовый подтон. Он с отвращением отодвинул подарок. — Не ломайся, ты обожаешь кофе. — Не хочу возиться с маггловской кофеваркой. — Такой, держу пари, пользуются все Блэки. Северус тяжело вздохнул, признавая поражение. Ради этого стоило вставать на пятнадцать минут раньше. Теперь каждое утро в спальне восхитительно пахло превосходным кофе. — Мне кажется, это не очень нравится Регулусу. — Ты имеешь ввиду Блэкам? — проницательно спросил Маркус. — Да они смотрят на это с орешками, — рассмеялся Ойген, но тут же посерьезнел. — Видишь ли, Блэки больше не могут на него повлиять, и думаю, Регулуса беспокоит как бы он чего не выкинул, а он может и, вероятно, сделает. У Северуса холодок пробежал по коже. Блэк и правда был неправдоподобно тихим. Следующей посылкой в красивой оберточной бумаге была зеленая пижама. Мягкая, фланелевая, цвета сочной травы в тени деревьев на закате. Северус никогда не получал таких красивых подарков. Нужно было быть полным дураком, чтобы отказаться от такой пижамы. В подвалах Слизерина всегда было прохладно, и Северус изрядно мерз. Он закусил губу. Ладно, никто об этом не узнает, кроме Мальсибера и Эйвери, а на Гаррета он наложит Конфундус. Было впечатление, что Блэку все равно, принимает ли Северус его подарки. А может подарки были вовсе не от него? Вдруг это Регулус? Уж слишком они были продуманы. Но впервый раз с кексиком Блэк подошел сам. Тут разночтений быть не могло. Блэк сел рядом с ним на трансфигурации. Точнее, они с Люпином сели перед ним и все занятие перебрасывались шуточками, отчего уголки губ Северуса время от времени невольно подергивались. Лили с Поттером, как всегда, сидели в соседнем ряду. Она выглядела счастливой. Когда-то Северусу было достаточно просто смотреть на нее, ловить ее взгляд, когда она улыбается. Он купался в ее смехе, словно в солнечном свете и мучительно ревновал к Поттеру, когда она отвлекалась на его очередную выходку. Он ненавидел его. Мальсибер с Эйвери тогда, шутя, показывали ему яркие иллюстрированные журналы с откровенными колдографиями грудастых девчонок, но Северус лишь отмахивался от них, говоря, что ему это не интересно. Гриффиндорцы завели привычку тереться где-то поблизости. Сначала это нервировало Северуса, потом он стал относится к этому спокойнее. Через неделю это стало привычным белым шумом, пока Блэк не сел рядом с ним за один стол. Северус дернулся, едва не свалившись на пол. Макгонагалл внимательно посмотрела на них сквозь очки, но, не заметив ничего подозрительного быстро, отвернулась. Северус старался сидеть не шевелясь и дышать через раз. Блэк рядом с ним молчал и не делал лишних движений, но окружавшая его аура сладости и секса сногсшибательно и соблазнительно окутывала Северуса, напоминая о чем-то терпком и сладком одновременно. Как двойной вишневый пирог с шариком сливочного мороженого. Вот тут Северус вспомнил те иллюстрированные книги, где сзади, сбоку и сверху. Северус выпал из класса, как только Макгонагалл их отпустила, на ходу убирая вещи в сумку, и свернув пару раз по коридорам, привалился спиной к холодной стене. Он вздрогнул, когда из-за угла показались Ойген и Маркус. — Да где вы были?! — со злостью вскричал Северус, чего никогда еще себе не позволял по отношению к всегда добродушному Эйвери и серьезному Мальсиберу. — Просто хотели посмотреть на этот цирк, — спокойно ответил Ойген. — Он же явно давно задумал это. Маркус рассмеялся. Сегодня они сидели на задних рядах. — А ты так легко попался, — покачал головой Эйвери. Северус вспыхнул и зло зашагал по коридору. За обедом он внимательно осмотрел зал. Девчонка-омега едва не сливалась в экстазе со своим альфой за соседним столом, а еще через стол, спиной к Северусу, сидела парочка парней откровенно прижимаясь друг к другу под столом, типа никто этого не видит. А третьим омегой был он, Северус. Посещение Хогсмида было назначено на начало октября, куда многие ходили парочками на свидания, и Северус теперь испытывал смутное беспокойство. — Перестань дергаться. Да это вообще не важно, согласишься ты или откажешься, — выдал парадоксальное заявление Ойген. — Почему? — озадаченно спросил Северус. — Он просто будет иметь дело с твоим ответом. Это нисколько не проясняло ситуацию, но уточнять Северус не стал, чтобы не совсем уж прослыть идиотом. Все его опасения были беспочвенны: Блэк его никуда не позвал. И от этого Северус испытывал облегчение и легкую обиду. В этот раз Северус получил в подарок редкую книгу по зельям. Она настолько его увлекла, что он вообще забыл кто ее подарил. — Слушай, я тут подумал, ты мог бы пользоваться ванной для старост, — начал Эйвери. — Как я про это забыл? Отдельное проживание — первое, о чем сообщили ему Ойген и Маркус, когда втолковывали, что вообще с ним происходит. Северус гордо отказался. На самом деле ему нравилось жить в одной спальне с Маркусом и Ойгеном, и даже Гаррет не сильно ему мешал. С ними он чувствовал себя в безопасности, а вот на общей территории с душем ему и правда всегда было неуютно. — И точно, там на одну ванну всего пять старост и еще две омеги, — подхватил Ойген. — Вы не будете друг другу сильно мешать. — Погоди, ты еще забыл капитанов команд по квиддичу. Это было явно меньше, чем весь факультет. В ванной старост свет был мягким, большие окна занавешены легкими белыми завесями, создававшими приятный свет, в котором белая кожа Северуса не казалась такой уж мертвенно бледной, а пространство, наполненное паром и приятным запахом, расслабляло, создавая атмосферу уюта и безопасности. В огромном зеркале он мог рассмотреть свое лицо с большим носом и спадающими черными локонами. Здесь все смотрелось не так страшно. Выходя из ванны, он столкнулся в коридоре с Люпином. Северус мгновенно выхватил палочку. — Прости, я не хотел тебя напугать, — негромко произнес Люпин. — Я не напуган. Они посмотрели на палочку в руке Северуса, которая все еще целилась Люпину в грудь. Пришлось ее опустить. Люпин улыбнулся все еще хмурящемуся Северусу. Точно, Люпин был старостой, а Поттер капитаном команды. А значит, он тоже пользовался этой ванной. Мысли Северуса побежали дальше, и он подумал, что Поттер мог пользоваться этой ванной вместе с Лили, и эта мысль впервые его не задела. Он испытал удивление и странную непривычную легкость. В кабинете Флитвика дорогу ему преградил здоровенный широкоплечий хаффлпаффец, по его смутным воспоминаниям капитан команды по квиддичу. — Ты уже скоро год омега. Что за имя на твоей руке? Северусу казалось, что его приперли к стенке и деваться ему некуда. — Мое, — ответил Блэк, не вставая с места. — Да ладно. Ты шутишь. — Хочешь проверить? — холодно спросил Блэк тоном, от которого стало очевидно, что сейчас здесь будет труп. — Нет. Терри Торрес убрался с дороги, но Северуса не покидало острое чувство своей уязвимости. Такого не было даже во времена самой острой конфронтации с гриффиндорцами. Он злился, пылал от унижения и ненависти, но никогда — от промораживающего страха. Все чистокровные парни фонили магией, поэтому их и называли альфами, но Северус чувствовал себя рядом с ними в полной безопасности. Терри Торрес не был одним из них, он узнал о нем откуда-то еще и теперь, после такого яркого признания Блэка, об этом будет знать вся школа. Общественность в лице девчонок была на его стороне. Такое вообще обычно не афишировали, и Терри Торрес случайно сломал ногу, упав с лестницы. Дважды. И Северус не знал кто это сделал, но догадывался о некоторой солидарности, стихийно возникшей между слизеринцами и гриффиндорцами. Падал он еще неделю, но уже более удачно. Теперь Блэк терся рядом с ним вполне официально. Делал он это ненавязчиво, внимания много не требовал, и проделывал это с настолько независимым видом, что если не знать подробности, можно было бы предположить, что он тут мимо проходил. Северус стал относиться к нему как предмету декора. Хэллоуин прошел замечательно, Северус любил праздники в Хогвартсе. Общее приподнятое настроение, вкусная еда, посиделки со страшными историями в слизеринской гостиной, где каждый хочет щегольнуть неожиданным поворотом сюжета, или совсем личные — в спальне вокруг печки. Начинался ноябрь. — Понравилась книга? — спросил как-то Блэк. — Да, — Северус был мастером односложных ответов. Блэк кивнул и на следующий день протянул ему другую, о свойствах редких растений в зельеварении. — Держи, — Северус чуть хмурясь смотрел на его красивые пальцы на фоне старой черной обложки книги. Поколебавшись, он ее взял. Северус закопался еще на неделю теперь куда благосклоннее относясь к компании Блэка. Иногда в его памяти ярко вспыхивала его рука, протягивающая книгу. Он не знал как это работает, но то, что давал ему Блэк лично обладало какой-то магнетической силой. Сам факт того, остро врезался в его память. — Зачем тебе это? — спросил Северус прямо. — Карлус Поттер сказал мне, что я не могу знать, почему люди выглядят так, как выглядят, делают то, что делают и говорят то, что говорят. Очередные загадки. Эти чистокровные совсем поехавшие. У Северуса голова шла кругом. — Скажи попроще. — Он сказал, что я буду дураком, если не попробую наладить отношения с тобой. — А-а-а… — протянул Северус и кивнул. Чистокровные считали омег чем-то вроде магических существ. Как единорогов. Что-то почти священное и редкое, что всегда идет в комплекте с надписями. Его мать, когда узнала об этом, была страшно счастлива, сказала, что ему необычайно повезло. Северус ей, естественно, не поверил. Блэк вполне конкретно намекал, что рядом с ним комфортно и удобно. И впервые Северусу закралась мысль, что, вполне возможно ему больше никогда не придется жарить яичницу. Мелкая, предательская мыслишка. Открывающая блестящее поле для зельеварческой деятельности. Нет, такого не будет. Он недовольно нахмурился, презирая самого себя за слабость и малодушие. Промозглый ноябрь набирал обороты, и Северус получил в подарок теплый темно-бордовый свитер, который ему удивительно шел. Блэк его троллил. Северус его не носил. У него был старый угольно-черный свитер, и его было вполне достаточно. Чем больше внимания ему уделял Блэк, тем увереннее себя чувствовал Северус. Даже его черты лица как будто поменялись, хотя оставались прежними. — Будешь? — Блэк протягивал ему открытую коробку с восхитительно пахнущими булочками с корицей. Северус мрачно на него посмотрел и молча протянул руку за коробкой. Издевательство. Он просто выходил на новый уровень. Полный коридор студентов пялился на него перед кабинетом трансфигурации. Отвернувшись, он увидел как в стороне беззвучно рыдают Ойген и Маркус. Северус мстительно уставился на них, и его взгляд не предвещал ничего хорошего. Последний раз всхлипнув, они постарались придать лицам достойные выражения, приличествующие слизеринцам. Получалось плохо. Северус сунул коробку в сумку и весь урок сидел злым, потому что он, блять, хотел этих чертовых булочек. Блэк, сидевший с ним, молчал, но скосив глаза, Северус заметил легкую мечтательную улыбку, блуждающую по его губам. О чем думал Блэк, он даже знать не хотел. Хагрид принес елку, Хогвартс украшали к Рождеству. Где ни попадя парила омела. В воздухе витало ощущение праздника. — Ойген, а как вы воспринимаете омег? — как-то спросил Северус. — А как ты воспринимаешь альф? — Вы будто фоните магией. Мальсибер посмотрел на него, но не как обычно, а будто он видел что-то еще в другом пространстве. Как, наверно, читают ауру или что-то вроде того. — А ты будто присыпан белой пылью, которая сияет как лунный свет. Звучало красиво. — Ты не видишь такой вокруг альф? — он снова взглянул на него как обычно. — Нет. — Потренируйся, это легко. Просто присмотрись. В первый день у Северуса ничего не получалось. Никакой пыли он не видел. На следующий день перед кабинетом ЗОТИ он снова попробовал посмотреть на Блэка, но теперь уже вблизи. Вокруг него летали черно-красные искры, как от поленьев в камине. Северус в ужасе отшатнулся и уперся спиной в каменную стену, некстати вспомнив все религиозные наставления отца. «Он тебе ничего не сделает» — всплыли в его голове слова Мальсибера. — Ты чего? Северус мелко замотал головой, и Блэк тут же отступил. Он перевел взгляд на Поттера — вокруг него искры были золотисто-оранжевые, но выглядели они куда более дружелюбно и безопасно. Северус моргнул и все исчезло. — А отчего зависит цвет искр вокруг альф? Он пил воду в гостиной слизерина, все еще под впечатлением от увиденного. — От предрасположенности к определенным видам магии. Ойген и Маркус сидели рядом на стоящих напротив друг друга диванах. — А что означает черно-красные искры? — впервые Северус не очень хотел знать ответ на свой вопрос. — Северус, а ты догадайся! — не выдержала сидевшая рядом Моник. — Вот все так впечатлились, когда он в Гриффиндоре оказался. Это ж как черт на небо пролез. Северусу нравилась темная магия, он с удовольствием читал книги о проклятиях, сильных магах и запрещенных ритуалах, но в тот момент он осознал, что все, что до сих пор делал Блэк — это детские шутки, по сравнению с тем, что он мог: это была магия крови, некромантия и демонология. За обедом Блэк выглядел мрачным и сосредоточенным. Северус старался на него не смотреть. Ему никогда и в голову не приходило, что то, о чем он читал, могло быть обращено против него. У Блэка была больная фантазия и предельная жестокость, но то, что он при этом мило шутит… в голове не укладывалось у Северуса. — Не дергайся, он не практикует, — негромко произнес Регулус с правой стороны. — Почему? — вырвалось у Северуса, он посмотрел на Регулуса. — Он чокнутый, но сейчас его занимает вовсе не это, — Регулус не выглядел довольным. — А что? — Ты не обратил внимания, с тех пор, как он занимается тобой, по его вине в больничное крыло не попал ни один калека и ни одно девичье сердце не было разбито. — И долго он будет заниматься мной? — Всю жизнь, — пожал плечами Регулус. Такая перспектива показалась Северусу зловещей. В начале декабря в Хогсмиде была запланирована вечеринка по случаю дня рождения Атенея Хоула. Как и в прошлом году Северус был приглашен в Кабанью голову, куда пришли также выпускники, так что компания была большой и разношерстной. В этом году к ним присоединился Регулус и Барти. Мальсибер с Эйвери в середине смылись налаживать свою личную жизнь, но Северуса это особенно не волновало. Он был рад видеть Люциуса с Эваном. Легкое шампанское с земляничным вкусом кружило голову, но так было и в прошлом году. Северуса переполняло чувство легкости и веселья, ему казалось, что нет ничего лучше этого момента в грязном мрачном баре среди блистательных слизеринцев. Как и том году, они пропускали ужин, но это было и не важно — радость встречи и реки шампанского компенсировали все. То, что он пьянее обычного, Северус понял не сразу. В Кабаньей голове еды особо не было, да у Северуса и не было на нее денег, так что нормально ел он в последний раз за завтраком. Он заметил, как промелькнул Регулус — вроде только что был здесь, за общим столом, а потом надолго исчез. К нему подошла Малефисент и потянула его за руку, в сторону барной стойки. — Идем, тебе нужно проветриться. Блэк проводит тебя. — Что?! — воскликнул Северус. — Нет, я никуда не пойду. Он попытался вытянуть руку, но темноволосая ведьма держала его крепко. — Северус, ты еле стоишь. Он обернулся, Атеней громко смеялся с бокалом в руке. Время было еще полвосьмого, и ему совершенно не хотелось уходить с вечеринки. — Если аппарируешь, проблюешься возле ворот школы, — негромко произнес Блэк у него над ухом. У Северуса глаза округлились от такой захватывающей перспективы. Дверь открылась, и с потоком холодного воздуха в паб залетели снежинки. — Мне холодно, — упрямо сообщил Северус. Блэк снял свою мантию и накинул ее поверх мантии Северуса, закутывая его. — Идем. Взмахнув палочкой, он переместил черную кожаную куртку и надел ее. И тут Северус понял, что без Малефисент не очень крепко стоит на ногах. Сосредоточившись, он взял прямой курс к двери, которую перед ним любезно распахнул Блэк. Ветер ударил снегом в лицо, и это немного отрезвило Северуса. На улице было свежо и по-рождественскому уютно. Блэк предложил ему локоть, и, поколебавшись, Северус взялся за него. Какую чушь он нес всю дорогу, он и сам не помнил — помнил только мягкий низкий смех Блэка и то, как он пару раз чуть не упал в сугроб, поскользнувшись на ровном месте и страшно ругаясь. Блэк довел его до гостиной Слизерина и не моргнув глазом назвал пароль «Изумруд». Также спокойно поднялся с ним по лестнице в спальню и снял мантию — сначала одну, потом другую. Северус потянулся снять свой черный свитер, и его тут же забрали. Неловкими пальцами он пытался расстегнуть пуговицы рубашки. — Ложись так, — Блэк откинул покрывало на кровати. — Нет, я хочу пижаму, — отрезал Северус, не терпящим возражений тоном. То, что Сириус Блэк помогает ему переодеваться в ту самую зеленую пижаму, не сильно волновало его в этот момент, как и то, что они вдвоем в пустой спальне. Проснулся Северус лежа на спине и долго рассматривал мхово-зеленый полог над кроватью. Он вспомнил все. — Боже, — Северус закрыл лицо руками. В этот момент он понял сразу три вещи: Блэк мог с ним сделать что угодно, но не сделал, он к нему ни разу не прикоснулся, и он никогда не прокомментирует его внешность. Было раннее утро, все вокруг спали, только высокий хрустальный графин с водой и стаканом красовались на столике возле его кровати. Он жадно выпил два стакана. Пожалуй, впервые он пришел на завтрак раньше всех и жадно поедал яичницу с беконом и крепким сладким чаем. — Вы опять меня бросили, — недовольно произнес Северус, когда за завтраком к нему присоединились выспавшиеся Эйвери и Мальсибер. — Вовсе нет, — возразил Маркус, — за тобой присматривала Малефисент. — И когда мы вернулись, ты спал как ребенок. Все эти дни Северус засиживался допоздна, дописывая эссе по ЗОТИ и зельям, и спал по несколько часов. Так что ничего удивительного, что он проспал часов двенадцать. Было воскресенье, и студенты лениво подходили к завтраку, не торопясь поскорее уйти из Большого зала. Блэк к завтраку так и не пришел, по крайней мере, Северус его не видел. — Так какие планы? — весело спросил Эйвери. — Тихо умереть со стыда где-нибудь в уголочке. — Да ладно, что ты вчера такого сделал? Северус мрачно посмотрел на Маркуса. — Если об этом не говорит вся школа значит ничего, — резонно заметил Ойген. Северусу стало немного лучше. Регулус на другом конце стола болтал с Малефисент, Атеней, похоже, решил вовсе не вставать к завтраку. Воскресенье проходило тихо, и Северус решил вновь потренировать «другое зрение». У Мальсибера искры были сине-голубые, а у Эвери почти белые. Вокруг Регулуса был хоровод из оттенков зеленого, а у Барти — темно-красные. Вокруг чистокровных волшебниц никаких искр не было, появлялись они только когда они колдовали — словно вырывались вихрем, бурным, как поток, и завораживающе красивым. Всегда красивая Моник бурно обсуждала свою личную жизнь с Малефисент, чем немного мешала Северусу читать книгу. Он сидел в дальнем углу дивана в гостиной, ожидая, пока Маркус наконец «небрежно» уложит волосы и спустится. Блэку, казалось, не было дела до своей прически, но у него волосы лежали с той самой легкой небрежностью, к которой так стремился Эйвери. — Красивый свитер, Северус! — удивленно воскликнула Моник, и Северус опустил взгляд. На нем был темно-бордовый свитер. Не то он с утра перепутал в темноте… Да нет, за завтраком он точно был черным. Опять эти шуточки Блэка. — Тебе идет, — кивнув, подтвердила Малефисент. — Спасибо, — тяжело вздохнул Северус. С чего он решил, что Блэк от него так просто отстанет? Надо будет завтра еще и галстук проверить. Маркус наконец спустился, и они пошли в библиотеку. За ужином он поймал ухмылку Блэка и показал ему в ответ язык. Блэк рассмеялся и совершенно довольный отвернулся. Ладно, Сириус Блэк видел его голым и отнесся к этому спокойно, значит и он сможет. Северус рассматривал свои голые ключицы в зеркале в ванной для старост. Нормально, все с ним в порядке, у него обычное тело. Северус вздохнул и отвернулся. В вечернем желто-розовом свете, отраженном от мрамора, он выглядел почти красиво. Он вновь повернулся к зеркалу. Почти красиво. Он попытался улыбнуться, и выглядело это несколько смущенно, но очень мило. Его ухмылка приобрела какую-то мягкость и вместе с ней обаяние. Несколько мгновений Северус осознавал это. Блэк не трогал его, потому что этого не хотелось самому Северусу. Это открытие перевернуло его представление о происходящем. Северус не любил, когда к нему прикасаются, у Блэка таких проблем не было — он мог, смеясь, обнять друзей за плечи, чего Северус не делал никогда. Это открытие потрясло Северуса для глубины души. Он стал больше времени проводить рядом с Блэком и даже сам садился рядом с ним в библиотеке, так что теперь их отношения можно было классифицировать как «встречаются». Блэк в ответ улыбался так, как улыбался девчонкам еще год назад — веселой, самодовольной улыбкой, отчего Северусу хотелось сбить ее едкой, саркастичной шпилькой. Что он и делал время от времени, но Блэка это нисколько не смущало. Наоборот, скорее раззадоривало. Он отвечал ему в том же духе, и порой Лили казалось, что они опять, снова подерутся. Она встревоженно вскидывалась, готовая защищать Северуса, и это определенно было ему приятно. Сам Северус в этих перепалках не видел ничего дурного, они держали его в тонусе, позволяя сцеживать яд, который копился в преддверии праздничных каникул. Он боялся возвращаться домой, боялся вновь остаться одному. Он слишком привык к вниманию Блэка. Они стояли между стеллажей в библиотеке, волнительно близко, как казалось Северусу. Блэк сел на корточки в поисках нужной книги, найдя ее он взглянул на Северуса, и — рука сама потянулась к лицу Блэка. Он провел пальцами по скуле, и Блэк, прикрыв глаза, потянулся за этой лаской. Откровенно, интимно… открыто. Северус смотрел на него во все глаза. Было в этом что-то завораживающее и настолько яркое, чего в жизни Северуса еще никогда не было. Блэк открыл глаза и улыбнулся. Он встал, держа в руках книгу. Их ждали за столом. Чем ближе приближалось Рождество, тем сильнее Северус мрачнел. В своей задумчивости он не заметил очередную омелу, парящую перед входом в Большой зал, куда они шли на ужин. Вслед за Блэком он остановился и посмотрел вверх. Повернувшись к нему, Сириус поймал его за подбородок и коротко поцеловал в губы. Глаза Северуса расширились, по телу пробежала волна удовольствия и жара, захватывая его, словно разноцветный фейерверк. Он еще никогда не целовался и даже не думал, что это может вызывать такие ощущения. — Проведешь со мной Рождество? — Сириус смотрел ему в глаза, ожидая ответа. Северус завороженно купался в лучах этого солнца, обращенного лишь к нему одному, будто он — самое лучшее и ценное в жизни Блэка. Северус не смог отказаться: с такими темпами, как поцелуй под Рождество, секс у него будет только где-нибудь на пасху. В предрождественском поезде по дороге в Лондон Северус сидел на коленях у Сириуса, одним плечом опираясь на стекло, и это было самое лучшее место на свете.

Sam Phillips — Love changes everything